Глава 32. Белая Ворона. Часть I
28 марта 2023 г., 19:42
Для тех, кто ждал,
Тем, кто дождался...
_ _ _
Звук настенных часов гулом отдавался в голове, как и болезненное осознание того, что единственная ниточка, что связывала меня с Паулем, была навечно уничтожена всего одним движением пальца. Я совершенно необдуманно и навсегда удалила его номер из памяти своего смартфона. Как и шанс вновь с ним повстречаться. Я смотрю на разбитый экран своего Самсунга. Удивительно, но он ещё реагирует на касания, и я решаю проверить запись интервью. Сердце у меня колотится - я боюсь, что файл не сохранился. Бешеный стук в грудной клетке сразу же успокаивается, как только я касаюсь иконки воспроизведения. Всё в порядке. Я морщусь, когда в тишине комнаты раздается мой собственный голос: «– Вам действительно было удобно спать на ковре? – Нет, это вынужденная мера. – Не расскажете? – Как-нибудь в другой раз…» «В другой раз»? Это значит, что мы ещё встретимся? Ох, ну конечно же нет. Он сказал так, потому что ему нужно было уйти от ответа. Он не собирается встречаться со мной ещё раз. Это я фантазирую лишнего. Чувствую, как мысли уже сливаются в сплошной вязкий сироп. Порой, мне кажется, что всё это просто хорошо запомнившийся сон, а я сошла с ума, потонув в отчаянных фантазиях. Но слава богу, всё на месте: звукозапись в телефоне, леденец на столе. Есть его я не стала. Оставила на память не тронутым, вставив в стаканчик с ручками и карандашами, что всегда стоит на столе. Оторвав себя от кровати усилием воли, я села за компьютер. Скинула файл на жесткий диск и переслушала ещё раз. Затем отправила Аде в ватсап. Все лишние комментарии и шумы она с ребятами вырежет и отредактирует, превратив полуторачасовую запись в краткое, интересное интервью. Я лишь обрезала самый конец, где падаю, и мы с Паулем прощаемся у отеля. Такую вишенку на пироженке стыдно показывать даже лучшим друзьям. Закрыв примитивную программу по обработке звуковых файлов, я отправляю черновик Аде. На часах в это время уже девятый час. Дополнительный концерт Раммштайн сейчас в самом разгаре, а меня магнитом тянет в кровать. Несмотря на то, что сегодня мой День Рождения, я не настроена на празднования и никого не приглашала, хотя уверена, что в холодильнике меня уже заждался праздничный ужин. Думаю, что самый лучший подарок в этом году я уже получила. А вот подарок, что был куплен Паулю в аптеке так и остался не подаренным - про него я совсем забыла! Совершенно не представляю, что же теперь с ним делать… Звук настенных часов снова как-то особенно громко начал стучать в голове, так что я решила прогуляться до кухни. Как я и предполагала, родители, видно подумали, что я захочу отпраздновать своё двадцатитрёхлетие – холодильник просто трещал от еды: суши и роллы из японского ресторана, Кока-кола, фрукты и салаты (мама даже запекла мою любимую курицу с белым соусом). Окинув взглядом всю эту гастрономическую роскошь, я просто закрываю дверцу и возвращаюсь обратно в комнату. Еда – вещь отличная, особенно когда делишься ею с другими. Аппетита не было, собственно, как и праздничного настроения. В доме тихо, темно и никого нет. Как обычно. А в голове не как обычно: по кругу, словно старая киноплёнка снова и снова прокручивались последние два дня. Столько всего произошло, что мне сложно всё переварить и уложить в голове. Вместо этого, я плюхаюсь и засыпаю в полусидячем положении на диванчике в своей комнате, так и не дойдя до кровати. Сквозь дрёму слышу, как вибрирует телефон, оповещая о входящем сообщении в ватсапе, но прочитать его уже не хватает сил. Во сне я слышу тот же прекрасный, бархатистый мужской голос, который снился мне накануне концерта. Кто-то ласково заправляет мне прядь волос за ухо... Совсем как Пауль тогда. Почти как наяву, я ощущаю прикосновение тёплых пальцев, и обладатель этого голоса что-то страстно мне шепчет. Пытаюсь напрячь слух и разобрать слова таинственного мужчины… – Просни-ись! От неожиданно звонкого голоса, ворвавшегося в моё сознание, я вздрагиваю. Резко поднявшись, сажусь на диване. Голова тут же идёт кругом, и вся комната перед глазами плывёт. Не понимаю, я живу в квартире без стен? Иначе как объяснить, что засыпала я в абсолютно пустом доме, а сейчас невиданно