На острие истины

      Улыбка. Сощуренные от радости глаза. Ласковые жесты, обращённые к другим. Счастье, ощущаемое в каждом выдохе, слышимое при движении губ, видимое в светящемся взгляде. Ви умел делать потрясающие фотографии: они дышали жизнью и естественностью, ведь это ему нравилось больше всего. Естественность и непринуждённость, которые проявляют тогда, когда не знают о направленном фотоаппарате. Ви умел превращаться в призрака, незаметного и неуловимого, но видящего всех вокруг через объектив камеры.       Вот только в её случае он любил лишь одну «естественность»… Насквозь фальшивую, призванную скрывать неприглядную, мерзкопакостную истину. Истину, которую даже Ви хотел искоренить из неё, уничтожить, избавить от гнили, убить её… Убить, убить, убить!.. Лишь бы была эта прекрасная картинка. Улыбка. Сощуренные от радости глаза. Ласковые жесты, обращённые к другим. Счастье, ощущаемое в каждом выдохе, слышимое при движении губ, видимое в светящемся взгляде.       Она остервенело листала альбом, но всё повторялось по кругу. Вот она улыбается. Вот она смеётся. Вот она кому-то говорит какие-то тёплые слова, и этот человек светится от оказываемого внимания. Все, кто рядом с ней на фотографиях, смотрят на неё с теплом и верой — она нравится им, они любят её. Разве такая девушка способна падать духом? Эта улыбающаяся Рика не умела. Эта Рика всегда знает, что сказать и что нужно сделать… Но где же она, когда так нужна? Её никогда нет, нет, нет тогда, когда она нужна больше всего, её никогда нет, когда она остаётся наедине с собой, её нет внутри!       Альбом отлетел в сторону, сопровождаемый оглушительным визгом, рвущемся из самых потаённых, мрачных глубин души. Удар об стену, и фотографии не выдержали — вылетели из своего хранилища только для того, чтобы упасть на пол и оказаться под ногами неконтролирующей себя девушки. Она топтала их, не в силах сдержать ярость на эту чёртову Рику, которую все любят, которую обожают — в отличие от неё, одинокой и никому не нужной, даже ему, даже Ви!.. Фотографии не исчезали, и она резко опустилась на пол, хватая их и разрывая уже руками. Безумный хохот прорывался наружу: как просто уничтожать эту дурацкую, ненавистную улыбку на её губах! Как приятно уничтожать это ненавистное радостное лицо…       Но почему?.. Почему до сих пор так противно на душе? Удовлетворение от проведённого вандализма не перешло в успокоение. Стало лишь хуже. И совсем плохо, когда она услышала, как хлопнула дверь.       — Я вернулся! Как и обещал, с печеньем! Подожди ещё немного, нуна!       Юношеский голос заставил сжаться, вдавиться в пол коленями, согнуться и уткнуться в порванные кусочки фотографий лбом. Он не зашёл в комнату — слишком спешил налить чай. Юсон, мальчишка, тоже обожающий эту светлую, добрую Рику. Настоящую Рику он бы возненавидел, ведь если даже Ви… даже Ви захотел её уничтожить!.. Бледные пальцы заскребли по полу. Хотелось, чтобы всем вокруг было так же больно, как и ей.       — Рика?.. — послышался изумлённый выдох. Рика чуть приподняла голову — и увидела его ноги в забавных тапочках Тороро. Юсон, старающийся быть серьёзным и взрослым, порой всё ещё проявлял себя совсем ребёнком. Капризным, противным ребёнком, но которому всегда это прощали — и никогда не прощали ей. Он тоже должен страдать! Он тоже любит ту Рику, фальшивую, а её… никогда не полюбит. Никогда не полюбит…       Он не должен знать её настоящую, пролетела мысль, и Рика решительно подняла голову, надевая улыбку. Но из-за происходящих внутри противоречий улыбка вышла вымученной. Юсон, стоящий до сих пор в дверях, держащий поднос с двумя чашками горячего чая и печеньем, с настоящим шоком на лице смотрел на Рику, которая сидела посередине его небольшой комнаты в обрывках фотографий. Казалось, эта сцена не укладывалась в его голове, и Рика видела, как его пальцы белеют от того, как крепко он сжимает поднос.       