Полвека любви

      Компания из четырёх человек образовала полукруг у постамента мраморного Ангела и была чем-то очень занята.       Своим куриным зрением мне удалось разглядеть трёх парней и высокую черноволосую девушку. Из-за стволов деревьев, заросших древесными грибами и ветвей кустарников, я толком не могла понять, что они делают. Кто-то из них отходил от группы, а затем вскидывал руки к серому небу, кто-то запрокидывал голову и принимал причудливые позы (Что это? Какие-то обряды?) Затем все собирались обратно в круг, что-то бормотали (Заклинания?) смотрели в свои телефоны, а потом всё повторялось вновь. Зато мне чётко удалось разглядеть, что все они были облачены в чёрные готические одеяния: кожаные брюки, корсеты и кружева, а на некоторых из них были маски, с птичьими клювами, похожие на вороньи головы. И когда парни их снимали, все собирались в плотный круг, в котором велись какие-то яростные дебаты.       Я отвлеклась от странной компании и решила продолжить свои поиски, но внезапно мёртвую тишину кладбища взорвали стоны какой-то тяжёлой рок-композиции. Своей громкостью она заставила моё сердце провалиться в пятки. Воздух разрезали жуткие хрипы и рычания. Я всё ещё рыскала вокруг оградки, в поисках маминого телефона. Согнувшись в три погибели, я тщательно оглядывала примятую траву и каждый клочок земли. Я старалась не обращать на странную компанию никакого внимания. А также не привлекать его и к себе. Уже успевшие распустить свежую листву кусты чубушника и акации, служили мне зелёным укрытием.       Если мне трудно разглядеть что происходит на другой стороне тропы, значит и меня обнаружить так же сложно, — мысленно рассуждала я. — Если только кто-то из них не обладает орлиным зрением. При этом я даже передвигаться старалась как можно тише, опасаясь случайно наступить на сухую ветку или скользкий камень. Теперь уже можно было так не стараться. Даже если бы я была слоном и попрыгала, меня бы никто не услышал из-за громкой музыки.       Чуть позднее композиция, играющая из музыкальной колонки кого-то из компании, сменилась на более спокойную, но не менее мрачную. Теперь вместо хриплого гроулинга, залезающего под кожу и поднимающего волосы на руках дыбом, ветви деревьев зашевелил довольно приятный гитарный ритм и мелодичный мужской голос. Да и сама композиция была как-будто знакомой. Сердце упало куда-то за грудину и гулко забилось, когда мне удалось разобрать слова припева:       «I don't want to be buried       in a Pet Sematary!       I don't want to live my life again!»       «Я не желаю быть погребённым       на кладбище для животных!       Я не хочу проживать свою бренную жизнь опять!»       Это же Ramones! «Кладбище домашних животных!» Вернее кавер на неё! Вот только такой версии я никогда не слышала. Аранжировка была совсем другой. В композиции звучала скрипка, и вокал — с одной стороны глубокий и нежный- мужской, а с другой- как-будто полупрозрачный и потусторонний- женский. Так могли бы петь призраки лунной ночью, плача о своей безвременной кончине. Красиво и тоскливо. Мелкая волна дрожи пронеслась по моей коже. Я поёжилась.       Несколько минут я стою в полном оцепенении, выпрямившись во весь рост. Совершенно позабыв, что нужно оставаться незаметной. Мне очень нравилось то, что я слышала, но контекст песни сейчас заставлял жутко нервничать. По спине пробежал неприятный холодок: в памяти всплыло то видео из интернета, которое мне показывал Макс. Перед глазами поплыли картинки из выпуска новостей - черепа и кости домашних животных, в душегубстве которых как раз и обвиняли некую «группу в черных одеждах». До меня начало доходить очевидное - это они! Я поняла, что мне «посчастливилось» встретить тех самых живодёров из выпуска новостей. Спутать с кем-то другим, такую «пёструю» компанию было бы сложно. Ужас!              Где-то в небе вновь хрипло закашляли вороны. Я снова вздрогнула и волна мурашек, пробежалась по спине и рукам. Уходить бы мне отсюда по-хорошему, пока не стала невольным свидетелем осквернения могил или умерщвления домашних животных. Становиться героиней выпуска вечерних новостей мне не особо-то прельщало, и лишние проблемы были ни к чему. Мне и с Максом проблем сейчас хватало выше головы.       Я замерла на месте и прислушалась, боясь сделать даже шаг.       «This ain't a dream, I can't escape,       Molars and fangs, the clicking of bones,       Spirits moaning among the tombstones,       And the night, when the moon is bright,       Someone cries, something ain't right!»       «Это точно не сон, мне не сбежать       Клыков оскал и скрежет костей,       Духи стенают средь надгробных камней,       И в тёмной ночи, при яркой луне       Кто-то рыдает — это всё не по мне!»       Что ж, нужно отдать должное, вкус у них просто отличный. Можно ли было выбрать композицию лучше для утреннего посещения кладбища? Я почему-то представила, как они составляют «готический» плейлист для своих ежедневных занятий:       Плейлист для готичного посещения кладбища в воскресное утро…       Плейлист для готичного посещения уборной и поедания готичного завтрака…       Плейлист для готической прогулки, чтобы готично грустить под дождём…       В другое время я, возможно бы, даже посмеялась от этих мыслей, но не сейчас. Должно быть, они специально включают громкую музыку, чтобы не было слышно, стонов и криков несчастных животных. Но через переливы скрипки и гитарные аккорды мне не удалось уловить ни криков животных, ни стука металлической лопаты о твёрдую, мёрзлую поверхность земли, как бы я ни старалась… Слишком громко. Да и честно сказать, странная компания при свете — пусть и тусклого сейчас солнца — вовсе не казалась мне агрессивной. Наоборот, расслабленной и даже немного скучающей. Несмотря на то, что у них происходила какая-то активность, некоторые уже просто сидели у постамента, прямо на дорожке, опустив чёрные головы и уткнувшись в свои телефоны. Самой активной из них мне казалась единственная девушка в компании. Она что-то всё время говорила, выхаживала взад-вперёд и была настроена более энергично в это непогожее апрельское утро, чем её друзья.       Музыка вдруг резко замолкла, и стало очень тихо. Видимо кто-то выключил колонку. У меня зазвенело в ушах. Кто-то из них заговорил. Невольно поднимаю взор на готическую компанию, потому как теперь отчётливо слышу каждое их слово:       — Не так громко. Обалдели совсем? — Парень в плаще и вороньей маске поднял колонку с тропинки и закинул себе в рюкзак.              — Э-эй, — протянул кто-то недовольно.       — Нужно завязывать. Нас так скоро засекут и поймают.       — И потом проблем не оберёмся… с нашим невинным «хобби», — поддержал его другой.       — Но мы не можем… Мы должны закончить Жертвоприношение! — запротестовала девушка.       — Знаю. Но опасно. За наши головы уже назначена награда. Видела объявления? Местные аж 50 кусков дают за поимку Потрошителей, а так же за сведения о них, Ад… Очень уж обеспокоены пропажами своих зверёнышей…       Девушка заломила руки за голову и снова начала вышагивать взад-вперёд.       — Значит нужно менять кладбище, — взволнованно сообщила она. — Или вообще можем делать это на заброшках или в старых покинутых особняках. Загородом! Где нас никто не увидит!       Жертвоприношение?! Теперь сомнений не оставалось. Услышав это, я молнией ныряю вниз и прячусь за бабушкиным надгробием, молясь, чтобы слух меня просто подвёл.       — До заброшек и особняков два, а то и три часа от Москвы… Ближайшие к нам в Раменках, — долетает до меня голос парня. — Кто хочет вставать в шесть утра?       — Нет уж, я пас, — лениво отозвался другой парень.       — Я тоже. Я в это время только спать ложусь, — поддержал его третий.       — Глядите, енот! — слышу я, прильнув спиной к холодному чёрному мрамору. Кто-то глухо кашляет, а затем хихикает:       — Дурак что ли? Белку от енота не отличаешь?       Осторожно выглядываю и сморю на готическую компанию, которая теперь словно малые дети прыгают вокруг большого дерева с телефонами, пытаясь сфотографировать зверька. Веселье и суета в их движениях теперь очень контрастируют с мёртвой тишиной кладбища. Вроде бы они не выглядят пугающе. Насколько мне видно и слышно из своего укрытия они улыбаются и даже смеются. Белка тем временем спустилась с дерева и сидела на тропинке, держась на безопасном расстоянии от компании. Видимо громкая музыка потревожила её и заставила выйти из своего домика. Один из парней — высокий и худой, с длинными чёрными волосами — присел на корточки и протянул ей руку с каким-то лакомством.       — Да она вообще бешеная, смотри, как скачет! — хохотнул кто-то из парней, делая очередной снимок.       — Тихо, дайте ей подойти, — чуть тише сказала девушка.       