На острие истины

      Взращённая в семье, ценившей эстетическую красоту и элементарно отдающей должное чистоте, Юн МинСу несла эти привычки с собой по жизни: опрятность, внешний лоск и приятность глазу — это всё она применяла и к себе, и к своим вещам. Вместе с этим шла и несколько высокомерная брезгливость: Нам ТэХван не ошибался, называя МинСу «белоручкой». Поэтому место, где журналистка находилась прямо сейчас, было самой настоящей пыткой. Впрочем, МинСу понимала, что именно «пыткой» её пребывание здесь и должно было быть: неспроста же её заперли в самой настоящей тюремной камере, которая по виду напоминала о грязном Средневековье.       МинСу сидела на жёсткой металлической койке, приделанной к полу. И её окружал настоящий кошмар: слишком очевидно было, что журналистка была не первым посетителем этой клетки и что здесь никогда не убирали. Грязь, вонь, следы чьей-то засохшей крови, блевотины, мочи; островком безопасности был только её светлый пиджак, который она постелила на койку и теперь сидела на нём, сжимаясь и потирая свои оголившиеся плечи. Её тело пробирала крупная дрожь, которую сама МинСу уже не замечала: серое платье делового стиля не могло спасти от холода. Под глазами залегли огромные тёмные круги, а лицо то и дело морщилось в неконтролируемом отвращении от вони. И только спина оставалась прямой: Юн МинСу сидела каменным изваянием на своём пиджаке, и лишь дрожь, охватывающая её тело, давала понять об огоньке жизни в ней, а также движение посиневших и потрескавшихся губ, беспрерывно что-то шепчущих.       МинСу считала. Она всегда тщательно следила за временем, а в этом месте его подсчёт оставался той вещью, которая позволяла ей оставаться в здравом уме. И благодаря этому она могла сказать, сколько примерно здесь находилась. Уже наступила пятница — день, когда она обязана появиться на шоу… День, когда её унизительное положение должно измениться. Ведь Пэкки, наконец, поймёт, что она пропала: поймёт и начнёт искать… Сколько же времени пройдёт, прежде чем он поймёт, где нужно искать? Губы МинСу теперь шевелились в неслышном шёпоте размышлений об этом. Возможно, Пэкки сразу вспомнит, что она как-то говорила о «Mint Eye» и серьёзности происходящего… А возможно, нет. Это займёт ещё несколько дней?..       Выдержит ли она? МинСу знала только одно — она должна это вынести. Хотя стоило признать, что это было тяжело и физически, и психически. Все эти дни о ней словно и не вспоминали: ни людей, ни еды, ни воды — её просто притащили сюда и заперли, оставив в одиночестве. МинСу никогда ещё не приходилось существовать в подобных условиях, поэтому… было тяжко. Было тяжело, но она стискивала зубы и шипела в усмешке: ну уж нет, они её не сломят. Только если заморят чёртовым голодом, чёртовой жаждой, чёртовым отсутствием сна (МинСу лишь дремала по несколько минут, не в силах позволить себе спать в этом месте). Да, её уже мучила дурацкая слабость, и собственные движения она контролировала с трудом.       Но свой рассудок она ни за что не потеряет. Это тоже было тяжело, ведь плохое физическое состояние сказывалось и на психике: мысли МинСу путались, она порой не различала, где явь и где сон — почему-то образы родителей возникали перед глазами, как всегда, строгих и равнодушных. Они казались ужасающе реальными, смотрели на неё с осуждением, терзающим сердце — и всё же МинСу в такие моменты лишь хрипло смеялась. Чёрта с два её отец восстал из мёртвых! Чёрта с два её матушка ступила бы своей идеально вычищенной туфелькой в этот рассадник грязи, даже ради дочери! И образы родителей, оскорблённые её надрывным смехом, испарялись. Это было победой: МинСу всё ещё понимала, где грань реальности.       Этот «Mint Eye»… Этот «спаситель»… хотели её сломить, заставить признать свою ложь, устроили «проверку на вшивость»… МинСу ухмылялась. Где же этот чёртов наркотик, что подавляет волю? Разве не проще было накачать её им и заставить делать то, что они хотят? Нет, нет, нет, дело совсем не в наркотиках: здесь промывают чёртовы мозги, здесь процветает царство безумца, возомнившего о себе хрен знает что. МинСу внутренне клокотала от злости и одновременно неконтролируемого восторга: ведь с «Mint Eye» в конечном счёте и вправду было что-то не так. И «не так» — прогнивший, безумный руководитель, который воистину кажется прекрасным. Воспоминание о нём и том дне скрутило МинСу живот: ах, сколько блюд тогда было на столе, которых она не съела… И ведь ей и вправду предложили кофе: Неизвестный сарказм источал, но… ей же и правда предложили кофе и будто бы хотели поговорить…       И этот «спаситель» улыбался с искренней добротой, и только в слепых глазах была жуткая пустота…       …а МинСу смотрела в них и понимала, почему Ким ЧжиХён, известный под псевдонимом «Ви», так неожиданно перестал заниматься фотографией и исчез. После всплеска популярности таинственной организации «Mint Eye» многие стали пытаться разгадать, кто же стоит в её главе; и, опираясь на слова Хан Чумина в интервью о «друге», почти все делали ставки на Ким ЧжиХёна — кажется, единственного известного друга бизнесмена. МинСу казалась эта догадка слишком простой, но в итоге — вот он, Ви, стоящий перед ней в длинной одежде, напоминающей наряды монархов давних времён. Если одежды его… последователей?.. были мрачных тёмных цветов, то у Ким ЧжиХёна они разбавлялись белыми рукавами и синими вкраплениями.       