А что было бы, увидь Юсон всё то, что было до его прихода из магазина?       Он уже смотрит на неё с этим странным выражением лица. Он уже начинает её ненавидеть? Люди не любят, когда при них сходят с ума. Особенно если это делает она — Рика, которая обязана быть счастливой, которая обязана улыбаться и затыкать свой рот, даже если хочется навзрыд рыдать.       Только Ви… Ви, который хотел её уничтожить, Господи, почему всё так?.. только Ви принимал её истерики. Он с терпением выносил все её психи, обнимал, несмотря на удары, улыбался, будто не замечая боли, которую она ему причиняла. Он продолжал говорить ей, что любит, несмотря ни на что. Так почему… почему в итоге он захотел её уничтожить? В чём он солгал? Ви… лжец…       — Рика, — она снова подняла взгляд на Юсона, который отмер и теперь ставил поднос на стол, рядом с монитором компьютера. Выходило у него это неловко, с сопутствующим грохотом и спотыканиями, но Рика не видела, почему. Всё расплывалось перед глазами, и не сразу она поняла, что это из-за слёз. Юсон присел перед ней, глядя на её слёзы с растерянностью, страхом, но в то же время с решительностью. Её дорогой кузен… Она любила Юсона больше всех своих «родных». Он был единственным её родным. Как она могла желать ему тех же страданий, что и себе? Как она могла хоть кому-то желать страданий… Такая жалкая, никому не нужная…       — Рика, что случилось?       Голос Юсона звучал требовательно, и Рика не была уверена, что когда-либо слышала от него этот тон. Это был голос мужчины, а не того мальчишки, которого она знала. Этому голосу не захочешь — всё равно ответишь.       — Ви… — попыталась сказать она, но снова подверглась рыданиям. Ви. Они же так любят друг друга, так почему всё в итоге так? Что же Ви делает? Что же наделала она? Разве это не она во всём виновата?       — Ты плачешь из-за Ви? Рика! Из-за Ви ты в таком состоянии?!       Рика, утирая слёзы, невнятно мотала головой, а Юсон начинал пыхтеть от злости, ведь он будто бы нашёл виновного во всём. Она чувствовала его желание действовать, разобраться с виновником её слёз, но при этом Юсон оставался рядом с ней, ободряюще сжимая её плечи. В какой-то момент он помог ей переместиться на кровать — единственную мягкую мебель в его скромной квартирке; он подал ей чуть остывший чай и заставил пить, чтобы успокоить. И в этих его жестах не было отчуждения.       Он по-прежнему оставался с ней. Не кричал, не осуждал, не ненавидел.       — Что же произошло, Рика? Что-то случилось в «Mint Eye»? — Юсон не оставил попыток хоть что-то узнать от неё, разобраться в причине слёз, которые он впервые видел. Несмотря на это, он знал, что именно могло её серьёзно задеть. Что, если не «Mint Eye»; кто, если не Ви? Рика успокоилась благодаря чаю и благодаря большим глазам Юсона, ведь он смотрел на неё с прежней верой. Не отвернулся от неё.       — Я… я сбежала, — произнесла Рика, всё же не решаясь смотреть на Юсона. Она сбежала. Она не могла больше оставаться там. Ви уже ищет её, точно ищет. Именно это написал ей Люсиэль в сообщении.       «Хэй, Рика, я уже тебя ищу ^^~ Прямо сейчас смотрю в шкафу, тебя тут нет. Вот незадача, правда? Отпишись, когда будешь в безопасном месте. Постарайся быстрее, ладно? Ви точно что-нибудь заподозрит, если я буду слишком долго копаться в шкафах и искать тебя под кроватями…»       Люсиэль умел быть серьёзным, но, видимо, не считал происходящую ситуацию достойной этого. Когда Рика обратилась к нему с просьбой помочь ей, он отреагировал с некоторым удивлением, но в то же время спокойно: наверное, он решил, что она готовит какой-то сюрприз для Ви или вроде того. Осведомлённый о многом, в головы к ней и Ви он никогда не лез, пока они сами того не хотели. Он доверял им. Поэтому он без проблем выпустил её из «Mint Eye» и даже согласился утаить от Ви её передвижения. Рика не представляла, что именно Люсиэль наговорил Ви, но… она не сомневалась в нём. Что-что, а заговаривать зубы Люсиэль умел с малых лет.       