как пробравшаяся в него Ада, тормошит меня за плечо. Не смогла дождаться, пока я отвечу на сообщение? – Ну давай, просыпайся, соня! Всю жизнь так проспишь! – снова слышу её любимую фразу. Отойдя ото сна, улавливаю звук работающего телевизора и вечерних новостей – значит родители дома и вопрос об исчезательных стенах отпадает сам собой. Тру глаза от яркого света, заботливо включенного подругой – передо мной её нетерпеливый и страждущий подробностей взгляд. Я тяжко вздыхаю – мне не отвертеться. Рассказа хотят здесь и сейчас и в самых мельчайших подробностях. Устало запрокидываю голову на спинку дивана, чувствуя, как подруга нежно проводит рукой по моим волосам. – Ну как ты? – Сносно, – ворчливо проговариваю я. – В горле, правда, словно иголки застряли. Ада протягивает кружку. – Держи, выпей. Скоро всё пройдёт. Едва не закатив глаза, говорю «Спасибо» и делаю несколько больших глотков. По горлу разливается приятное тепло. Пузырьки растворимой таблетки от простуды приятно щекочут горло. – Он чтооо?! – Пригласил меня в ресторан. – А ты что? – Отказалась. – Ты чтоооо??? – Я испугалась, Ада, вот что! – Я пожимаю плечами. – Представь, если бы тебя пригласил сам Рихард! Это же кошмар! Молчаливая физиономия и круглые глаза подруги изобразили глубокую степень недоумения. Ах да, плохое сравнение, совсем забыла, что для неё это мечта всей жизни... – Зато мы… ну мы… – Что?? – Поцеловались. У Ады открывается рот. – Вы чтоооооооо??? – Она готова взлететь с кровати в стратосферу, точно ракета. Как жаль, что преграду ей неминуемо составит потолок. – Ладно, его губы всего лишь легко коснулись моего лба. Он просто хотел удостовериться, что у меня температура. Это ничего не значит. – Я отставляю пустую кружку на сидение и вскакиваю с дивана, начиная мерить комнату шагами. Про то что он назвал меня затем ребёнком, я решаю умолчать, ведь я так и не поняла было ли это фигурой речи или он действительно счёл меня малолеткой, – я невольно замедляю шаг. – И что? И что? И что?! – Ада сидит на диване на коленях и пружинит при каждом слове. Я вздыхаю и потираю тыльной стороной ладони глаза. – И ничего. Послушай запись. И вообще, мой телефон теперь нуждается в ремонте. Ада фыркает, а затем смеётся. – Вот уж не велика цена за такую удачу – интервью с самим Паулем! Диана, ты бы знала какая ты на самом деле молодец! С этим интервью у нас есть шанс попасть в топ на ютуб! – глаза её горят. – Что может быть лучше уникального контента от группы прямо в разгар концертного тура?! – Рада стараться, – вымученно улыбаюсь я. – Это наверное здорово, – поскольку единственное, что меня сейчас заботит это разбитый экран. Пытаюсь прикинуть во сколько мне обойдется замена. Я не планировала тратить свои заначки. На них у меня были совсем другие планы. Вдруг Ада заходится в заливистом смехе, и я вопросительно гляжу на неё, не понимая причины. – Ой, не могу!… – громко хохочет она. – История повторяется по-кругу, значит? Снова всё произошло из-за забытого телефона и твоей неуклюжести! – То есть? Не понимаю о чём ты. – Ты что, забыла? Как мы познакомились? – Она притянула меня к себе и осмотрела мои руки-ноги на наличие целостности. – Хорошо хоть на этот раз обошлось без травм. Помнишь, как ты тогда шлёпнулась? – тут из её глаз брызнули слёзы, и она повалилась на диван, запрокидывая голову и вытирая щёки. – Прости, Диана, но это было очень смешно! – хихикает она в ладоши. Слова подруги заставили меня мысленно отмотать время на два года назад. Тогда я, как и многие девушки моего возраста, была студенткой университета и бóльшую часть своей жизни тратила на учёбу и зубрёжку учебников. Близких друзей у меня не было класса с пятого. Я всегда была не от мира сего, Белой Вороной, одиночкой, не желающей разбрасываться своим доверием. Хотя однажды меня всё-таки угораздило связаться с Максимом Морозовым – весьма симпатичным и, как мне казалось, не глупым парнем из параллельной группы – активистом, спортсменом и мечты всех наших университетских девчонок. Я тогда была неискушённой, юной и всё ещё краснела от откровенных сцен в кино и мыслей о сексе. А, как оказалось, парням очень нравятся невинные, домашние девочки. Все хотят овладеть чистым и нетронутым телом...***
Два года назад.