Интересная смена деятельности — от фотографа до создателя благотворительной организации, которая, возможно, подпольно проворачивает наркоторговлю. И что за речи о спасении? Хан Чумин и вправду назвал своего друга «Спасителем»? МинСу невольно расплылась в улыбке: неужели всем твердит, что, ослепнув, резко «прозрел»? Она была так увлечена пристальным изучением новой фигуры в этой мутной игре, что невольно вздрогнула, когда его губы с неизменной доброй улыбкой стали что-то произносить.       — Присаживайтесь, Юн МинСу-ши.       Сказав это, Ви и сам сел за стол, беря на ощупь палочки в руки и возвращаясь к прерванной трапезе. МинСу, всё ещё молча, села напротив него — и постаралась принять тот факт, что слева от неё присел Хан Чумин. Этот человек продолжал… пугать её, МинСу решила быть с собой откровенной в этом; ей ужасно хотелось, чтобы он ушёл, ведь его холодный взгляд, направленный на неё, не добавлял комфорта. Он заставлял её нервничать, а плечи будто бы вновь чувствовали его крепкие пальцы, которые сжимали так больно.       — Угощайтесь, — дружелюбно предложил Ви; он был слеп, но при этом чутко улавливал каждый её шорох — и МинСу показалось это по-настоящему жутким, ведь он был словно хищником на охоте. Она опустила взгляд на представленные яства и поняла, что не сможет съесть и крошки, несмотря на то, что обед у неё был давно. Идея класть хоть что-либо здесь в рот казалась не очень хорошей: она чувствовала себя человеком, забредшим в царство Аида. Скушаешь хоть кусочек местной еды — и останешься здесь навсегда…       — Спасибо, я не голодна, — МинСу улыбнулась: хоть Ви не мог этого видеть, но наверняка мог уловить её по еле заметной смене тональности. Ах, да и разве она не источает очарование всем своим существом? Судя по всему, Ви это чувствовал, потому что журналистка чувствовала растущее к себе расположение от него и повышающуюся тяжесть во взгляде Хан Чумина.       — Может, тогда кофе?       — Нет, благодарю. Знаете, ваша вежливость меня потихоньку покоряет, — МинСу хихикнула, облокачиваясь о стол; она всеми силами старалась игнорировать взгляд Чумина и пыталась избавиться от душащего волнения путём размеренного дыхания. Ви отложил палочки в сторону и коснулся рта салфеткой: было видно, что и этот мужчина вышел из сферы высшего общества, кажется, МинСу даже сталкивалась с ним много лет назад на каких-то приёмах, но точно этого не знала. Её мало интересовало искусство и относящиеся к нему люди — а семья Ким была в их числе. — Вот только я немного огорчена тем, как со мной обошёлся Хан Чумин. Я нахожу ваше поведение возмутительным, — МинСу, преодолев себя, смело посмотрела в глаза Чумина, который продолжал прожигать её тяжёлым взглядом.       — Чумин, о чём говорит наша гостья? — Хан Чумин раскрыл рот, чтобы ответить, но МинСу его опередила.       — Он отобрал мою сумку, представляете? Я так обрадовалась, узнав о том, что он согласился на интервью, думала, что напишу прекрасную статью о прекрасном человеке… А в итоге меня обворовывают! Знаете, я согласна умолчать об этом неприятном инциденте… Если мне немедленно вернут сумку, — МинСу огляделась в поисках того телохранителя, в руках которого была её сумка, но в столовой были только они втроём.       «Вчетвером», — поняла МинСу, заметив камеры под потолком и внутренне содрогнувшись.       — Вам вернут вашу сумку, Юн МинСу-ши, — заверил Ви, — и извините за неудобства. Уверен, что у Чумина были причины так поступить. Ох, я рад наконец-то познакомиться с вами, Юн МинСу-ши: признаться, мне очень хотелось задать вам вопрос.       МинСу отвела взгляд от камер, из которых — «чуйка» не врала — за ними наблюдали, и посмотрела прямиком в жуткие слепые глаза, приподняв уголок губ. Не совсем изящное отвлечение внимания и переход на другую тему… Что ж, кажется, своей сумки она не дождётся? И, кажется, она сама привела себя в капкан: МинСу чувствовала, что он вот-вот захлопнется. Стоило ожидать. Что ж, она порой попадала в такие передряги из-за собственного любопытства, и Пэкки всегда её вытаскивал — она будет верить в него и сейчас. Поэтому МинСу с лёгкостью рассмеялась.       — Ах, но это моя привилегия — задавать вопросы, господин Ви! — она изящно махнула рукой. Ви улыбнулся в ответ на её смех, и только Чумин своим холодным, будто бы безэмоциональным присутствием продолжал портить атмосферу лживой вежливости, которую источали Ви и МинСу. — Всё-таки я здесь только потому, что узнала: таинственный создатель «Mint Eye» согласен дать мне интервью! Это очень неожиданно… и, как выразился Хан Чумин, — МинСу покосилась на Хана, — большая честь.       — Кажется, вы сами не считаете это большой честью… — улыбка исчезла с лица Ви, и МинСу во все глаза проследила за выражением грусти, что появилась вместо неё. Слепец сокрушённо опустил голову. — С учётом того, что именно вы говорите о моей организации всем вокруг.       — Что вы, что вы, господин Ви!.. — МинСу хотела вывести всё в шутку, но Ви её проигнорировал.       — Я изучил всё, что вы вещали о «Mint Eye», Юн МинСу-ши. Изучил досконально, с помощью моих друзей… И всё же у меня только один главный вопрос.       МинСу вздрогнула, когда слепой взор уставился прямо в её глаза.       — Откуда же вы о нас узнали, Юн МинСу-ши?       