Правда, теперь проблему представлял их новый участник «Mint Eye»… Друг Люсиэля, Вандервуд. Именно его вступление послужило катализатором для её побега.       — Рика? Ты побледнела… И пугаешь меня. Что значит «сбежала»? — Юсон нетерпеливо отбивал ритм тапкой, а Рика сжимала чашку в своих руках и смотрела на пол, скрытый под обрывками фотографий. Могла ли она рассказать Юсону о том, что видела?       Видела, как ловкого, сильного сотрудника этого страшного агентства, с которым неизвестно каким образом связан её любимый, скрутили телохранители Чумина под руководством Люсиэля, за которым и пришли. Видела, как в его глотку вливали эту непонятную жидкость… «Эликсир», назвал её Ви. Жидкость, что поможет им спасать других. Но было ли то, что происходило, спасением? Ведь все они наблюдали за происходящим с ужасом. Даже в глазах Люсиэля она увидела страх, когда Вандервуд забился в конвульсиях, а потом заорал — так заорал, как не ожидаешь от такого мужчины. Он казался таким уверенным, даже будучи пойманным: по-прежнему вёл диалог, предлагал сделки, которые вели к его освобождению, но в итоге… в итоге орал и извивался так, будто внутри него разжигают огонь.       А Ви… Ви присел рядом с ним и что-то заговорил. Происходящее казалось безумием, но он нашёптывал человеку, что так страдал, какие-то слова… Рика тогда подошла ближе, как и Люсиэль, которого по-настоящему заботила судьба Вандервуда.       — Ви… Он… Ви внушал ему мысли, Юсон, — Рика рассказывала это, немного смягчая углы, но Юсон всё равно казался неприятно изумлённым. — Ви сказал, что этот человек мучается выбором… Мучается между долгом и жизнью друга. Он спас его от этого и помог выбрать.       — Разве какой-то напиток может сделать такое?       — Этот «эликсир» может, — прошептала Рика, вспоминая покорное выражение лица Вандервуда после. Разве обязательно было внушать ему покорность «Mint Eye»? Ви улыбнулся тогда на её вопрос: «Если мы хотим, чтобы он оставил в покое Люсиэля, то да». Но не похоже, чтобы сам Люсиэль всё это принял спокойно… Может, поэтому он так легко помог ей сбежать? Рика съёжилась. — Ви хотел, чтобы я тоже выпила это, Юсон. И я… я сбежала. Сюда, к тебе. Ведь ты… — Рика вновь всхлипнула, руки её ослабели, и чашка выпала из них, но не разбилась, а лишь покатилась под кровать. Юсон был единственным, кроме Ви, к кому она могла обратиться. — Ви хотел… уничтожить меня, убить меня, стереть демона из меня. Я отвратительная, и он хотел это исправить…       — Он сказал тебе, что ты отвратительная?! Хотел тебя уничтожить?       — Нет! Нет! — тут же протестующе закричала Рика. Теперь ей хотелось защищать Ви. — Он никогда такого не говорил, но… Я ужасная, Юсон! Я ною, противная девчонка, я хочу смерти всех вокруг, — в ней вновь загорался огонь безумия, и она поднялась на ноги, возвышаясь над Юсоном. Она видела возрастающее непонимание в его глазах, его недоумение и лёгкий страх. Это всё было хуже ножа в сердце. Господи, просто нож в сердце, и всё бы это кончилось… Эта боль, эти взгляды, этот страх. Почему только она испытывает всё это? — Я хочу, чтобы вы все страдали так же, как я. Я хочу сдохнуть, и чтобы вы тоже сдохли!       — Рика…       — Ты ведь тоже хочешь, чтобы я сдохла?! Я вижу это в твоих глазах! Ты тоже хочешь вернуть другую Рику?! Которая так весело улыбается, которая так вас всех любит! Как же я ненавижу её, как же я ненавижу вас! Ненавижу Ви… Почему он хотел уничтожить меня?! Почему… Я ужасная, Юсон, отвратительная, мерзкая… поэтому, да?       