Весна, 2010 г.
– Смотри, – Максим кладёт на столик оживлённой университетской столовой, где мы обедаем, свой телефон. – И что только в головах у этих людей? Такой трэш. Я отвлекаюсь от ковыряния вилкой винегрета и гляжу на экран его смартфона. Макс нажимает на иконку и картинка оживает. « …Очевидцы, посещающие Введенское кладбище и жители района Лефортово, утверждают, что в последнее время часто наблюдали группу молодых людей в чёрных одеждах – представителей готической субкультуры, готов – как они сами себя называют. После таких посещений усыпальницы зачастую находят осквернёнными, оградки поломанными, а цветы и подношения, которые оставляют родственники умерших – растоптанными и разбросанными по дорожкам. А недавно наглость перешла все границы. Были обнаружены даже чьи-то останки – черепа и кости. Кому они принадлежат - пока неизвестно, но судя по размеру – кошкам, либо мелким породам собак. Вот и жители жалуются на внезапное исчезновение своих питомцев. Даже бабу Галю – жительницу дома напротив – не минула сея участь. Бездомная кошка, которую одинокая женщина ещё вчера подкармливала у подъезда, не пришла в очередной раз поесть любимых потрошков, хотя до этого всегда являлась, стоило только бабе Гале выйти из дома… – Видела, видела собственными глазами! Ходють, да. Каждый день ходють, окаянные. Все чёрные, как черти! Воють чего-то, музыку свою ставять, хрипящую. Танцують. Не знаю я чегой танцують... шабаш, наверное, там у них! Ведьм призывають или самого Дьявола! Вот и Мурку мою в жертву принесли, ради своих ритуалов, окаянные! Ничего святого! Одни косточки остались, тьфу на них! - плюёт пенсионерка прямо нам в камеру. Мы оперативно спасаем технику и продвигаемся вглубь самого кладбища.Там нас уже ждут на посту охраны. Вот и охранник уже не рад заступать на свои смены. Чаще всего он встречал компанию рано утром, пока солнце ещё не успело выглянуть из-за туч. По словам мужчины, так незваные гости скрывают свои личности - чтобы лиц в темноте было не разобрать. Днём так же бывали встречи, правда тогда лица незнакомцев были скрыты за гримом и масками. Особо зоркие очевидцы, как и сам охранник, утверждают - маски те были с клювами, подобно птичьим. – Жутко, конечно, жутко. А что с ними сделаешь? Охрана им не закон, забор – не преграда. Пока милиция приедет – их уже и след простыл! Нет на них управы никакой, вороньё треклятое... – качает головой мужчина, а когда мы убираем камеру, грустно добавляет: – «Сначала кошки, собаки, а потом чего? И до людей дойдёт? Не дело это, не дело…» И нет ничего удивительного, что здесь творится бесовщина, ведь Введенское кладбище по праву считается одним из самых мистических мест Москвы. Основанное в 17 веке, поначалу оно предназначалось для захоронения погибших от чумы. Оно и по сей день привлекает к себе не только местных неформалов, но и туристов со всей страны, ведь кладбище является настоящим музеем под открытым небом; многие