Я замерла у бабушкиного надгробия, не в силах отвести взгляд. — «Они же сказали Жертвоприношение» — пронеслось в голове, и холодный пот скатился по спине. — «Неужели сейчас начнётся? Боже, не желаю на это смотреть!»       — Идёт, идёт!       — Не спугни ты!       — Шш! Да помолчите вы уже! Не шевелитесь и не дышите даже!       — Хочу её поймать.       — Вперёд, удачи тебе, о, великий ловец енотов.       С другой стороны, сцена пока что выглядит вполне безобидно. Шумная компания и их фотоохота за белкой кажутся даже забавными. Но что, если это просто иллюзия? Что если после игр они захотят её умертвить? Совершить своё злодеяние… Жертвоприношение.       Моё сердце забилось чаще, я начала потеть, как будто кто-то под курткой включил печку, но где-то внутри вспыхнуло острое желание защитить ни в чём неповинное животное. Я судорожно перебираю возможные варианты.       Первый — закричать из своего укрытия и спугнуть белку.              Второй — выйти к ним, декларируя что-нибудь о защите животных, припугнуть Гринписом и милицией.              Третий — убежать…              Последнее нельзя даже назвать вариантом - это полная трусость.       Перепуганная, я уже начинаю готовиться к своему выходу, как меня осеняет: Они же пришли сюда раньше меня. Что, если они и нашли мамин телефон?       Мелькнувшая мысль, стала тем толчком, который заставил меня позабыть о важной детали. Я осторожно открывала калитку — рука коснулась холодной металлической поверхности, и тихонько толкнула дверцу. В тот же момент давно проржавевшие петли жалобно пискнули и заскрипели, перебивая собой и крик ворон, и шум листвы и весёлые голоса. Скрип оказался коротким, но предательски громким. Белка в тот же миг умчалась по стволу дерева вверх и спряталась в его кронах, так и не отведав протянутого угощения. Кто-то из компании недовольно цокнул языком. Все рефлекторно обернулись на скрип, и четыре пары глаз уставились в мою сторону.       Отлично… меня заметили.       Выпрямившись, я побрела в сторону компании.       «Ничего страшного не случится. Они ничего тебе не сделают», — утешаю я себя.       — Простите… — не успеваю я даже поприветствовать их и задать свой вопрос, как меня грубо осекают.       — Чего тебе? — вяло, но довольно грубо интересуется один из них- высокий и худой парень с длинными чёрными волосами. Тот самый, что хотел приманить и поймать белку. Он поднялся с колен и теперь выглядел довольно внушительно. Худой, но поджарый, с жилистыми руками и пронзительно хмурым взглядом.       — Уходи, — бесцеремонно добавляет второй.       У меня сбивается дыхание, сама не знаю почему. Может, потому что они ко мне на «ты». Или потому что меня пытаются выдворить из общественного, в общем-то, места? Как бы то ни было, притворяюсь безразличной и с напускным спокойствием ехидничаю:       — Странно, это же не ваше кладбище.       Компания вмиг переглядывается между собой, а я наконец-то могу разглядеть каждого из них в отдельности.       Симпатичный долговязый парень лет двадцати пяти с длинными чёрными волосами и такими же чёрными, бездонными глазами… Тот, что хотел поймать белку. На нём косуха, вся в заклёпках; футболка с изображением черной птицы и логотипом неизвестной мне группы и кожаные штаны, увешенные цепями. Руки его украшают браслеты с шипами и серебряные кольца…              …Ещё один парень. Примерно того же возраста, но чуть ниже ростом, с волосами, выкрашенными в чёрно-серебристый цвет, белым лицом, будто в белой саже и ярким макияжем. Одет в готический сюртук и чёрную рубашку. На ногах тяжёлые ботинки на толстой подошве…       …И ещё один парень… Рослый и плечистый, в длинном кожаном плаще и в самодельной маске… Голова чёрной птицы, похожей на воронью…       …Следом мой взгляд застывает на эффектной брюнетке. Она так же одета в чёрную футболку и кожаные обтягивающие штаны. Ну слишком обтягивающие! Ее чёрные, блестящие волосы рассыпаны по плечам. Лицо бледное, губы тонкие, накрашены тёмной помадой и полураскрыты в лёгкой улыбке. Футболка с надписью «Мооn Child» крайне облегающе сидит на ней, обрисовывая круглые плечи и упругую грудь. У неё небольшая ямочка на подбородке, нос с лёгкой горбинкой и тонкие, нарисованные поверх черным карандашом брови, похожие на усики бабочки. Молочные глаза, почти прозрачные, смотрят с редкой холодностью, и на первый взгляд девчонка кажется законченной стервой.       