Она снова плакала. Какой же она отвратительный нытик. А в глазах Юсона не было того же молчаливого понимания, что и в глазах Ви — нет, он смотрел как другие. Неприятное изумление, растерянность, страх, непонимание, что же он должен сделать. Что же сделать? Сдохни! Не смей смотреть, если не нравится! Иди к чёрту!       Но Юсон удивил другим.       Несмотря на своё выражение лица, Юсон сделал и произнёс неожиданное. Он подступил к ней, дрожащей, хрупкой, и обнял — неуверенно, но всё же обнял, и сказал:       — Рика… Я никогда не захочу того, чтобы ты… понимаешь? Никогда! И неважно, это всё неважно. Ты всё равно хороший человек, Рика. Я… Прости, я удивлён, но у всех бывают такие мысли, я думаю? Ты не ужасная… Вот, знаешь, я, бывает, своим одноклассникам двойки желал! А чего я один буду дураком выглядеть? Эээ… Это, возможно, не совсем то, прости. Но плохие мысли — это нормально, и это не делает тебя… мерзкой. И кем Ви себя возомнил, раз решил, что это нужно исправлять?! — теперь уже Юсон разозлился, а Рика, освободившаяся от его объятий, посмотрела на Юсона изумлённым влажным взглядом. Нормально, сказал он. Это нормально. Она нормальная?       Юсон хотел в тот же день отправиться на разборки с Ви, но Рика чувствовала, что это плохая идея. Она убедила кузена не делать этого — хотя бы затем, чтобы не выдать её местоположение; Люсиэль знал, что Рика находится у Юсона, но Ви наплёл, будто она уехала заграницу. Они продолжали держать связь с ним, но из-за находящегося поблизости Вандервуда их общение ограничивалось безмолвными сообщениями. Звонок мог выдать замешанность Люсиэля в её исчезновении, а Вандервуд стал слишком предан Ви, чтобы пустить подобное на самотёк.       «Что же происходит, Рика? — в какой-то момент задал вопрос Люсиэль, очевидно, осознавший, что её побег оборачивается в серьёзную проблему. — Ви тяжело переживает твою пропажу. Да и мне как-то не по себе, хехе. Надеюсь, твоё дело того стоит».       Она же поделилась сомнениями по поводу Эликсира. Люсиэль пока не был готов окончательно потерять доверие в действиях Ви, но Рика всё равно написала ему об этом. Да, она мечтала о том, как будет помогать людям — таким же запутавшимся, как она, и Ви стал мечтать об этом вместе с ней. Но хотела ли она, чтобы всё было вот так?.. Навязанное мнение извне, подавляющее личность, уничтожающее её часть? Нет. Всё должно было быть по-другому. И пусть она в основном сбежала из-за страха за саму себя, с каждым новым днём Рика понимала, что так действовать — неправильно.       Конечно, понимание пришло не сразу. День за днём, обитая в тесной квартирке Юсона, который заботился о ней неумело, но с душой, Рика потихоньку оживала. Кузен напоминал ей Ви, каковым тот был раньше: он с терпением принимал её внезапные истерики и сумасшедшие колебания настроения, но не мог скрыть своего страха — яростную Рику это доводило до ещё большего бешенства, а ни на что никчёмную Рику повергало в пучины отчаяния и презрения к самой себе. С последней Рикой Юсону было гораздо проще: он был способен достучаться до такой неё, и в какой-то момент, ведомая чувством вины перед Юсоном, Рика согласилась сходить к психотерапевту.       Уже в кабинете специалиста она впала в ярость — вспомнила, что Юсон говорил о её «нормальности», но, как оказалось, соврал ей! Он не считал её нормальной, раз притащил к этому человеку… Очередной лгун, предатель, совсем как Ви, захотел уничтожить её! Кажется, она впала в состояние аффекта, поскольку последующие события превратились в яркие бессмысленные пятна: а после Рика обнаружила себя, рыдающей перед психотерапевтом и рассказывающей ему обо всём. Их встречи продолжались, но изменения не наступали сразу: её прогресс двигался очень, очень медленно, почти незаметно. Но в этом, как ей теперь казалось, и была вся суть.       — Ну же, нуна: я вижу, что тебе становится гораздо лучше, — Юсон перед ней теперь всегда подбирал слова и говорил осторожно. Это и раздражало, и заставляло стыдиться саму себя. — И это заметно! Я очень рад, правда! Но, нуна… никогда больше не скрывай свою боль под улыбкой. Хотя бы передо мной? — не слишком уверенно предложил Юсон, и Рика печально улыбнулась. Они рассуждали с психотерапевтом о том, что могло бы стать причиной ее проблем. И возможно, этим оказалось её стремление скрыть свои страдания от других. Она отказывалась от части себя, а это никогда не заканчивается ничем хорошим.       Она должна была научиться делиться своим беспокойством с другими. Ведь даже с Ви она этому не научилась… Он, может, и был готов её слушать, но никогда этого не требовал от неё. Он никогда от неё ничего не требовал.       — То, что делает Ви… мне кажется это неправильным, — решилась поделиться своими волнениями Рика с дорогим кузеном. Они вновь сидели на его кровати, плечом к плечу, спиной к стене: Рика смотрела вперёд, но видела перед собой не скромную комнату Юсона, а Ви, его добрые глаза, ласковую улыбку. — Мы оба хотели спасать других, и всё было прекрасно, но этот эликсир… Это ужасно. Столь резкие изменения не могут закончиться ничем хорошим. Они должны приходить к своему исцелению сами… Мы должны лишь быть рядом, направлять их, быть их маяками, друзьями, просто быть рядом. Оказывать необходимую поддержку!       — То, что он творит, полное безумие! — разозлился Юсон; кровать колыхнулась, когда он соскочил с неё, потрясая кулаками.       — Юсон… Ты не понимаешь, он просто хочет помочь другим! Если бы не я, возможно… — Рика замолкла, вновь замыкаясь в себе, и злость Юсона трансформировалась в шумное беспокойство. Он вновь забрался на кровать, пытаясь заглянуть Рике в глаза.       — Нуна, ты должна рассказывать мне всё, что беспокоит тебя!       Он прав. Но совсем не обязательно рассказывать то, что произошло тогда… Нет, она не готова. Сейчас есть вещи важнее.       — Люсиэль перестал отвечать мне, — прошептала Рика. — Он всегда отвечал мне, всегда, чтобы дать понять, что всё в порядке. Он молчит уже несколько дней…       Может, делиться своим беспокойством и правильно. Но почему-то в случае Рики стало всё только хуже: Юсон от подобных новостей окончательно сорвался. Как и Рика, он подумал о худшем: о том, что и Люсиэля заставили выпить этот эликсир.       В тот же день Юсон ушёл в «Mint Eye», игнорируя все слова Рики. Он решил, что просто обязан поговорить с Ви, и почему-то полностью был уверен в том, что с ним ничего не случится. А Рика… Рика не смогла остановить его.       Юсон не вернулся из «Mint Eye».       Очередная ошибка в череде её ошибочного существования. Разве правильно жить такой, как ей? Может, и правильно, что она страдает? Она свела с ума Ви, подвергла опасности Люсиэля, из-за неё теперь неизвестно что происходит с Юсоном… А возвращаться в «Mint Eye» она малодушно боялась… всё ещё боялась за свою никчёмную жизнь, за своего противного демона!       Но, раз уж она продолжает влачить своё существование… Не должна ли она полностью за это заплатить? Как и прежде, Рика отчаянно жаждала спасать других: Ви, Люсиэля и Юсона в том числе. Последние не умерли, она знала это — Ви не пойдёт на убийство, никогда! Люсиэль и Юсон живы, ей всего лишь нужно их выручить. И не только их… Она должна помочь всем, кому только сможет.       Рика уничтожила свой телефон и сбежала из квартиры Юсона, ведь знала — Люсиэль наверняка станет таким же отчаянно верным Ви, как и Вандервуд. Она должна была скрыться из-под его взора. Рика вела себя, как государственный преступник, скрывающаяся ото всех и вся — и, возможно, подобное существование привело её к настоящему безумству и смерти, если бы не горевшая внутри неё идея и мысли о её воплощении.       — Ты повзрослел.       