То, как он произнёс этот вопрос… Улыбка застыла на лице МинСу, а сама она стала бегать взглядом по Спасителю. Ви был серьёзен, а фигура, до этого расслабленная, напряглась, и из-за этого жуткий слепой взор теперь казался и вовсе пугающим. И вопрос вроде как произносился с вежливостью, но… он требовал ответа. И это впечатление не исчезло, даже когда он скрасил вопрос улыбкой. МинСу и без того было не по себе, но… ни за что она не раскроет им свои источники. Это попросту неэтично; и пусть сама МинСу с энтузиазмом бросилась раскрывать личность Неизвестного, она с самого начала собиралась сохранить эту информацию только для себя и делала это только для того, чтобы выяснить больше о «Mint Eye».       Да и здесь уже было не только это. Неизвестный ведь неспроста так опасался «Mint Eye»; пребывая внутри, МинСу теперь чётко понимала это и чувствовала, что не хочет его никоим образом подставлять. Они же союзники.       Поэтому в ответ на вопрос МинСу улыбнулась.       — Птичка на хвосте принесла. Ах, такие иногда болтливые хвосты! Знаете, у меня есть знакомая, такая болтушка, тоже всегда два хвостика завязывает…       — Это она сообщила вам о нас? — прервал её Ви, и МинСу незаметно усмехнулась. Ах, какой, оказывается, нетерпеливый у нас создатель «Mint Eye», когда ему кажется, что нужное близко. И вежливость куда-то испаряется… МинСу покачала головой.       — Нет, просто пришлось к слову о хвостах и болтливости. Это был анонимный источник, господин Ви… Так что, боюсь, я знаю не больше вашего.       — Она лжёт, — ожил Чумин, и сердце МинСу пропустило удар. Как было бы хорошо, если бы этот человек и в самом деле был роботом — молчаливым и бездушным. Сейчас же он только всё портил. Хан Чумин поднял взгляд на Ви: лицо последнего не изменилось, но МинСу выдохнула, почувствовав, как давление опасности повышается. — Она перед приездом сюда с кем-то переписывалась по дополнительному телефону, а после уничтожила его на моих глазах.       — Ох, Чумин-ши! — со смешливым укором воскликнула МинСу, и Хан Чумин повернул к ней каменное лицо, недовольный обращением — и это МинСу с лёгким сердцем проигнорировала. — Невежливо с вашей стороны вспоминать эту неловкую ситуацию! Простите, господин Ви, вашему другу довелось увидеть мой приступ ярости…       — Приступ ярости?! — неожиданно рявкнул Чумин, подскакивая со стула — тот даже грохнулся на пол; МинСу непроизвольно отпрянула назад с бешено бьющимся сердцем, но улыбка с её лица всё же не исчезла. — Да вы скалили зубы, прямо как и сейчас!       — Чумин, друг мой… Сядь и успокойся.       — Но как она смеет лгать тебе в лицо!!!       — Сядь, — голос Ви всегда звучал тихо и мягко, но сейчас в это звучание странным образом вплелись стальные нотки. Даже МинСу захотелось ещё раз сесть, чтобы наверняка — неудивительно, что и Чумин послушался, вернув стул на место и вновь погрузившись в безэмоциональное существование. МинСу пробрала дрожь, когда слепые глаза снова направились на неё. — Почему вы лжёте, Юн МинСу-ши?       — Ах, ну почему сразу лгу? Что ж, хорошо, господин Ви: мой любовник оказался женат, — МинСу умело скривила личико, будто бы теряя на мгновение контроль, а в следующий момент вновь улыбаясь. — Надеюсь, вы довольны, Чумин-ши — выставить меня в столь унизительном свете перед своим начальством…       — Я не начальник, — мягко поправил её Ви. — И я думал, что вы радеете за правду. Почему же в вашем голосе я слышу одну ложь? Кажется… — в его голосе появилась задумчивость, которая совсем не понравилась МинСу, — кажется, будто вы противоречите самой себе. Тяжкая борьба внутри… Это, должно быть, тяжело, Юн МинСу-ши. Вы пришли в правильное место. Мы поможем вам найти внутреннюю гармонию…       — Так вы помогаете в «Mint Eye» людям? Помогаете найти внутреннюю гармонию? Каким же образом этот поиск происходит? — вцепилась МинСу в слова, жадно начиная их впитывать. В конце концов, это, наверное, главное, что интересовало её: какого рода помощь осуществляется в «Mint Eye»? Зен описывал ей увиденные им чудеса, как люди обретали новый смысл в жизни, как с их лиц исчезала печать обречённости и появлялась умиротворённость. МинСу во все глаза смотрела на Ви, когда руки её неосознанно пытались нащупать сумку и вытащить оттуда блокнот с ручкой для записи — и не находили, ведь сумки не было. Но она продолжала искать и смотреть на Ви, подмечая, что его фигура снова расслабляется, а на губах расцветает добрая улыбка.       — А вы не упускаете случая узнать что-то новое, Юн МинСу-ши?       — Именно для этого я здесь, господин Ви — взять у вас интервью, чтобы вы смогли убедить меня в чистоте вашей организации. Пока что должна признать, что вы вызываете у меня прежние сомнения, — взгляд МинСу скользнул по безразличному лицу Хан Чумина, который смотрел в свою пустую тарелку, — с учётом всего произошедшего.       — Это меня огорчает. И почему-то мне кажется, что простые слова не смогут убедить вас… — Ви на мгновение замолчал, в задумчивости склонив голову, после вновь безошибочно направил в её сторону слепой взор. — Лучшим доказательством для вас будет лишь испытать всё на себе.       — Что? — похолодела МинСу. Ей это не нравилось. А Ви только улыбнулся, давя на неё пустотой в слепых глазах.       — Вы бахвалитесь тем, что распространяете только правду, Юн МинСу-ши, но ваши уста пропитаны ложью. Я должен помочь вам справиться с этой чернью, пожирающей вашу душу… О, кажется, вы не согласны со мной, Юн МинСу-ши? — он услышал её участившееся дыхание. — Это не страшно. Многие не осознают, что нуждаются в спасении. Я помогу вам обрести себя: «Mint Eye» станет вашим источником силы для этого.       — Ха-ха… Это у вас такие агитационные речи? Чтобы у меня возникло желание присоединиться к вам? Как-то…       — Будет прекрасно, если вы сами захотите присоединиться к нам, Юн МинСу-ши. Но боюсь, что в случае вашего отказа вы не оставите нам выбора, кроме как заставить вас силой. Потому что рано или поздно ваша внутренняя борьба между ложью и истиной вас уничтожит…       Взгляд МинСу забегал от Ви к Хан Чумину, от Чумина к камерам и неведомым за ними человеком — кажется, его никнейм был «707»? Этот «спаситель» не шутил, когда говорил про то, что заставит его силой: у неё абсолютно никаких шансов выбраться из этой передряги, если она начнёт сопротивляться. Возможно, она сделает всё только хуже, и даже Пэкки не успеет прийти к ней на помощь. МинСу размеренно задышала: кажется, в присутствии этого человека, чей слух очень чуток, ей и вовсе придётся мастерски овладеть своим дыханием, чтобы не выдавать своих чувств. И даже сейчас он слышал её дыхание и улыбался — по-доброму, но в свете происходящего это было издевательством.       — Вам… не нужно заставлять меня, господин Ви, — с убеждением заговорила МинСу — в конце концов, от этой речи сейчас зависит всё. — Мои статьи о «Mint Eye» — признаю, в них скептическое отношение к организации, но неужели вас так задевает критика? Вам всего лишь нужно развеять сомнения, которые возникли не только у меня, уверяю. Хотите, чтобы я вступила в организацию? Знаете, я считаю это потрясающим! Вы же делаете очень благородные вещи — спасаете людей, и я даже не надеялась, что окажусь причастной к этому… На самом деле, я восхищена «Mint Eye» и её деятельностью. Так что почту за честь к ней присоединиться.       — Мудрое решение, Юн МинСу-ши, — МинСу испытала облегчение, думая, что кризис миновал, но похолодела от следующих слов, мягко произнесённых Ви. — И очень, очень хорошая попытка… Но как я могу доверять вашему лживому рту? — а это уже как гром среди ясного неба. Что ему ещё нужно? Какие-то доказательства?! Но слепой взор уже перестал давить на неё, обращаясь к Чумину. — Ты знаешь, что делать, мой друг.       И «Верующие»… так, кажется, их назвал этот хренов «спаситель»?.. притащили её сюда. В это место, подобное которому раньше ей снилось только в кошмарах. А она ещё считала квартиру Нам ТэХвана помойкой. И всё-таки это было не самым страшным, хоть и существенной прибавкой к текущему у журналистки стрессу. Столько дней без воды, без еды, без нормального сна — кажется, теперь она слабела каждую секунду, и было сложно просто сидеть. МинСу тяжело дышала, пытаясь сохранить прямую спину и не касаться этой склизкой отвратительной стены: она до сих пор умудрялась балансировать на своём пиджаке и даже дремать так, не касаясь грязи этой камеры. И отчаянно старалась об этом не думать, пытаясь размышлять, к чему же всё происходящее приведёт.       Чего они от неё хотят? Дождутся, когда она ослабнет окончательно, когда падёт её рассудок, и начнут промывание мозгов? И почему, если нет людей, она до сих пор чувствует внимание к себе… Именно оно заставляло держать спину прямо и не показывать свою слабость — только не этим людям. Наверное, только оно помогало окончательно не сломаться. Камеры? Она в первый день пыталась их обнаружить, но… Кажется, их здесь активно прятали. Чтобы не создавалось хоть какого-то эффекта присутствия? И всё-таки за ней наблюдают… этот «707». Ждёт, когда она падёт… Чтобы потом сообщить своему чёртовому «спасителю»…       МинСу вздёрнула голову, услышав шаги. Кто-то топал — несколько человек — спускаясь сюда, и она слышала чьи-то рыдания и громкие выкрики. В первую секунду она подумала, что её вновь посетило безумное смешение сна с явью, но быстро поняла, что это не так. Её личными демонами были только родители… родители… которых она успешно выгоняла из этой камеры… МинСу размеренно задышала, мучимая сухостью в горле. Она сдерживала порыв броситься к прутьям, чтобы узреть, кого же к ней, наконец, решили направить в собеседники: очевидно, что тащили нового заключённого. Нет, она будет продолжать сидеть со всем возможным достоинством.       И всё же её мутные голубые глаза с блеском интереса уставились на тех, кто вошёл в эти «средневековые» подземелья. Мимо её камеры Верующие в капюшонах, источающие жуткую «мёртвую» ауру, протащили кого-то щуплого, кто беспрерывно рыдал и орал что-то невнятное; его визг казался приятной мелодией после стольких дней тишины. МинСу пыталась разобрать его речь, но она слишком была наполнена отчаянными рычащими звуками.       Верующие, закинув незнакомца в камеру, тут же ретировались прочь, даже не повернув головы в сторону журналистки, что МинСу одновременно и устроило, и разозлило. Она так отчаянно хотела пить… Ещё немного — и она умрёт от обезвоживания. Нужно просто забыть об этом, и как же прекрасно, что притащили столь интересный субъект к ней для разговоров. МинСу опустила взгляд на свои ноги: не похоже, что она сможет ходить на этих каблуках. Поэтому она наклонилась в стремлении оторвать дурацкие каблуки, да только ослабевшее тело её совсем не слушалось — и в итоге она с грохотом и вскриком отвращения упала на мерзотно грязный пол. Почувствовав щекой засохшую кровь, МинСу смачно выругалась — то, что она никогда не позволяла себе в адекватном состоянии — и попыталась подняться хотя бы на колени, но ослабевшее тело не хотело её слушаться. Путём усилий она всё-таки умудрилась сесть на коленях и уже из такого положения оторвать мешающие каблуки.       