Незнакомка с прямой, горделивой осанкой жуёт жвачку, и смотрит на меня с нескрываемым интересом и каким-то вызовом. Вот розовый пузырь жвачки надувается до прозрачности и с тихим щелчком лопается. Девушка ловко собирает его языком обратно в рот и продолжает жевать, нарочито громко чавкая, ни сколько не смущаясь. И в этом простом действии мне видится некая угроза.       Она смотрит на меня так же изучающе, как и я на неё, а потом чему-то явно ухмыляется. Страшно. Меня пугает внезапная враждебность, которую они излучают холодными волнами и ступор, охватывающий меня, когда я смотрю на их красивые лица. Они выстроились в ряд, молча и горделиво, словно демонстрируя наряды на подиуме, с поднятой головой и в ореоле абсолютного осознания своей привлекательности. Они смотрят на меня сверху вниз, с выражением аристократического презрения.       Этой девчонке лет двадцать, как и мне, не больше. И у неё роскошная зона декольте. Да, есть на что посмотреть, в отличие от меня, — машинально прикладываю ладони к своей груди. — Чёрт, даже этим она уже сильно раздражает.       — Я вас даже не знаю, а вы мне «тыкаете» — бросаю я сухо. — Хотя ладно, мне всё равно.       Мне не все равно, они меня уже бесят до скрежета в зубах.       — Что ты тут забыла? — произносит рядом со мной надменный голос. Вздрагиваю и поворачиваю голову. Когда я вижу того, кто говорит — по спине бежит дрожь — мне кажется, что персонаж из фильма «Ворон», восстал из своей могилы. Я встретилась взглядом с зелёными глазами на белом лице. Парень снял с себя «птичью голову» и сильно походил на актёра, сыгравшего главную роль. Вдобавок, на нём был очень похожий кожаный плащ. Лицо его с выступающими, почти квадратными скулами, обрамлено тёмными, волнистыми волосами, глаза густо подведены карандашом, а неестественно широкая улыбка выведена чёрной помадой так, что почти достает до этих самых квадратных скул. А ещё у него татуировка, покрывающая всю его шею, а возможно и грудь, словно высокий ворот очень облегающей водолазки.       Ему бы волосы чуть подлиннее, и вылитый Эрик Дрейвен. Интересно, это что какой-то косплей? — занятая этой мыслью, я дохожу до дорожки, на которой все и стоят.       — Что забыла? — я вмиг насупливаюсь. Подмечаю про себя, что мне тут явно не рады. — Телефон.       — Телефон? — удивляются они в один голос.       — Знаете, я удивлена не меньше вашего, — выговариваю я. От этих типов пробирает до костей. — Удивительно, что в эпоху рассвета технологий находятся ещё те, кто охоч до дешёвых мобильников. Я не уйду, пока вы не отдадите мне то, что взяли с чужой могилы.       — С чужой могилы… — вторит мне парень-Ворон, как-то совсем уж по-птичьи наклонив голову, и мы вновь на секунду встречаемся взглядом. По коже бежит ток. Стыдливо признаю, что парень действительно крайне привлекательный.       Он замолкает, задумавшись о чем-то. И пока между мной и этой честной компанией разрастается непонятное напряжение, я сжимаю кулаки, борясь со своим ознобом. Моя трусливая шкурка за свои двадцать лет еще не сталкивалась с неприятностями (если не считать Максима Морозова), и, честно говоря, не желает делать этого и сейчас. Парень вдруг возвращается из своих размышлений и настороженно осматривает меня. Воцаряется тишина, и я ощущаю мимолетное беспокойство. Почти незыблемое, невесомое. Почему у меня такое ощущение, что они все слишком внимательно рассматривают меня? Между их нахмуренных бровей залегает глубокая складка, когда они смотрят на меня. Мне же не чудится. Со мной что-то не так.              — Ты об этом? — вдруг спрашивает девушка, и трясёт передо мной маминым телефоном. Дразнит, словно костью перед голодной собакой. Злость тут же вскипает во мне: они заходили на могилу моей бабушки! Они топтали её землю своими огромными уродливыми ботинками! Мерзкие отвратительные фрики!       — Может она ищет не только телефон, а ещё и приключений на жопу? — с усмешкой произносит тот, что в сюртуке, точно джентльмен 19 века, однако учтивости в его речах не наблюдается.       — Не смешно. Отдайте телефон, и я уйду. — Не успеваю я договорить, как передо мной начинается настоящее цирковое представление. Девушка делает пас телефоном в руки, стоящего рядом товарища.       — Может, отдадим, а может и не отдадим, — парень поймал его и теперь играл с ним, ловко перекидывая из одной руки в другую. — Ты ведь видела наши лица.       — И? — не понимаю я.       — И скорее всего уже сделала вывод, что мы Потрошители, — отчеканил он.       — Слушайте, мне не нужны неприятности… — Не успеваю я договорить, как меня снова перебивают.       — Ты ненормальная, раз сюда припёрлась. Как ты вообще вошла на кладбище? — вопрос, надо полагать, риторический. — Лучше бы тебе свалить подобру-поздорову, пока мы добрые.       — Отдайте телефон, и я сразу же исчезну. — Поднимаю голову к небу. Над нами сгущаются тучи и вокруг резко потемнело. Кажется, вот-вот начнётся дождь.       — Где гарантия, если мы отдадим тебе телефон, что ты нас не сфоткаешь. И не сдашь потом ментам? Знаешь, сколько уже желающих это сделать? — цедит сквозь зубы девица.       — А может быть она уже это сделала? — предполагает «джентльмен», делая пару быстрых шагов назад, и перекидывает телефон обратно своей подруге. Та ловко подхватывает его.       — А может, она и есть Потрошитель, м? — парень-в-сюртуке вновь подошел ближе. — А на нас хочет свалить? Что она делает в такую рань на закрытом кладбище, а?       Не верю своим ушам. Боже, похоже, эта компашка совсем тронулась умом.       — Отдайте!       — А вот и нет! — хохочет девушка. На футболке небесное тело с оскалом тоже насмехается надо мной, как и надпись: «Дитя Луны». Рука её в то же время вместе с мобильником взлетает к тёмному небу. Я тянусь, но мой рост не позволяет даже коснуться её запястья — не достать. В момент багровею, не в силах скрыть своё негодование и растерянность.       — Дитя Луны? Дитя Сатаны, вот ты кто!       Другие с любопытством наблюдают за этим дешёвым представлением, а девушка прыгает на месте с поднятой рукой и крепко зажатым в ней телефоном. Она отталкивает меня свободной рукой, и я пячусь назад, пока не вжимаюсь пятой точкой в оградку чьей-то могилы. Застываю на месте и вслушиваюсь в бешеный ритм своего сердца. Я настолько обескуражена, что забыла о том, где мы находимся.       — Знаешь, мы до сих пор отражаемся в зеркалах и тень отбрасываем, — шипит девица, словно кобра, — так что можешь не смотреть на нас такими круглыми глазами.       — Может ещё осениться крестным знамением? — ухмыльнулся парень в плаще (Судя по всему их главарь) Говорит он тихо и тон его голоса почти не выдаёт никаких эмоций, но вся компания дружно ржет. Стоит он чуть поодаль, вполоборота, с легкой улыбкой на чёрных устах. И с чувством собственного достоинства почти не принимает участия в этом цирке. Но и не препятствует.       Наверное, мои выкрики звучат безумно по-детски. Смотрю на эту красивую нахальную рожу, на его шестёрок, стоящих в ряд и меня трясёт от страха и злости.       — Делайте что хотите, хоть на кол садитесь, хоть святой водой умывайтесь, но верните телефон! Он не ваш!       — Ууууууу, — завопили и заулюлюкали все в один голос, скривившись в гримасах. — Это уж слишком…       — Да вы чокнутые! Позеры! — вырывается у меня от досады и бессилия.       — Ах, позеры… — Задетые моим высказыванием, кажется теперь они разозлились не на шутку.       — Так-так, позеры, значит… Посмотрим тогда, что тут у нас... — Белоглазая девица смотрит на меня прямо в упор, а затем опускает взгляд молочных глаз в экран телефона. — Оу, пароля нет, смотрите-ка вот так удача! — самодовольно заявляет она, улыбаясь во весь рот.       — Это личное. Вы не можете так просто копаться в чужой собственности, — бормочу я сконфуженно.       — Почему нет? — злобно смеётся нахалка и принимается рыскать что-то в телефоне, причмокивая губами.       — Верни! — мой голос срывается почти на крик. Я пытаюсь выхватить телефон из её рук, но девица ловко уворачивается от моих выпадов, впрочем, как и каждый раз до этого.       — Расслабься, я всего лишь погляжу, что у нас тут за музыка… Раз мы по твоему мнению позеры, значит, ты должна ответить за свои слова, — скалится она и находит иконку музыкальной галереи. — Давайте поглядим, что же слушает наша наглая девчонка. Наверняка это что-то НЕ позёрское и жутко крутое!       Сделав погромче, она поднимает руку с мобильным как можно выше, включив первое, что попадается в мамином плейлисте. Недолгая тишина и кладбищенский стылый воздух наполняется звуками песни:       Натуральный блондин, на всю страну такой один       И молодой и заводной, и знаменит и холостой!       По всему кладбищу проносится голос Николая Баскова, что уже давно обосновался в мамином телефоне.       Натуральный блондин, на всю страну такой один       Ищу тебя, моя звезда, — мы будем вместе навсегда!       Будем вместе, навсегда!       — Будем вместе навсегда! — повторяют парни за песней и ржут. Один из них принимается посылать карикатурные поцелуйчики в воздух, причмокивая губами «Муа-муа, ищу тебя, моя Звизда!» Они пляшут хоровод, подхватив друг друга под локти и подпрыгивают на ходу.       — Ты натуральный блондин? — черноволосый парень игриво трепет по макушке того, что с серебристыми прядями, хохочет и кривляется. — Я вот самый натуральный! Прям как биойогурт с бифидобактериями.       Я чувствую, что краснею. Надо же было ей включить именно эту песню. Мама всегда любила Queen, а ещё не брезговала и русской эстрадой. Такое сочетание мне всегда казалось диким, но маме как будто было всё равно, что слушать и особой разницы между британским Рок-королём, легендой Мировой сцены, и «Золотым Голосом России» она не видела.       Я предпринимаю ещё пару тщетных попыток дотянуться до мобильного, но они с треском проваливаются. Девушка резко перебрасывает телефон в руках у себя за спиной, а затем пасует парню-Ворону. Тот ловит трубку одной рукой. Кожаная перчатка сжимает пластиковый корпус, отчего тот выдаёт тихий скрежет. На минуту воцаряется тишина. Я в замешательстве и в оцепенении. Капли дождя замерли в воздухе, словно кто-то нажал на паузу.       Они носят маски и боятся показывать себя. И ещё боятся, что кто-то может сфотографировать их…       Недолго думая, достаю из заднего кармана джинсов свой телефон и навожу камеру на их лица. Скажите «сыр», грёбаные вампиры!       Звук щелчка фотоаппарата на телефоне прокатился по кладбищу эхом. Все на мгновение застыли, не ожидая того, что в кармане у меня найдётся ещё один телефон. В небе простуженно переругиваются вороны. Порыв ветра качает макушки деревьев. Небо гремит громом. Звук оглушительный, как несколько взрывов, и зловещий, словно рычание разъярённого льва. Лицо парня-Ворона преображается на глазах. Взгляд его темнеет, голова наклоняется вперёд. Всё тело его подбирается, мышцы под кожаными объятиями плаща напрягаются, как будто он готовиться к прыжку, словно хищник.       — Взять её! — вдруг командует он, и тёмно-серое небо разрезает яркая молния. Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что в тот же миг двое длинноногих парней и девушка срываются с места и прямо в своих огромных ботинках на толстенных платформах стремительно приближаются ко мне.       Что-о?! Рот у меня должно быть открылся, так как зубы в следующий момент клацнули друг о друга с такой силой, что в голове подпрыгнула картинка. Бегунья из меня как из черепашки ниндзя. На физкультуре я всегда прибегала последней, за что меня ненавидел весь класс, особенно если дело касалось эстафет на скорость. Проигравшую команду потом заставляли делать ещё несколько штрафных кругов по стадиону. А тут вон сколько длинноногих лосей! Да они меня сейчас в пару прыжков уделают!       Блин, как же страшно! Я начинаю понимать, почему жертвы часто впадают в ступор. Это такая жопа, что твой мозг буквально мертвеет и отсыхает, а приёмы Джеки Чана напрочь забываются. Я в западне. И мне ничего не остаётся делать, кроме как вырваться из тесноты могил на главную дорогу и бежать.       Сердце выпрыгивает из груди, ноги едва успевают перебирать по тротуару. Подошвы ботинок скользят на мокром асфальте. Холодный сырой воздух бьёт в лицо вместе с ледяным дождём. За спиной слышны крики и топот.       — Быстрее, она уходит! — слышу, как позади, всего в нескольких метрах кричит девушка, подгоняя своих друзей. Судя по звуку, кто-то из парней споткнулся и выругался.       — Как ты вообще в таких башмаках бежишь? — засмеялся второй.       Тот, что споткнулся, огрызнулся, но темпа не сбавил.       — Заткнитесь и шевелите колготками! Она побежит к воротам! — кричит девица, не отставая от своих друзей.       Услышав это, я резко сворачиваю в сторону. Дудочки, а вот и не побегу.       У меня было явное преимущество - удобная обувь и одежда, не сковывающая движения, но даже с преимуществом я ощущала их горячее дыхание у себя на затылке. Они стремительно приближались. Они очевидно были быстрее меня, даже на своих каблуках.       Я бегу вперед, не разбирая дороги, и совершенно не понимаю в какую часть кладбища я свернула. Оно просто огромное! Вот чёрт… А может ли так быть, что это был их план- сбить меня с пути и заставить бежать в сторону от выхода? Заманить в тупик. Наверняка они уже тут каждый куст обнюхали и знают это кладбище как свои пять пальцев.       