Ей бы хотелось сказать ему, что он стал настоящим красавцем, возмужал, выглядит хорошо, но знала — он не примет ложь. Он смотрел на неё озлобленным волчонком, недоверчивым и зашуганым, его лицо горело от пощёчин — как если бы он получал их ежечасно. У Люсиэля глаза переливались приятным золотом, у Сэрана же — потухающим огнём свечи. Рядом с Сэёном он пестрел яркостью — прямо как луна, ловящая лучи напрямую от солнца. Рядом с ней и Ви он заряжался энергией, которой хватало ровно до следующих встреч. Но что же стало с ним, когда они все исчезли из его жизни?.. Ещё одна ошибка. Непростительная для тех, кто решил спасать других. Как они с Ви могли позабыть о Сэране?       Нет, они никогда не хотели его бросать: может, в какой-то мере благодаря Сэёну и Сэрану Рика пришла к мысли о создании «Mint Eye». А когда удалось убедить Ви — Рика всегда с болью вспоминала способ, которым она это сделала — они слишком увлеклись воплощением своей идеи в жизнь. Она хотела создать маленький рай для всех несчастных, среди которых были и эти двое мальчишек, но в итоге забылась. Сэран не мог не почувствовать себя брошенным.       Ничего удивительного не было в том, что он встретил её так холодно. Но сердце всё равно кольнуло от воспоминаний — ведь до этого этот рыжий парнишка с такой искренней радостью нёсся навстречу к ней и Ви… Улыбался, когда видел их лица. Он никогда не умел скрывать свои настоящие эмоции, в отличие от своего близнеца.       Как сейчас, когда он молча смотрел на неё, всем своим существом пытаясь источать холод и презрение. Но на самом деле — Рика видела — ему было больно, он не понимал, почему его все бросили, куда пропал Сэён, а после и Ви вместе с Рикой… Он скучал по ним. Неспроста же он оказался возле этой церкви именно в этот час? Час, когда они всегда встречались здесь? Сэран пытался показаться равнодушным, но его колотило, глаза бегали по лицу Рики, будто не верили тому, что видели. Он молчал, потому что не знал, что и сказать.       — Я пришла забрать тебя, Сэран, — уверенно произнесла Рика. Она должна была сделать этот шаг. Она должна исправить все свои ошибки с самого начала. Она должна сдержать слово, которое они с Ви дали Люсиэлю, она должна придерживаться своих собственных идеалов и стремлений. Она обязана спасти Сэрана.       Этот озлобившийся Сэран будет сопротивляться её помощи, но Рика как никто другой умела находить подход к людям. Она сможет. Она спасёт их всех.

***

      Ты всё сделала правильно.       Правда — страшная, но нужная вещь. Поэтому, Юн Минсу, ты всё сделала правильно. Твой отец был убийцей, он был коррумпирован, он думал только о своём благе, а не о народе, о котором обещал заботиться. Ты исправила несправедливость, ты рассказала о его гнили — он был ужасным человеком, и ты сделала всё правильно.       Голос звучал в её голове гораздо тише, чем раньше. Минсу даже начала соображать. Отец был ужасным человеком? Голос говорил, что да. Но ведь Минсу и сама помнила своего папу. Она помнила, как он, игнорируя неодобрительные взгляды матушки, приходил к ней в комнату и помогал решать задачки ненавистной математики. Помнила ласковые прикосновения к своим волосам, помнила колючую, но незаметную светлую щетину, что царапала её щёки при поцелуях. Помнила запах дорогих сигар и басистый смех — будто бы злодея из мультфильма.       Для других он и вправду был злодеем. Для неё же — героем, самым добрым и лучшим. Но, к сожалению для папы, она научилась быть не только эгоисткой, но и видеть нужды других.       А может, она всего лишь искала способ прославиться, а не хотела восстановить несправедливость? Может, Ынсоль была права, говоря о её гнилой душонке? Собственные эгоистичные желания быть голосом на весь мир и альтруистические стремления показать другим правду слишком тесно шли друг с другом. Минсу не знала истины.       