Новоприбывший заключённый никак не реагировал на источаемый ею шум, продолжая истошно выть и рыдать. МинСу подползла на коленях к прутьям, игнорируя то, что платье изгваздалось в местной грязи: в конце концов, это сейчас меньшая из её проблем, хоть и весьма раздражающая. МинСу даже схватилась руками за прутья — иначе трудно было держать баланс тела — и повернула голову в сторону той камеры, откуда слышались рыдания.       — Эй! — как можно громче произнесла она и немедленно зашлась в кашле. Сухость драла горло, но МинСу не сдавалась. — Эй, ты! Привет!       Заключённый не реагировал на неё, продолжая рыдать — хоть и несколько глуше. И МинСу, чьи нервы и состояние были на пределе, не выдержала этого.       — Твою мать, прекрати реветь!!! Просто заткнись! Это ничем тебе не поможет! Не трать… кха-кха… воду… — МинСу вновь зашлась в бешеном сухом кашле и невольно схватилась левой рукой за своё горло, другой держась за прутья; она согнулась пополам, уничтожаемая горлом, требующим воды. МинСу не знала, сколько продолжалось это безумие, ей начало казаться, что она выхаркивает кровь — потом понимая, что это засохшая кровь на полу, но в следующий приступ кашля вновь об этом забывая и пугаясь…       И сквозь это безумие она услышала низкий, такой приятный слуху голос (сейчас, наверное, ей любой голос показался приятным, если даже этот рёв показался поначалу музыкой для ушей), который произнёс в восхищении: «Боже, нуна, ты и вправду просто огонь». Её ледяной правой руки, что держалась за прутья клетки, коснулась чья-то тёплая ладонь, которая осторожно стала отцеплять её онемевшие пальцы. Кашель прекратился, — возможно, от овладевшего ею удивления — и МинСу медленно подняла голову, чувствуя, как её лохматые светлые волосы, чуть отросшие, скользнули за плечи.       А за решёткой находился рыжий парень в очках в тёмную и жёлтую полоски; он сидел на корточках и был почти на одном уровне с ней, согнувшейся на коленях. МинСу как завороженная уставилась на его длинные пальцы, которые теперь держали её ладонь — и невольно замычала от эмоций, когда он, воровато оглядываясь, вытащил из-под своей толстовки бутылку воды и вложил в её руку.       — Тшшшшш, нуна! Это секретная операция! — он приложил палец к губам, призывая к тишине, и МинСу частично послушалась, хватаясь за бутылку обеими руками и дрожащими пальцами пытаясь открутить крышку. — Эй, эй, дай сюда… — и снова эти длинные пальцы пришли к ней на помощь и с лёгкостью сняли крышку. МинСу сдержала порыв начать пить с сумасшедшей скоростью и стала делать короткие глотки, чувствуя, что начинает жить. — Ваааа, какие у тебя ледяные пальчики. Как я и думал…       МинСу ещё никак не реагировала на его речи, продолжая упиваться бутылкой с водой. Поэтому она вздрогнула от неожиданности, когда на её голову упало что-то тёплое, закрывшее обзор. А потом этот странный парень, осуществляя все действия, будучи отделённым от неё решёткой, натянул на неё свою толстовку — а сам остался в одной тёмной футболке и немедленно стал картинно содрогаться от холода и показательно стучать зубами.       — Боже, нуна!!! Как ты это пережила? Просто кошмар!!!       — Ты… кто ты? — прошептала МинСу, ёжась и глубже зарываясь в неожиданный источник тепла в виде толстовки. Получив заветную воду, её тело немного успокоилось, хоть и продолжало подрагивать, и слабость никуда не уходила. Но теперь МинСу могла себе позволить лучше изучить человека, который ей помог. И смотрела она на него с подозрением: почему он противоречит приказам главного? Может, это какая-то проверка на вшивость? Но в золотистых глазах рыжего парня горело одно лишь восхищение во взгляде на неё: он будто бы не видел её растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами, грязное платье и лицо, потрескавшиеся губы.       — Я твой фанат, нуна! Смотрю каждый выпуск твоего шоу — и честно скажу, я с него просто тащусь. Ты так профессионально всех выводишь на чистую воду, будто бы шутя… А уж тот выпуск с Зеном! Ох, нуна, твой наряд был просто взрывом. Я не сдержался и решил тебя скосплеить! Хочешь посмотреть фотки? — МинСу вытаращилась на него в удивлении, когда он стал копаться в карманах своих джинсов, а после с волнующимся видом разблокировал экран и продемонстрировал ей фотографии. И с такими же расширенными глазами уставилась на… этого парня, переодетого под неё?.. В том платье из мешка… Это было так абсурдно в происходящем безумии, что она не сдержала нервного смеха.       — Да, круто вышло! — парень с улыбкой убрал телефон, продолжая за ней наблюдать. Он ухватился за прутья, всё ещё сидя на корточках, и стал слегка раскачиваться. Она же, отсмеявшись, тоже посмотрела в его золотистые глаза. Его фигура не источала того же ощущения «ненормальности», что и другие находящиеся здесь, но… глаза его были пусты. Не по причине слепоты, а просто… почему-то. Это было жутко.       — Ты… «707»? — произнесла МинСу, вспомнив того балагурного вторженца в её телефон, что вёл себя как её фанат. И рыжий парень в восторге закивал, раскачиваясь всё быстрее.       — Боже, ты меня помнишь! Ваааа!!! — он неожиданно отцепился от прутьев, отчего потерял баланс и грохнулся на спину, заставив МинСу вздрогнуть в волнении — но он всего лишь закрыл лицо ладонями и замотал головой. — Это самый счастливый день в моей жизни! — также резко он подскочил обратно, и МинСу слегка отпрянула назад. «707» улыбался. — Ты можешь звать меня Севеном, нуна. Не могу поверить, что наконец-то смотрю на тебя вживую. Странное чувство…       — Не могу поверить, что чувствую твой взгляд вживую, — ответила МинСу. — Странное чувство.       