Я долго бегу, не оглядываясь, когда вдруг понимаю, что больше не слышу их выкриков. Каким-то неимоверным образом мне удалось оторваться на одном из поворотов. И они, должно быть, потеряли меня из виду. На какое-то время я замедляю шаг и петляю между могил и семейных усыпален, а затем вновь выхожу на главную тропу и останавливаюсь, чтобы перевести дух. Стою, опираясь обеими руками о колени, и в потоках воды на тёмном асфальте, вижу своё раскрасневшееся лицо. А когда выпрямляюсь, понимаю, что вокруг совершенно чужая и неизвестная мне часть кладбища.       Я прячусь за статуей Плакальщицы - мраморной статуи женщины, закрывающей ладонями лицо в горестном рыдании. И мне тоже хочется зарыдать. Чёрт возьми, что же мне делать? Мамин телефон всё ещё у них. Я не могу вернуться домой с пустыми руками.       Я оседаю прямо на мраморный пол и пытаюсь отдышаться, попутно соображая, что делать дальше. Джинсы тут же промокают и тяжелеют, но мне нет до этого дела, как и до холодного ветра, который усилился и поднял в воздух старую, гнилую листву с земли. Остается только надеется, что наша беготня не потревожила мёртвых. Но ирония состояла в том, что находясь на могильниках, бояться мне следовало только живых.       — Эй, вот она! — слышу их голоса, доносящиеся совсем близко.       Я вновь бросаюсь в бегство, ругая себя, на чём свет стоит. Мне нужно бежать к ним, а не от них! И как-то возвращать мамин телефон, но вместо этого, следуя приступу паники, мои промокшие насквозь ноги несут меня прочь от жуткой агрессивной компании.       — Вашу мать, она что, марафонец? — доносятся позади крики. Их голоса звучат уже не так энергично. Судя по всему, они тоже порядком устали и запыхались.       — Просто ты в форме ноль!       — Да нет, просто вы напялили обувь не подходящую для пробежек, идиоты!       — Знаешь ли, я не собирался сегодня играть в догонялки, бегая по погосту!       Я вновь срезаю путь и исчезаю за кустами и деревьями, пробираясь сквозь узкие проходы между старых, заброшенных могил. Все ржавые, заросшие сухой жёлтой травой, с помятыми искусственными цветами, грязными венками и выцветшими фотографиями умерших, они дают понять, что я направляюсь на Старое кладбище. Сюда редко кто-то приходит. Здесь много безымянных могил. Почти никто не навещает здесь своих родных. Дождь размыл тропинки, вместо них тут теперь глубокие лужи и трясина, засасывающая в себя подошву ботинок. Мои ноги подкашиваются, но страх придаёт сил.       Когда я добегаю до дальнего угла кладбища, дождь к тому времени уже льёт как из ведра. Перед моим озябшим телом возникает глухая стена и старая, покосившаяся часовня. Перемахнуть через стену и выбраться с кладбища так, как я в него проникла некоторое время назад, здесь не представляется возможным. В ней нет каких-либо декоративных отверстий. Разбежавшись по скользкой земле, я просто разобьюсь лепёшкой о кирпич и скачусь по мокрой стене вниз. Не стоит даже и пытаться. Вместо этого можно попробовать переждать дождь внутри часовни. Я жутко промокла и замёрзла. А момент, когда меня снова найдут — лишь вопрос времени.       Часовня так же заброшена, как и могилы, что привели меня к ней. Она явно давно нуждается в реставрации. Белые когда-то стены облупились и частично исписаны граффити. Краска кое-где осыпалась, а узкие окна смотрят на меня промокшим от дождя картоном. Удручающее зрелище. Если можно считать что-то более удручающим на кладбище, чем само кладбище.       На удивление часовня оказывается не заперта, и я отворяю деревянную, местами прогнившую, дверь. Внутри очень темно и тихо. Глаза не сразу привыкают к переменам. Некоторое время я слышу лишь своё тяжёлое дыхание и вижу перед собой только лишь тьму. Всё равно делаю шаг и тихо вхожу внутрь. Деревянные половицы под моими ногами жалобно скрипят. В нос тут же ударят странный зловонный запах, но я не придаю этому значения. Я лишь думаю о том, что мне нужно немного отдохнуть, отогреться и как следует подумать. Они меня ищут. И они меня найдут. В этом я не сомневаюсь. Но переговоры лучше вести на безопасном расстоянии. А значит, я должна как-то забаррикадировать дверь, чтобы мы спокойно могли поговорить через вековые стены, которые послужат мне укрытием.       Внутри темно, только слабый свет пробивается через дыры в картоне, закрывающие когда-то витражные окна. Но слабого света хватает, чтобы различить деревянные столы и скамьи, стоящие передо мной. За ними раньше проходили панихиды по усопшим.       