Важен в итоге был лишь факт — её поступок привёл к тому, что папа сломался от потери всего и предательства любимой дочери. Он любил её, вот что тоже было фактом, и не исключено, что предательство именно от неё привело папу к петле.       Минсу тяжело задышала, чувствуя, что не в силах вновь выдержать это с гордо поднятой головой. Скорее, эти вновь накатившие эмоции возвращали её обратно в ту ночь, когда она напивалась в одиночестве и рыдала по умершему папе. Это было так остро, так невыносимо, будто папа умирал в данную секунду на её руках, но на самом деле…       На самом деле он ведь возрождался, верно? Как она посмела забыть его после всего, что было? Мало того что предала, так ещё посмела забыть эту жертву, одно из сложнейших и тяжелейших решений её жизни. Она никогда не должна забывать это. Она должна нести ответственность за свой выбор.       — Папа… — сорвалось с её губ, и перед глазами так ярко стоял его образ. Светловолосый, синеглазый, папа улыбался так, как улыбался только ей, Минсу — по-доброму, с ласковым прищуром и хитринкой в самой глубине глаз. Его костюмы всегда были идеально выглажены и сидели прекрасно на его подтянутой фигуре, но рядом с Минсу он никогда не боялся запачкаться. Он мог вместе с ней влезть в лужу и веселиться, как маленький ребёнок, он мог порвать рубашку, забираясь вслед за ней на дерево, растущее на территории их бывшего дома. А когда матушка требовала разобраться с Минсу за творимые безобразия, папа отчитывал её строго и безжалостно, слова были колкими, но в глазах всегда горел одобрительный огонёк. Ведь своей склонностью к безобразию Минсу явно пошла в папу.       Как же жаль, что за безобразия отца расплачивались ни в чём не повинные люди…       — Рика! Что делать? Она плачет! Рика! — панический юношеский голос прорывался в её воспоминания, рассеивал образ папы. Этот голос отличался от того, что звучал в её голове: тот был мягким и тёплым, этот же звучал резко и в какие-то моменты даже срывался на истерические ноты. Этот голос помогал вернуться в реальность. Образ отца окончательно рассеялся, но Минсу знала, что в этот раз он остался вместе с ней — такой близкий и родной, оседающий тяжестью на сердце. Его образ причинял боль, но он был нужен ей. Так она знала, что никогда не превратится в него самого. Минсу не станет, как он — конченым эгоистом, она будет помнить о человечности. О людях. Ведь она принесла слишком большую жертву ради них, чтобы остановиться.       — Минсу-ши… — она почувствовала ласковое прикосновение к своей щеке вслед за звучанием женского голоса. Кто же это? Где она? Голова резко разболелась после возникших вопросов. Вопреки любопытству, разгоревшемуся внутри, тело её сопротивлялось происходящему. Даже перед глазами всё расплывалось из-за слёз. — Держите воду, Минсу-ши. Вы в безопасности.       Женскому голосу хотелось верить, особенно сейчас, когда голова разрывалась от боли. Неведомая девушка помогла ей отпить из стакана, и Минсу поняла, как же она хотела воды: в горле пересохло, а также это помогло остановить рвущиеся из груди рыдания. Вот же… в каком классном виде она предстала перед неизвестно кем… Даже раскрывать глаза расхотелось. Как же стыдно. Лучше уснуть… Минсу и вправду погрузилась в умиротворяющий, успокаивающий нервы сон — он был попросту необходим после испытанного стресса. А чья-то рука, ласково гладящая её по волосам, дала понять, что она не одна. Кто-то рядом, даже если она мразь, убившая папу.       Когда она проснулась, рядом уже никого не было. Минсу тихо присела на кровати, скидывая с себя тёплое одеяло, и, потирая уставшие от слёз глаза, стала осматриваться. Голова всё ещё раскалывалась, но теперь это казалось меньшей из зол — особенно когда она приметила странно знакомый выбеленный затылок.       