надгробия и памятники являются яркими примерами готики, эклектики и модерна. Кто же эти молодые люди и чего они добиваются, а главное, их ли это рук дело – пока не известно. А пока продолжаются проверки, на месте разбирались корреспонденты «Чрезвычайного происшествия на НТВ». Не переключайтесь!» – Ты же там недавно была? – спросил Максим, когда я закончила смотреть и вновь уткнулась в учебник и тарелку с салатом. – Да, – отозвалась я равнодушно. – Не знаю, кладбище, как кладбище, – я пожала плечами. – Я никого не видела. Вернее, в родительский день там была целая куча народа. – Никогда не понимал, чего интересного может быть на кладбищах. По мне так скука смертная, – хохотнул Макс и проглотил целую вилку картофельного пюре, не забыв закусить винегретом из моей тарелки, – кажется, его аппетит нисколько не испортился после репортажа с изображением костей мёртвых животных. – Скажи же жесть, – и не дожидаясь от меня ответа он встал с места и направился за добавкой в буфет. – Эй, разойдись, мелочь пузатая! – компания стоящих в конце очереди первокурсников была разрезана им, словно ледоколом. Через пару минут Макс вернулся с добавкой - куриным супом-лапшой и тарелкой с пирожками. Некоторое время мы сидели в полном молчании. Я читала учебник, готовясь к семинару, он ел суп и иногда поглядывал на меня, как будто не решаясь что-то спросить. Пальцы то и дело отстукивали по столу нервную мелодию. Наконец Максим решил нарушить тишину и заговорил: – Ты подумала о том, о чём мы говорили в прошлый раз? Я неохотно оторвала взгляд от учебника и посмотрела на него. Снова он за своё. – Я о нашем с тобой сексе, – пояснил он, как будто я могла забыть. – Мы встречаемся уже несколько месяцев, Диан… – Я понимаю, – перебила я его, мысленно молясь, чтобы он замолчал. Мне казалось, что обеденный перерыв - не самое удачное время, а забитая студентами столовая - место, чтобы поднимать такие темы. – Слушай, я здоровый парень. Ты - милая, симпатичная девушка, – продолжал он с нажимом, слегка повысив тон. – Ты мне очень нравишься, я нравлюсь тебе… Ты меня возбуждаешь, и я тебя хочу. В чём проблема? Я залилась краской и отвернула взор. – А-а-а, я понял. Скажи еще, что член никогда не видела? Не трогала даже? С каждым его словом, я чувствовала, как мои щёки пылают. С трудом отлепляю язык от нёба и отвечаю «да», опустив взгляд. – Макс, я еще никогда... – шепчу я, надеясь, что наш разговор никто не слышит. – Так начинать все равно когда-то придётся, – сухо заявляет он. – Когда-то придётся, – тихо отвечаю я, не зная куда себя деть. Макс натянуто улыбнулся и лицо его скривилось. Должно быть мой ответ его снова не удовлетворил. – Ладно, – выдохнул он, – зайду за тобой после пар. Захочешь от меня убежать, как в прошлый раз, пеняй на себя. После этого он молча поднимается с места (не удосужившись убрать за собой поднос с остатками обеда), и удаляется из столовой.***
От ненависти до дружбы – один...трек.