Севен вновь схватился за прутья, с широкой улыбкой глядя на неё. Новый заключённый продолжал рыдать, привлекая внимание МинСу, но «707» почему-то на него совсем не реагировал, поглощённый наблюдением за ней.       — Я рад, что ты присоединилась к нам, — сказал он. МинСу взглянула на него исподлобья, и он подмигнул ей. — Ты хотела узнать, что такое «Mint Eye» — и теперь у тебя есть все шансы это осуществить.       А ведь и правда… Этот Севен ведь и тогда, в их переписке, писал о том, что ему нравится её продвижение в раскрытии истины о «Mint Eye», в отличие от остальных. Может ли быть, что он… и правда, помешанный на ней фанат? Раз он так охотно поддерживал её стремления, несмотря на несогласие своего Спасителя. МинСу с трудом приподнялась с колен и тоже на корточках присела перед решёткой, повторяя позу Севена: они были почти одного роста, только МинСу чуть пониже. Она ухватилась за прутья, почти касаясь пальцев рыжего парня, который, почувствовав тепло её рук, невольно посмотрел на это. А потом Севен вновь смотрел ей в глаза: МинСу же улыбалась так мило, насколько была способна.       — Знаешь… меня немного выбило из колеи всё происходящее, — МинСу со смешком обвела взглядом тюремную камеру и вновь посмотрела на Севена; он наблюдал за ней заворожено, без улыбки. — Думаю, ты понимаешь, что я не совсем такого ожидала… Это так странно — я ведь согласилась присоединиться к «Mint Eye», и в итоге я всё равно томлюсь здесь, хотя могла бы уже нести добрую весть об этой организации. Но что ж… Зато я познакомилась с тобой, — МинСу будто гипнотизировала его, завораживая и привлекая. — Чему я очень рада. Эй, Севен… Ты же любишь моё шоу? Знаешь, если я тут задержусь, то ты никогда больше не посмотришь новых выпусков…       — Нуна, — МинСу еле сдержалась, чтобы не отдёрнуть лицо, когда Севен приблизился, обдавая горячим дыханием; на его губах медленно расцвела усмешка. — Ты меня за слабоумного принимаешь?       — Н-нет, я…       — Если ты что-то хочешь — скажи прямо.       МинСу посмотрела в его пустые золотистые глаза. И решительно произнесла:       — Я хочу выбраться отсюда.       — Ты хочешь, чтобы я помог тебе сбежать? — на лице Севена расцвела улыбка, и он стал активно копошиться в карманах. — Конечно, нуна! — МинСу в недоверии уставилась на то, как он будто бы ищет ключи от её клетки, и даже на секунду позволила себе поверить в свою победу, как в короткое мгновение улыбка на лице Севена сменилась воистину страшным выражением, а в её шею вцепилась сильная рука, безошибочно сжимая пальцы в самых больных точках. МинСу захрипела, в ужасе уставившись на… своего фаната, да?..       — Стой… — смогла выдавить она, цепляясь за его запястье, но Севен лишь крепче сжал руку.       — Захотелось на волю, нуна? Хочешь выбраться, чтобы написать грязную статейку о «Mint Eye», о Ви, обо всех нас. Хочешь разрушить единственное место, где мы ещё способны оставаться счастливыми, — МинСу вцепилась в его руку, которая оказалась неожиданно сильной — она скользнула ладонью по его предплечью и плечу, чувствуя мускулы и силу в его руке. Он вполне способен её задушить.       А Севен продолжал на неё смотреть этим страшным пустым взглядом.       — Ты останешься здесь, пока Ви не убедится, что ты не опасна. Так что, нуна… становись безопасной. Мне не хочется причинять тебе боль, — его пальцы разжались, и МинСу тут же зашлась диким кашлем, пытаясь втянуть воздух, и попыталась отползти подальше от решётки. И со страхом глядя на лицо Севена, на котором вновь было безмятежное выражение. — Ты забавная, нуна. Так стремилась сюда попасть, так стремилась узнать больше… а в итоге выглядишь несчастной. Ничего. Ви поможет тебе.       — И вы думаете, что никто не заметил моего отсутствия?! — выкрикнула ему МинСу; Севен, который уже хотел отойти от её решётки, вернулся вновь, глядя на неё с улыбкой.       — Я позаботился о том, чтобы о тебе не волновались, нуна. Обзвонил всех, кто мог бы побеспокоиться… и предупредил о твоём отсутствии. Так что не переживай.       МинСу сгруппировалась на полу, прижимая ноги к груди и кутаясь в толстовку; она опустила взгляд в пол, понимая, что эти гадёныши, возможно, и вправду как-нибудь могли убедить её окружение не беспокоиться об её исчезновении. Они могли убедить всех, кроме Пэкки, МинСу хотелось верить хотя бы в это. Она не знала, что именно Севен сделал, чтобы их убедить, но надеялась, что Пэкки на это не купился.       — Ты знаешь, в чём твоя вина, Юсон-а, — МинСу не сразу поняла, что громкие рыдания, успевшие стать привычным фоновым шумом, затихли и превратились в тихие всхлипы. МинСу подползла обратно к решётке и попыталась посмотреть, что происходит. Севен теперь сидел перед другой камерой, разговаривая с находящимся там плаксой. — Пока ты не примешь правду, ты будешь постоянно сюда попадать.       — Но Рика… Рика не могла…       — Уверен, Юсон-а? — голос Севена стал жёстким, совсем как в тот момент, когда… МинСу дрожащей рукой коснулась своей шеи. — Уверен, что она не могла тебя бросить? Но именно это она и сделала: бросила тебя здесь, хотя прекрасно знала, чем это для тебя обернётся. Но Ви… Ви готов простить тебя. Как только ты примешь правду…       — Но Рика не могла так поступить!!! — послышался рёв и сумасшедшие удары; МинСу прижалась лбом к прутьям, за которые держалась, и с пугливым ожиданием стала наблюдать дальнейшие действия Севена, который, впрочем, не стал вновь проявлять вспышек ярости и лишь махнул рукой, выпрямляясь и вновь направившись к ней. МинСу немедленно отпрянула подальше, так, чтобы он не мог до неё дотянуться, и Севен лишь грустно вздохнул.       — Эй, нуна, не стоит меня бояться! Я здесь, между прочим, самый милый парень! — МинСу криво улыбнулась — ага, конечно. Она же теперь считала его одним из опаснейших обитателей «Mint Eye». Севен же вновь присел перед ней на корточки, глядя печальным взглядом, и будто бы что-то хотел сказать — и вдруг резко обернулся, услышав шаги. МинСу, отползшая как можно дальше от решётки, не видела, кто пришёл, и могла лишь ориентироваться на лицо Севена, на котором сначала возникла досада, а после — широкая ухмылка. — Мадам Вандерву-у-уд! Ты вернулся! Ну-ка, ну-ка, иди сюда…       — Какого чёрта, Ноль-Семь? Почему ты здесь?! Ты должен работать! — но этот человек всё равно подошёл к камере, и МинСу уставилась на этого Вандервуда во все глаза. Высокий, статный, длинные каштановые волосы были растрёпаны, а сам мужчина выглядел запыхавшимся. Севен поднялся и неожиданно наскочил на Вандервуда, притягивая его ближе к камере и более выгодному обзору для МинСу.       — Это моя горничная, нуна! И смотри внимательно: он очень счастлив, будучи в «Mint Eye», — МинСу недоверчиво вскинула брови, глядя на красное от гнева лицо Вандервуда, но Севен будто ничего не замечал, глядя только в её голубые глаза с убеждением. — А он сопротивлялся — как и ты. Ну-ка, мадам Вандервуд, жалеешь ли ты о вступлении в «Mint Eye»?       — Я был спасён, — уверенно произнёс Вандервуд, будто на мгновение превращаясь в совсем другую личность, после же вновь в гневе стал выбираться из захвата Севена. — Ноль-Семь, нет времени на твой детский сад! Какого чёрта ты уходишь с рабочего места? Это из-за тебя я потерял цель…       — Что, наш красавчик сбежал? Хух, грустненько, — безмятежно пожал плечами Севен.       — Иди на своё рабочее место!!!       — Ладно, ладно, успокойся, — МинСу вздрогнула, когда золотистый взгляд вновь её коснулся. — Скоро увидимся, нуна. Улыбайся! — и он сам ей улыбнулся, а МинСу лишь отвела взгляд. Он, чёрт возьми, пугал её больше Хан Чумина. Пугал своим безмятежным образом и темнотой, спрятанной внутри. Но Вандервуд уходить не спешил, неожиданно закопошившись с ключами — и МинСу недоверчиво уставилась на то, как её клетку отпирают. И рядом с ним, словно вихрь, вновь появился Севен с воодушевлением на лице.       — Правда, правда, всё готово?!!       — Севен, иди на своё рабочее место!..       — Ви сказал, что я могу присутствовать на её Посвящении! Я, как самый преданный фанат, считаюсь чуть ли не её родственником!       — Ааа, делай, что хочешь… — сдался Вандервуд, заходя в её клетку. МинСу попыталась сама встать, но почти сразу же пошатнулась; но Вандервуд не успел её подхватить, потому что рядом быстрее оказался Севен и закинул её руку себе на плечо.       — Эй, нуна, я помогу тебе, — прошептал он низким голосом ей в ухо, и МинСу сжалась, пытаясь преодолеть свой страх. Вандервуд же с недоумением уставился на толстовку на её плечах.       — Ноль-Семь, какого чёрта? Ты… ты вообще что здесь забыл? Ты не должен был этого делать…       — Заткнись, мадам Вандервуд. Всё равно это было бессмысленно. Юн МинСу подобным не сломить… я же прав, нуна? — МинСу покосилась на улыбающегося Севена, но ничего не сказала. Только… и правда. Какого чёрта?.. Странный, какой же странный и непонятный парень, нужно будет держаться от него как можно дальше… или же попытаться разгадать. Что же его держит в «Mint Eye»?       Ноги её совсем не держали, и Севен в итоге почти тащил МинСу на себе, помогая добраться до места назначения. А этим местом оказался полный людей зал — Верующие повернули головы к ним, когда Севен и МинСу стали приближаться к Ви, торжественно стоящему в конце созданного Верующими коридора. По правую руку от него стоял Чумин, в чьих руках МинСу приметила стеклянную бутыль с напитком мятного оттенка. А это что за ерунда?       — Отпусти её, Люсиэль, — произнёс Ви, когда они дошли до него.       — Эй, хён, её еле ноги держат…       — Отпусти.       И Севен сделал это — причём со всей возможной заботливостью. МинСу подобное его поведение сводило с ума. Почему этот парень не ведёт себя так же холодно и отстранённо, как Чумин? Почему ни черта не очевидно, что это вежливая ложь, как в случае с Ви? МинСу ноги уже не держали, поэтому она против воли всё же осела на пол — и хотя бы с пола постаралась вернуть прямоту своей спины. И на Ви она подняла смелый взгляд с усмешкой на губах — не покажет она этому грёбаному фанатику свой страх.       — Рада вновь вас видеть, господин Ви. Хотелось бы, конечно, чтобы это были более приятные обстоятельства…       — И снова ложь на устах, Юн МинСу-ши, — МинСу криво улыбнулась на эту фразу, и Ви печально вздохнул. Его слепой взор был направлен куда выше её головы, но он всё же обращался к ней. — Кажется, те испытания, что вы прошли, оказались бессмысленными. С такими упрямыми людьми, как вы, что сопротивляются помощи, всегда очень сложно… Но я готов сделать всё, чтобы вас спасти от тех грехов, что терзают вашу душу. Помогу вам прийти к согласию с собой.       — Грехов? — фыркнула МинСу. Кажется, она и вправду отлично отыгрывала свою роль и не показывала своего страха: Севен смотрел на неё с восхищением, совсем не подходящим к разворачивающему спектаклю. И, пусть она боялась этого парня больше всех, почему-то его взгляд придавал ей сил. Будто в нём воплотились все её зрители. — Все люди грешны, если вдаваться в детали. Вы что же, всех будете «спасать»?       — Даже здесь вопросы, Юн МинСу-ши. Я восхищён, — ласково улыбнулся Ви. — И да, я желаю спасти всех. В этом моё предназначение… Юн МинСу-ши, вы почти всегда улыбаетесь — но что же скрывается за вашей улыбкой? Вы можете думать, что это отличная защита, но на самом деле это — просто самообман, и то, что вы прячете, просто уничтожает вас изнутри.       — Уничтожает изнутри? Ха-ха! Господин Ви, уверяю вас, я чувствую себя как никогда прекрасно! — МинСу улыбнулась от иронии в собственном голосе: ах да, конечно, уж сегодня она определённо на вершине своей красоты и самочувствия. Но, кажется, её преданный фанат оценил — Севен издал громкий смешок, из-за чего Ви направил на него свой слепой взгляд.       — Мы знаем ваш главный грех, Юн МинСу-ши, — Ви, кажется, решил игнорировать её слова. — И кто бы мог подумать, что за этой улыбкой скрывается грех отцеубийства.       Улыбка не исчезла с лица Юн МинСу, но внутри неё всё оборвалось.       — Позвольте уточнить, что это было самоубийство, — произнесла она.       — Самоубийство… но по какой причине? Юн МинСу-ши, вы можете обманывать себя, но даже сейчас… я всё слышу, — МинСу понимала, что он слышит: слышит, как она учащённо задышала, слышит, как она нервно заскребла ногтями по собственному платью, не в силах справиться с тем, что вновь возрождал этот человек. — Неважно, как именно умер ваш отец, важно то, как это воспринимаете именно вы. И я чувствую, как вы страдаете. Я хочу спасти вас от этого.       — Спасти от чего?! — в презрении выплюнула МинСу, отбрасывая в сторону вежливость. Ви поджал губы, очевидно недовольный её выпадом. — Тебе не от чего меня спасать, понял?! Я всё сделала правильно! И я знаю это!       — Вы всё сделали правильно, Юн МинСу-ши, — согласно заговорил он, заставляя её оторопеть. — Но вы всё равно страдаете. И поэтому… Мы вам поможем. Чумин…       — А что ты можешь сказать о себе, а?! — выкрикнула МинСу, когда Чумин двинулся к ней с непонятным напитком в руках. — Я знаю тебя, Ким ЧжиХён! Возомнил, что знаешь, как правильно?! Да кто тебе дал право делать это с другими? Ты даже с собственной семьёй совладать не в силах! Идёшь у всех на поводу!..       Она хотела ещё многое ему высказать, хотя МинСу не знала об этом человеке почти ничего, кроме того, что у него определённо были какие-то проблемы в семье, причём, кажется, связанные с матерью. МинСу интуитивно хотела поддеть его — так же, как это сделал он по отношению к ней напоминанием о самом больном — но не видела, получилось у неё это или нет. Потому что Хан Чумин, воспользовавшись его раскрытым ртом, влил туда непонятную жидкость.       И всё её тело охватило безумие, которое ей срочно нужно было выплеснуть наружу. Юн МинСу кричала, дёргаясь в агонии — а перед глазами в ярких красках мелькало лицо отца, папы, папочки: как давно она не видела его, этого любимого лица. МинСу избегала напоминаний о нём изо всех сил, она уничтожила все фотографии, что только были у неё, ушла из дома, сбежала от прошлого — даже от матушки, которая только радостно добавила грязных слов напоследок. Но сейчас ей некуда было бежать: лицо папы, морщинистое, с доброй и светлой улыбкой, было перед глазами и не исчезало, даже когда она пыталась выцарапать себе глаза. МинСу так скучала по нему, так любила его — так же, как ненавидела себя за то, что в итоге с ним сделала.       Он был единственным, кто любил её, кто улыбался ей, кто обнимал её: от матери МинСу никогда не слышала добрых слов и не чувствовала ласковых жестов. Только отец понимал её стремление к исследованию мира и всегда прощал все проказы — и даже смеялся вместе с ней, когда она совершала очередную подлянку каким-то важным лицам, что приходили к её деловому папочке по каким-то серьёзным делам. Вот только с возрастом МинСу стала понимать, что это за «серьёзные дела»… Борьба за место мэра никогда не было делом простым или честным.       И Юн МинСу, безжалостная и бессердечная правдорубка, уничтожила своего отца, стоило ей только назваться журналистом. Уничтожила так, что он не смог справиться с этим… Она сбегала от этого, пряталась, как трусливая девчонка, и могла лишь говорить, что всё сделала правильно. На руках её отца была кровь, её отец был бесчестным и мерзкопакостным ублюдком. Ублюдком, который любил свою дочь как никого больше, и МинСу, несмотря ни на что, тоже любила своего отца.       Поэтому она себя ненавидела.       «Он недостоин твоей любви», — шептал чей-то тихий, мягкий голос, каким-то непостижимым образом заглушая её собственный крик. И МинСу успокаивалась, потому что — ведь и правда, этот человек недостоин её любви. Любимое лицо отца разбивалось на осколки, и ей становилось легче, намного легче.       А голос продолжал звучать, убаюкивая и успокаивая её, окончательно заглушая невозможную душевную боль, что была с МинСу все последние годы. Он напоминал ей, что она, Юн МинСу, всё делала правильно. Что правда — пусть и страшная, но нужная вещь. Что её стремление к ней заслуживает всяких похвал… Что не нужно лгать — особенно Спасителю, Ви, Ким ЧжиХёну. Что нужно помнить — цель «Mint Eye» благородна и велика, и эта организация спасает её, как и всех остальных.