Она находилась в незнакомой квартире-студии, меньше, чем её собственная, но всё равно хорошо обставленная. У Минсу, приютившейся на кровати у самой дальней стены квартиры, был лучший обзор на происходящее — и она видела его, парня, который и направил её по пути, что лишил её спокойной жизни любопытного журналиста… Чувство дежавю настигло её против воли — не так уж давно в такой же позе она видела и другого парня, рыжего и невыносимого, и тоже за компьютерами. К слову, и у этого рыжели корни… Хм?..       От размышлений в эту сторону Минсу отвлек другой человек, находящийся в квартире. Девушка с длинными светлыми волосами — чисто женская зависть к столь прекрасным волосам пронзила журналистку — сидела на диване, перед ней на журнальном столике стоял небольшой ноутбук. Казалось, девушка решала какую-то важную задачу, так сосредоточенно и умилительно она хмурилась, глядя в монитор. Она казалась красивой куколкой со своей бледной кожей и внешней хрупкостью.       Наверное, девушка почувствовала, что на неё смотрят, потому что она подняла свои зелёные глаза и посмотрела прямиком на Минсу.       — Вы очнулись! — радостно воскликнула она, поднимаясь с дивана и направляясь к ней. Её движения были похожи на танец, так легко и элегантно она двигалась, причём, кажется, без всяких усилий. Краем глаза Минсу приметила, что Неизвестный тоже зашевелился, поворачиваясь к ней лицом. С фингалом под глазом. Почему-то стало смешно, и Минсу совсем неэлегантно хрюкнула, тут же пристыжено затихнув, но Неизвестный понял, что это было обращено к нему, и помрачнел.       — Как вы себя чувствуете, Минсу-ши? — а девушка сочилась доброжелательностью. И это… нервировало.       — Кто вы?       — Минсу-ши, ваше самочувствие очень важно, мы…       — Я спрашиваю: кто вы? — почему-то это вышло резко, и девушка недоумённо замолчала, глядя на Минсу своими зелёными глазами-блюдцами. Невинное создание! Ага, как же. Кажется, раскалывающаяся голова сказывалась на настроении… Оно было отвратным, честно говоря, но не стоило демонстрировать это другим. Минсу расплылась в улыбке, скрашивая свою грубость. — Впрочем, можете не отвечать. Я вижу уважаемого Чхве Рэя… Или тебе больше нравится, когда тебя называют Неизвестным? И всё-таки у тебя есть союзники в неравной борьбе. Кажется, вы в не очень хороших отношениях? — Неизвестный с девушкой в непонятках переглянулись, и Минсу пояснила: — Я о твоём синяке, Неизвестный.       — Это не Рика! Это ты! — неожиданно резко вскочил он со своего компьютерного кресла, но присмирел, когда обозначенная Рика вскинула руку. Ага, так вот кто правит бал! Минсу вновь переключила внимание на неё.       — Рика, значит? Приятно познакомиться. Не поделитесь ли, откуда вы знаете про «Mint Eye»? По какой причине решили вести подпольную борьбу, не желая вытаскивать противостояние на открытую арену? Не считаете ли вы, что гораздо эффективнее было бы уничтожить эту отвратительную организацию публично, разнеся её до последнего кирпичика?       Рика побледнела, хотя, казалось бы, куда ещё, но вместо растерянности улыбнулась.       — Кажется, сработало, Сэран. У нас получилось.       — Очевидно, что да, с ней всё в порядке! — неодобрительно фыркнул обозначенный Сэран. Минсу сощурилась, посмотрев на него.       — Сколько же у тебя имён, таинственный ты мой?       — Что? — мило растерялся он на подобное обращение к себе. Да уж, «Неизвестный». Неизвестный этот парень ровно до того момента, как с ним столкнёшься в жизни. По-настоящему неизвестным Минсу бы назвала другого человека… И вновь она уставилась на Сэрана, испытывая чувство дежавю, но настойчивый голос Рики всё разрушил.       — Минсу-ши, нам нужно поговорить. Но для начала… я рада, что наш антидот подействовал. Вы понимаете, Минсу-ши? — глаза Рики заблестели. — Вы понимаете, что подарили нам надежду?