Не твоя фанатка

Войдя в кафе, я сразу же постаралась принять подобающий вид — выпрямила спину, расправила плечи и непринужденно шагала, будто так и нужно, будто мы каждый четверг заезжаем выпить кофе. Но на него никто не обращал внимания. Ни один человек не повернул даже головы в нашу сторону, за исключением нескольких работников персонала. Он легонько толкнул меня в плечо по направлению к дальнему столику у окна. Он потрогал меня… Это показалось мне хорошим знаком. По крайней мере, он уже не выглядел таким раздраженным, как по дороге сюда. Вообще, по его лицу было сложно распознать настроение. Сколько я ни вглядывалась в эти аккуратные черты, сколько ни пыталась уловить взгляд озорных карих глаз, я не могла даже предположить, что на уме у этого человека, и особенно не могла понять, как он относится ко мне. Мы сели друг напротив друга. Он смотрел на меня. Чёрт возьми, он смотрел прямо на меня. Это так ужасно — пригласить человека в кафе и молчать. Что делать? Он снял толстовку. Я решила последовать его примеру, к тому же в помещении было достаточно душно. — Ух ты. — произнес он. Я не сразу поняла, о чем он, и почему вдруг такое восхищение. Тогда он показал пальцем на мое плечо со словами: — Больно было в этом месте? Только тогда я поняла, что он имеет в виду татуировку. За несколько лет я так привыкла к своей сакуре, расположившейся на ключицах и левом плече, что перестала обращать на нее внимание. — Немного. — честно ответила я. Как удачно я надела майку, однако. Его татуировки тоже были потрясными, и я невольно уставилась, несмотря на то, что неоднократно видела их на фото. Между нами снова повисла тишина, которую секунду спустя нарушил раздавшийся гром. Разряд был очень сильным, судя по количеству сработавших автомобильных сигнализаций на парковке. Многие посетители поспешили на улицу, некоторые девушки негромко вскрикнули, испугавшись грохота, и только мы продолжали сидеть молча. Прожив несколько лет в Японии, привыкаешь к землетрясениям и жутким грозам, так что другие страны кажутся просто сказочно спокойными. Я улыбнулась, взглянув на него, и мне показалось, он подумал о том же. Родственные души. — Не боишься гроз? — спросил он. — Я жила в Киото 2 года и год на Хоккайдо. Грозы весной по несколько раз в неделю, иногда случаются обвалы, землетрясения. — Я был там, — подхватил он, — учился в Токио, когда нас возили на Хоккайдо, экскурсионная поездка, знаешь. Не самые приятные воспоминания. Я не стала расспрашивать. К тому же в это время официантка принесла нам меню и, поклонившись, удалилась. Здесь что, никто не знает, кто он? — Почему люди не узнают тебя? — Район такой. Здесь живут в основном пожилые, а также люди из неблагополучных семей. У многих нет телевизоров дома, про интернет вообще молчу. Они не интересуются искусством и музыкой, тем более современными направлениями. Ты удивишься, услышав, что лишь единицы знают о существовании такой группы, как Block B? Я кивнула. — Я обедаю здесь, когда хочу побыть один. — Судя по тому, что с тобой не обращаются, как с постоянным клиентом, побыть один ты любишь нечасто. Он улыбнулся. Я заказала чизкейк и латте с имбирным сиропом, он попросил американо без сахара и тосты с ветчиной и сыром. Снова эта тишина. Хотелось взять его за руку или хотя бы сесть поближе. Я до сих пор жутко нервничала, несмотря на то, что атмосфера между нами относительно наладилась. И тут мне в голову пришла идея, а рука сама потянулась к сумке. — У меня к тебе есть небольшая просьба. — Не слишком ли много просьб в один день? — поинтересовался он, при этом раздражения в голосе я не услышала. — Могу я нарисовать тебя? — спросила я, вытаскивая большой блокнот в черной обложке и пенал с