Была середина апреля. Погода стояла ветреная и сырая. После пар мама позвонила и спросила, не находила ли я её мобильный. После долгих поисков и разговоров, мы пришли к выводу, что телефон был забыт на кладбище. На Радоницу, каждый год по традиции, мы посещаем бабушкину могилку. Скорее всего мама выложила его из кармана, когда убиралась. А потом так и оставила лежать на небольшом деревянном столике или скамейке, в пределах оградки. Проворочавшись всю ночь без сна, не дожидаясь первых рассветных лучей, я наспех оделась и поехала на его поиски. Я собиралась пробраться на кладбище тайком, как можно скорее, не дожидаясь времени открытия. Мне не хотелось, чтобы мамин телефон попал в чужие руки. Тем более, что слухи о вандализме и странных компаниях, посещающих наше кладбище, усугублялись и не делали ситуацию спокойнее. Впрочем, всё осложнялось ещё и тем, что мама не любила ставить на свой телефон блокировку или пароли, поэтому вся её личная информация могла попасть куда не следует. Я стою у высокого кирпичного забора, делая очередной дозвон на мамин телефон. Гудки идут и он однозначно звонит где-то в глубине кладбища. Вся его территория по периметру обнесена стеной из красного кирпича, которая была построена аж в XIX веке. Готические кованые ворота центрального входа остались далеко позади, и по счастливому стечению обстоятельств, стена здесь имеет фигурные прорези в виде крестов, по которым, приложив некоторые усилия, можно почти беспрепятственно попасть внутрь. Используя этот элемент украшения в качестве ступенек, я забираюсь наверх. Перекинув ноги через толстую стену, так же аккуратно, я спускаюсь вниз и попадаю в ту часть кладбища, где ещё никогда не бывала. Теперь нужно найти могилку бабушки, следуя по нехоженым ранее тропам. А ещё в добавок не попасться на глаза администрации, здание которой находится теперь много левее. Или правее?… Введенское (или же, как его называли ранее – Немецкое) Кладбище - один из самых старых некрополей Москвы. Находится оно прямо посреди города, и попадая в него, чувствуешь недосягаемое доселе умиротворение. Небывало чистый утренний воздух промывает легкие, а безмятежность и тишина мёртвой «жизни» заставляют по привычке воспроизвести в сознании городской шум. Старое кладбище, укутанное кронами высоких вековых елей и раскидистых клёнов, с первых минут впечатляет своей монолитностью. Здесь тебе и старые осевшие могилы, заросшие травой, и покосившиеся надгробные камни, и стонущий ветер в ветвях, похожий на голоса умерших. Казалось, сверни с центральной аллеи в дебри и можно навсегда заплутать меж могил и покосившихся оградок. Могилы на этом кладбище теснятся почти друг на друге. Кое-где между оградками сантиметров тридцать, не больше. Но больше всего жути наводят скульптуры скорбящих ангелов в человеческий рост... Порой таких реалистичных, что мороз по коже. Когда подошва моих ботинок коснулась стылой кладбищенской земли, в хмурое небо уже поднялось блёклое солнце, проглядывающее сквозь разрывы туч. Что крайне порадовало. Даже думать не хочется о том, как же жутко здесь, должно быть, ночью! Брр! Воздух пропитан запахом мокрой листвы, ветер прохладный и задувает под куртку. Я осторожно ступаю по аллее, устланной серой каменной брусчаткой, опасаясь свернуть с тропы. По бокам от меня раскинулось мертвецко-серое море из могил, памятников, портиков и скульптур. Высоко в небе, под тусклым стеклянным солнцем кружит стая ворон и хриплый их грай разливается по всему кладбищу. Вокруг тихо и нет ни единой живой души. Только лишь мёртвые под ногами. Спустя минут двадцать плутаний по узким дорожкам, заросших крапивой и дикой ромашкой и уже не выстланных ничем, кроме сырой земли, я дохожу до знакомого места. Недавно убранная и отмытая бабушкина гранитная плита тускло отражает силуэты деревьев под тяжёлыми серыми облаками, которые, казалось, вот-вот прорвутся холодным дождём. Я открываю чугунную оградку и вхожу на асфальтированную её часть, где находятся небольшой деревянный столик и скамья. Тщательно осмотрев всё вокруг, я заглядываю под скамью, чтобы удостовериться, что маминого телефона нигде нет. К сожалению, кладбище – не только усыпальня для душ, покинувших мир живых, но также своеобразное место силы для людей определенного рода… Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, когда совсем рядом раздаются голоса. Я щурюсь и за кустарниками акаций пытаюсь рассмотреть их источник – компанию молодых людей с белыми, как снег лицами и в чёрных, как сама ночь одеждах. Как видно, на кладбище я была вовсе не одна.