Я подхожу к одной из скамеек и не задумываясь тащу её к двери. Сверху на неё становится вторая такая же деревянная, тяжёлая скамья. В ручки дверей я всовываю длинный металлический подсвечник, так чтобы готической компашке пришлось наверняка повозиться, если они совсем отбитые и решат-таки до меня добраться во что бы то ни стало.       Я отряхиваю руки от пыли и плюхаюсь на единственную оставшуюся в часовне скамью. Тут же вновь касаюсь руками грязной шершавой поверхности, местами прогнившей древесины. И заодно мараю себе все джинсы.       — Вот чёрт, — снова отряхиваю руки и пытаюсь разглядеть, во что превратились мои ноги. Куски грязи и глины облепили ботинки со всех сторон. Джинсы тоже в грязи и промокли чуть ли не по колено. — Ну и денёк…       Но разглядывать и жалеть себя некогда. Я должна срочно придумать, что делать. По крайней мере, теперь я в безопасности и могу потребовать переговоров. Я могу выторговать мамин мобильник в обмен на удаление их лиц со своего смартфона. План кажется идеальным. Если бы я только знала, что находилась я вовсе не в безопасности. Своими собственными руками я загнала себя прямиком в ловушку пострашнее, чем быть растерзанной кучкой странных готов.       После того, как я тщательно обдумала и обмусолила в голове свой план (попутно нафантазировав то, как и куда я буду применять своё Кунг-фу, если меня всё-таки поймают) я вдруг слышу скрип половицы, доносящийся из дальнего угла. Это заставляет меня моментально подскочить со своего места и вжаться в пирамиду из скамеек, которую я соорудила несколькими минутами ранее. Только успевшее немного успокоится сердце вновь бешено забилось от страха и подпрыгнуло к горлу, перекрыв дыхание.       В темноте, у мраморного поминального стола стоял некто. Небольшого роста, сгорбленная чёрная фигура в капюшоне, едва различимая на фоне уродливой облупившейся стены. Скрюченная, будто сухой сучок. От неё исходил тяжелый, густой смрад - смесь затхлости, гниющей плоти и чего-то невыразимо тлетворного. Ветхая одежда, когда-то, возможно, бывшая платьем, теперь походила на бесформенный балахон и висела лохмотьями, пропитанная грязью и чем-то тёмным и липким. В костлявых пальцах она сжимала тряпичную сумку, из которой сочилась алая жидкость, медленно — капля за каплей — падая на деревянный пол. Каждый раз, когда сумка в руках фигуры колыхалась, оттуда доносилось зловоние, от которого слипалось горло.       Фигура стояла неподвижно и очень тихо. Она не говорила. Не стонала. Просто стояла, распространяя вокруг себя этот невыносимый запах, от которого хотелось бежать, но ноги вдруг стали ватными.       Вот откуда шёл смрад, на который я сначала не обратила внимания!       Зажав рот руками, и тяжело вдыхая пыльный воздух, пропитанный кровью, через нос, я замерла и окаменела, стараясь слиться со скамейками позади меня. Подавив в себе крик, слышу, как снаружи компания готов подбегает к двери.       — Эй, Звизда моя, ты нашлась! — с той стороны с силой затарабанили в дверь, так что скамейки за моей спиной зашатались. — Мы знаем, что ты здесь!       — Может, просто оставим её? Не будет же она сидеть там вечно.       — Сдурел? Хочешь торчать тут до ночи? — слышу возмущённый девичий голос. — Нет уж, нужно выкурить её! Пусть отвечает за свои слова, мерзавка! Я ей уши оторву и ноги повыдёргиваю! И нашу фотку нужно стереть! Эй, выходи давай!! — В дверь снова забарабанили пуще прежнего. Скрюченная фигура дёрнулась, но осталась стоять на месте.       За считаные мгновения во мне не осталось ни капли страха перед компанией готов, ломящихся в двери (и обещающих выдернуть мне ноги), и я кидаюсь расчищать себе путь им навстречу. Вот в сторону летит подсвечник. С гулким звоном он ударяется оземь и откатывается к стене. За ним следом летит первая скамья, а затем и вторая. Буквально за три секунды, я нахожу в себе недюжинные силы и дрожащими руками разрушаю свою пирамиду, чуть не ставшую мне личной гробницей.       Распахнув створки тяжёлой двери, я на секунду оборачиваюсь назад, чтобы убедиться, что скрюченная фигура не нападает на меня сзади. Но тусклый утренний свет, пролившийся из проёма двери, освещает только совершенно пустую комнату, поминальный стол и распятие, которое всё это время стояло на нём. Никакой фигуры в дальнем углу уже нет. Тем не менее, я стремглав вылетаю из часовни, спотыкаюсь о высокий порог и шлёпаюсь прямо на мокрую землю. В ту же секунду меня хватают.       — Попалась!