карандашами. — А ты хорошо рисуешь? — скептически спросил он. Ну да, ведь он учился на факультете искусств, куда уж мне. — Вот и проверим. — пошутила я. Помедлив минуту, он откинулся на спинку стула и немного повернул голову. Согласна, этот ракурс был выигрышным. Карандаш запрыгал в моей руке. Было страшно, ибо я давно не практиковалась в портретах, но сейчас мной управлял неудержимый энтузиазм, которого я не чувствовала очень давно. Минут через 10 принесли кофе и закуски, и мы решили сделать перерыв. Хотя, на тот момент я уже забыла и про кофе и про ливень за окном, забыла, что нахожусь в совершенно незнакомом районе города, а также то, что заряда батарейки в телефоне не хватит даже на звонок в службу спасения. Но всё это отходило на второй план, казалось абсолютно не важным, когда передо мной, откинувшись на стуле, сидел он. Когда принесли кофе, он сделал глоток и начал смотреть в окно. Задумался о чем-то. Я молчала. Не хотелось портить такой момент. Казалось, что он полностью ушел в себя. Мне было интересно, о чем он думал, или, быть может, вспоминал что-то, но я не спрашивала. Только допила свой кофе и снова взялась за эскиз. — Можно посмотреть? — спросил он, спустя немного времени. — Почти готово. — ответила я. Написав в нижнем углу имя и дату, я вручила ему рисунок. Он бережно взял блокнот из моих рук и начал рассматривать. Взгляд его двигался плавно по листку, глаза иногда сужались, держу пари, он отмечал каждую мелочь и, возможно, критиковал мою технику или стиль. В конце концов последовал вывод: — Очень неплохо, я ожидал худшего. Могу взять это себе? — Разумеется. — сказала я поникшим голосом. Ожидал худшего. Ну почему он так скептически ко всему относится? — А у тебя есть ретушь или что-то подобное, вроде угля? Или только карандаши? — вдруг спросил он. — Есть уголь с собой. Он протянул раскрытую ладонь. Что? Он тоже хочет меня нарисовать? Или не меня? В любом случае я положила два кусочка угля в его ладонь, а он, в свою очередь, перелистнул страницу моего блокнота. — Сними очки. — приказным тоном попросил он. — Что? Зачем? — Их трудно рисовать. — Но я совсем не вижу без них, даже твое лицо не увижу. — засмеялась я. — Ненадолго. — попросил он во второй раз. Делать нечего. Я положила очки на стол, и мир в одночасье превратился в размытое пятно, как будто смотришь через стекло, залитое водой. В отличие от него, я не умела позировать и не знала, как сесть, решив в конце концов остаться с прямой спиной, немного наклонив голову набок. Естественно, я не знала, куда направлен его взгляд, а он, как оказалось, всё это время рассматривал мое лицо, а после сделал вывод: — Твое лицо кажется мне жутко знакомым, когда ты без очков. Только не это. — Можешь убрать волосы в хвостик? — Зачем? — Мне интересно, как ты выглядишь с убранными волосами. Нет, только не это. К тому же, как назло, резинка для волос болталась на моем запястье, так что сказать, что ее нет, не получится. Я зацепила волосы в высокий хвост, но передние короткие пряди всё равно выбились и вернулись на свою позицию вдоль щек. Я нервничала, потому что не видела четко его лица, его взгляда, реакции в конце концов. К тому же он снова молчал. — Ну что? — поинтересовалась я. — Ничего. Словил дежавю. — В каком смысле? — Показалось, что мы где-то встречались раньше. Но не могу вспомнить, при каких обстоятельствах. Возможно, просто с кем-то спутал. И не вспоминай. Не стоит. Нельзя, чтоб он вспомнил. Я и не подозревала, что у него такая хорошая память, которая выдает ему образы случайно увиденных им людей, пусть даже отрывками, спустя несколько лет. Нет, он ни с кем не спутал. Засомневавшись на секунду, он разбудил во мне море воспоминаний с того самого дня…