На острие истины

      Скрежет врезался в уши и истязал барабанные перепонки: паркет подвергался беспощадным мучениям от рук его дорогого друга, и он мог уловить едва слышную ломку самих ногтей и запах крови. Ви был способен так ясно вообразить эту картину, что, можно сказать, видел скрюченного Чумина на полу, размазывающего собственную кровь по гладкой поверхности. Ещё несколько мгновений назад это здание сотрясали его яростные крики, порождённые искренней ненавистью и беспомощностью, но уже сейчас его друг выбился из сил: адреналиновое состояние сменилось истощённостью. Теперь Чумин был способен извергать лишь невнятные всхлипы и едва слышное рычание, умудряясь, впрочем, продолжать терзать собственные пальцы, с пугающей напористостью продолжая вбивать их в пол.       Тяжёлое дыхание Верующих сотрясало воздух: они пытались сдержать Чумина, прижимая того к полу и заламывая руки, но они были не в силах преодолеть его яростное сопротивление помощи. В воздухе витало напряжение и ощутимая жажда крови — Чумин жаждал расправиться с тем, кто посмел прикоснуться к его Элизабет, но вместо этого мог терзать лишь самого себя. Его обуревало безумие и невыносимые муки изнутри: Ви и сам будто бы переживал это вместе с ним, и он жаждал спасти друга от этих уничтожающих его эмоций.       К сожалению, в данный момент он не был способен подарить ему спасение. Как же всё случившееся было не вовремя… Вандервуд только-только направился за ингредиентами для Эликсира, и его приготовление займёт время; а личные запасы Чумина находились в его офисе, и без ассистента Кан, что столь огорчила Ви недавно, добыть их представлялось делом невозможным.       — Спаситель? — еле выдавил один из Верующих, с трудом удерживая яростного Чумина. — Чт-то нам д-делать?..       Ви, пугающе напоминающий каменную статую, едва пошевелился, поведя головой в сторону голоса говорившего. Что же делать?.. Боль Чумина отдавалась в сердце Ви, и мысли его сосредоточились на одном только друге в поиске спасения для него. Никогда больше он не потерпит в этом деле неудачи.       — Где Элизабет Третья? — вполне очевидный вариант — ощутимое присутствие рядом той, кто и вызвал столь безумную реакцию у Чумина.       — В моих заботливых объятьях, хён, — послышался игривый тон, который разрушил прекрасный выход из ситуации. Медленно утихающий Чумин вновь взъярился, сдерживающие его Верующие в панике стали орать, пытаясь его удержать. А Ви коснулся своего лба, немного досадуя на то, что, несмотря на всю свою показное шебутное поведение, присутствие Люсиэля всегда было бесшумным и неуловимым даже обострившимся слухом. Элизабет Третья вела себя на удивление тихо в руках Севена, с учётом его «любви» к ней, но Чумина это уже не волновало. Ви с печалью вздохнул.       — Отведите его в комнаты тишины, — он не хотел этого, но держать обезумевшего Чумина на основных этажах «Мадженты» значило подвергнуть опасности других Верующих, а этого Ви допустить попросту не мог. Когда сопротивляющегося Чумина протаскивали мимо него, Ви коснулся своего друга в извинении. Как только появится Эликсир, он заберёт его оттуда… и спасёт его от этого безумия.       — Мудро, хён, — Ви, хоть и не ожидал услышать Люсиэля так близко, не вздрогнул. Уже привык к его бесшумности.       — Дай мне Элизабет Третью, Люсиэль.       — Что? Но хён…       — Люсиэль, — повторил Ви более твёрдо, вытягивая руки — и вскоре ощутил тяжесть питомца, его тепло и мягкую шерсть; Севен тихо ворчал недовольства себе под нос, но Ви не вникал в них, прижимая Элизабет Третью к груди. Её сердце билось очень быстро: животное пережило немалый стресс. — Спасибо, Люсиэль. И прошу тебя: больше не трогай её. Ради спокойствия Чумина.       — А что насчёт моего спокойствия и разбитого сердца? Я так редко вижу свою любовь, и в редкие моменты встречи разлучаете нас…       — Люсиэль, — Ви покачал головой, и Севен абсолютно по-детски издал негодующий вздох. — Лучше помоги мне дойти до главного зала.       К тёплому присутствию Элизабет Третьей на руках присоединилось ненавязчивое касание Люсиэля к локтю, после которого Ви сделал шаг вперёд — прямиком в тёмную неизвестность. Темнота, одна темнота была перед его глазами, равнодушная и всепоглощающая, не пускающая ни капли света в его мир. Когда-то он был способен различать силуэты, видеть особенно яркие вспышки… Когда-то его «слепота» ограничивалась лишь слабой мутностью фигур. Когда-то эту темноту разгоняла одна яркая улыбка, а его локоть поддерживала хрупкая рука, чью бледность и почти прозрачность он ещё был способен разглядеть. Она была словно фарфоровая куколка, и в моменты победы её демонов сходство становилось и вовсе пугающе прекрасным. Ведь в эти моменты её зелёные глаза становились безжизненными и пустыми, а от улыбки так и веяло искусственностью. И об этой стороне, что так пугала её, что разрушала её изнутри, знал только он.       И так жаждал спасти. Спасти Солнце всей его жизни… Спасти её искреннюю, яркую, светлую улыбку, что была способна разогнать его темноту; избавить её улыбку от вымученности, которую никто не замечал. Никто не знал о том, что её светлый лик то и дело порывались скрыть внутренние тучи, полные боли — никто, даже он поначалу. Ведь Солнце продолжало светить так ярко, никому не ведая о своих терзаниях, сражаясь с демонами в одиночку и с каждым новым днём теряя надежду на спасение — и свою прекрасную улыбку. Ви, влюблённый в этот светлый образ, преклоняющийся перед ним, попросту не мог допустить его исчезновения; он желал подарить ей счастье, жаждал спасти — и ради её улыбки Ви был способен на многое. А может, даже на всё? Он преподносил своему Солнцу всё, что оно желало, и был по-настоящему счастлив видеть, как её глубокие зелёные глаза, полные невыплаканных слёз, щурились в улыбке.       Ви делал всё, чтобы её спасти, но…       Солнце возжелало уйти в добровольное затмение. И её отсутствие Ви ощущал каждую секунду своей потерявшей свет жизни: он окончательно ослеп и чувствовал себя потерянным в окружающей его темноте. Ведь всё, что он делал, было только ради неё, ради её счастья, ради её спасения; что же ему делать без неё?..       …продолжать идти вперёд — и Ви шёл, пусть он и не был теперь способен увидеть дороги. И если она думала, что это собьёт его с пути… Ни за что. Он поклялся спасти её, он до сих пор жаждал этого больше всего на свете и продолжал грезить о её светлой улыбке. Ему не обязательно видеть, чтобы идти — ведь даже сейчас он чувствовал руку, поддерживающую его и задающую направление: у Ви были его Верующие, его Апостолы, его «Mint Eye». Они создали «Mint Eye» ради неё — но вскоре Ви понял, что Верующие нуждаются в его Спасении не меньше, чем она. Все люди нуждались в Спасении…       …даже он сам, но он знал, кто именно являлся его Спасением, так что…       …не в силах помочь себе, лишённый возможности помочь ей, Ви полностью отдал себя спасению других. Ведь они нуждались в нём.       Чумин, чьё сдерживание эмоций уничтожало изнутри и выливалось в столь сумасшедшие истерические выплески. Юсон, который так страдал от её исчезновения — не меньше, чем сам Ви. Люсиэль, чья трагедия была схожей. Зен, в глубинах которого жила неуверенность.       И, конечно же, ДжеХи, которая столь яростно боролась за существование на не своём месте. Она и сейчас чувствовала себя так: её неровное дыхание, её беспокойное ёрзание на месте выдавало это. Люсиэль довёл Ви до его сидения, и он присел на него, продолжая сжимать Элизабет Третью в своих руках. Несчастная кошка, лишённая своего хозяина, испуганная, тоже нуждалась в спасении; и, к счастью, Ви был способен ей его дать. Он легко, едва касаясь — будто проявляя вежливость — гладил её, чем вызывал благодарное мурлыкание в ответ. Люсиэль остался где-то поблизости: Ви слышал его завистливые вздохи, которые даже не заглушали шепотки присутствующих Верующих.       — Кан ДжеХи, — произнёс Ви, и все находящиеся в помещении затаили дыхание. Ви мог предположить расположение Верующих, хоть и не видел их: по обеим сторонам зала, вновь образовывали «коридор» к двери. «Коридор», посередине которого сейчас стояла нервничающая ДжеХи. Всё напоминало ещё одно Посвящение, но нет… Если Юн МинСу и вправду была впервые спасённой, то Кан ДжеХи уже был дан шанс проникнуться «Mint Eye», погрузиться в его глубину и попросить помощи, если она была необходима. Ведь он, их Спаситель, всегда находится здесь — в этом главном зале, готовый выслушать их и сделать всё, чтобы помочь. Всё только для них, заблудших душ, нуждающихся в Спасении — только для них, так почему Зен и ДжеХи бегут от него, совсем как она?       Значит, кто-то в них породил сомнения… сомнения, что были и у неё… бессмысленные сомнения, которые только уничтожали малейшие шансы на Спасение. Сомнения, которые только ещё глубже погружали их в пучины своего внутреннего хаоса, с которым они были не в силах разобраться самостоятельно и в итоге плавали в пучине противоречий, не осознавая этого и разрушая самих себя. Ви было невыносимо чувствовать их боль, невыносимо видеть, как они добровольно уничтожали самих себя и сопротивлялись Спасению, говоря, что всё в порядке.       Он должен был избавить их от этих сомнений… Она не принимала Эликсир, протестовала против него, сопротивлялась его существованию, но по факту она попросту подверглась влиянию своих демонов, которые не желали избавлять её от внутреннего хаоса. Демон внутри неё отвергал Спасение.       Но то, что происходило сейчас — Зен, чья жизнь подверглась опасности, ДжеХи, что сейчас стояла прямо перед ним и внутренне тряслась от страха — только доказывало необходимость Эликсира. Сомнения разрушили их, их недоверие подорвало их внутреннюю основу, они так и не поняли, что главное для них. И Ви страдал, ведь чувствовал свою ответственность за это. Это его вина. Он снова проявил слабость и не смог спасти… прямо как её.       Но он сможет всё исправить, пока что — только с ДжеХи, но Ви верил, что сможет исправить и другие свои ошибки. Люди не должны страдать из-за его недосмотра.       Он очистит их от сомнений.       Но для начала… нужно точно убедиться в том, кто именно порождает эти сомнения… Ответ был на кончике языка, Ви смаковал это приятное ощущение её имени, но нужно было убедиться, нужно было получить доказательство того, что она близко.       Что близка возможность исправить просчёт, за который Ви корил себя больше всего; что близок шанс всё-таки спасти её.       Спасти Солнце всей своей жизни.       — МинСу рассказала нам обо всём, ДжеХи-ши, — мягко говорил Ви, давая ассистенту Кан последние шансы раскаяться. — Почему же вы так поступили?       — Потому что вы творите безумие, — голос ДжеХи еле слышно подрагивал, но звучал твёрдо. — То, что делаете вы — не спасение, а самое настоящее уничтожение!       — Уничтожение… — повторил Ви, невольно забавляясь. Она говорит «уничтожение», находясь среди всех этих людей, которые благодаря нему жили в мире с самими собой. Он чувствовал их безмятежность и умиротворение: они были спокойны, они были счастливы… Тот же Люсиэль, что тоже был где-то здесь: Люсиэль, который теперь был самим собой, был способен вновь смеяться и улыбаться.       А ведь до Спасения он желал умереть.       — Раньше вы верили в Спасение, — задумчиво проговорил Ви, — но, кажется, ваш разум поглотили сомнения. Я спасу вас от них, ДжеХи-ши.       — Я не нуждаюсь в подобном спасении!       — Нуждаетесь… просто не осознаёте этого. Но сначала, ДжеХи-ши, скажите мне имя того, кто утянул вас в эту пучину сомнений. Это сделала она? Это сделала… Рика? — как же сладко, как же приятно произносить её имя.       Зал погрузился в напряжённое, тревожное молчание, которое длилось чуть больше, чем было нужно. ДжеХи уверенно произнесла «Нет», но слишком поздно, ведь всё уже было ясно для присутствующих. Но Ви нужно было услышать правду из её уст — ведь именно она стала бы первым шагом к Спасению. Вандервуда не было, но Люсиэль тоже обладал необходимыми навыками…       — Что ж, ты не оставила нашему Спасителю выбора, ДжеХи-ши! — в голосе Люсиэля звучала весёлость, когда он бесшумно приблизился к Кан ДжеХи. Он говорил верно: ДжеХи не оставила Ви выбора. Ему не нравилось прибегать к подобным методам, но порой они были необходимым шагом.       Отчаянный, полный боли крик ДжеХи разодрал барабанные перепонки Ви, уши которого были теперь куда чувствительнее, чем у зрячих; Элизабет Третья испуганно подскочила на его коленях, и Ви прижал её к себе и утешающе начал гладить. Ви не видел, что именно делали Вандервуд и Люсиэль в такие моменты, он мог лишь слышать треск… ногтей? Гулкие удары — наверняка в те точки, в которых боль чувствуется особенно невыносимо.       — Так это сделала Рика? — Люсиэль повторял свой вопрос снова и снова, а ДжеХи лишь кричала в ответ. Ви с безучастным видом гладил дрожащую Элизабет Третью, впитывая в себя эти завывания, полные боли, и пропуская через себя. Ему было больно вместе с ней. Её страдания — его ответственность, и Ви затягивал их в свой мир, полный темноты, и присоединял к уже существующим своим страданиям. Темнота перед его глазами будто бы сгущалась, поглощая его, и Ви казалось, что он медленно исчезает из этого мира. Ведь опусти он взгляд, не увидит своего собственного тела… Будто только его сознание существует один на один с этой тьмой…       Острые коготки Элизабет Третьей, впившиеся в кожу на руках, позволяли Ви понимать, что он ещё здесь, в этой реальности. И слабое, еле слышное на выдохе «Да», произнесённое ДжеХи, подтверждающее все догадки Ви.       Рике — а точнее, её внутреннему демону — было недостаточно своего собственного сопротивления. Он возжелал уничтожить шансы на Спасение и у остальных. Но Ви был способен противостоять ему, был способен спасти всех от пагубного влияния. Ведь у него был Эликсир.       Кан ДжеХи была отдана честь первой пройти обряд Очищения. …       — Значит, она всё-таки здесь, в Южной Корее, более того — в Сеуле, — безмятежно рассуждал Люсиэль по динамику, что был у Ви всегда с собой. Его бодрый голос вырывал Ви из привычного тёмного существования, которое тот вёл в одиночестве в главном зале, когда никому из Верующих не требовалось его спасительного участия. И от его слов, казалось, мир светлел: Ви даже неловко заморгал, чувствуя себя непривычно, ведь так давно этого не делал. Он вытянул вперёд свою руку — и кажется, что сквозь тёмную пелену даже видел её очертания… Или же это воображение? Желаемое, выдаваемое за действительное?.. Рика, находящаяся так близко… Он искал её так долго, искал её повсюду, а она была совсем рядом. — Значит, не только её таинственный Неизвестный здесь ошивается, но и она сама. Вот только, хён, я не могу найти абсолютно никаких следов её присутствия. Больше скажу: если раньше это была просто весьма пассивные и неумелые попытки защиты от Неизвестного, то теперь, кажется, они превратились в агрессивную атаку…       — О чём ты, Люсиэль? — Ви замер с вытянутой перед собой рукой, Люсиэль издал смешок.       — О том, что весь этот год этот Неизвестный вёл себя очень тихо, и его попытки вставить палки нам в колёса были смешны. Как слепой котёнок, ей-богу, тыкался везде, нелепо так… Но что происходит в последний месяц? Сначала втянул прекрасную Юн МинСу — ой, ну за это я ему благодарен, конечно, хе-хе, — Ви мягко улыбнулся, улавливая искреннее довольство Люсиэля. Кажется, она и вправду ему нравилась, несмотря на всю непонятную неприязнь с её стороны. Ви был рад, если были рады дорогие ему люди, хоть и ситуация с МинСу несколько пошатнула их рай. — А уж она шороху-то навела, она умеет… Я рад, что теперь она с нами. Но в то же время мы упустили Зена, Чумин в неадеквате до новой партии Эликсира, и ДжеХи после Очищения совсем не та…       «Не та» — возможно, так думали многие, и Люсиэль откровенно сокрушался, но Ви знал, что на самом деле теперь это та самая ДжеХи. Эликсир и Ви помогли ей найти саму себя и внутреннюю гармонию; он всегда чувствовал, что работа ассистентом Чумина претит ДжеХи, что она, хоть и невероятно хороша в этом, утомляется от неё и работает лишь потому, что так надо. Кому надо и зачем… Наверное, ДжеХи и сама толком не знала. Но Эликсир помог ей найти себя, и Ви решил, что пока ей лучше остаться в стенах «Mint Eye» под его чутким и заботливым вниманием. И она, заваривая очередной кофе, казалась по-настоящему умиротворённой… и счастливой.       А Люсиэль продолжал говорить.       — …И, короче, хён, то, что я не могу найти Зена и Рику, закономерно. И знаешь, почему?       — Почему?       — Потому что теперь я везде натыкаюсь на имя Пэк КиЧоля! Этот парень внезапно увлёкся покупкой недвижимости, и почему-то она подозрительно связана со всеми местами, где только может быть Рика! И он везде наводит свои порядки, причём действует наверняка с Неизвестным… Мне не взломать камеры, не проникнуть в системы наблюдения, — Люсиэль почти жаловался, но в его голосе всё равно была беспечность. Эликсир всё ещё не был идеален, Ви понимал это, но подобные побочные эффекты кололи в самое сердце. Что ж, однажды они смогут создать идеальный Эликсир, который сможет излечивать и самые тяжёлые душевные раны… Но пока нужно сосредоточиться на деле.       — А Пэк КиЧоль — это?..       — Весьма влиятельная личность, особенно его папочка. А ещё, судя по всему, лучший друг нашей МинСу, мур-мур. Так что, предоставим ей шанс самой разобраться со своим деятельным другом?..       Приступ кашля застал её в туалетной кабинке, и МинСу, только собравшаяся из неё выходить, согнулась, прижимая ко рту руки. Слабость одолевала всё её тело, которое содрогалось от кашля; из глаз даже брызнули невольные слёзы, которые МинСу в злости стёрла со своих щёк и решительно распахнула дверь кабинки, после чего подошла к раковине и включила воду. Ладони измазались в её розовой помаде, и МинСу остервенело стала отмывать их; неожиданно кашель вновь напал на неё, и она схватилась за раковину, переживая очередной приступ, выплёвывая на белую поверхность густую мокроту.       — Какого чёрта… — прорычала она, тяжело дыша, и плеснула водой себе в лицо. Водостойкая тушь выдержала атаку, но МинСу всё равно достала косметичку, посчитав, что она выглядит недостаточно великолепно для выхода наружу. Ни за что она не даст им повода подозревать себя в слабости! Только, чёрт возьми, не сейчас. Не сейчас, когда происходящее выводит её из себя так, что она готова рвать глотки первым встречным.       Неделя после возвращения из «Mint Eye» выдалась откровенно паршивой, и стало это ясно сразу же после того, как она зашла в Интернет с целью почитать новости. Её исчезновение заметили, ведь из-за статьи грёбаной Ким ЫнСоль к Юн МинСу было повышенное внимание от общественности. А эта проклятая папарацци не затыкалась, продолжая кричать свой нонсенс повсюду, вновь и вновь напоминая людям о МинСу и о том, как именно она начала карьеру — о том, как она убила своего отца. И после того, как МинСу не появилась на «Friday Talk», общество попросту взорвалось, посчитав это проявлением трусости и признанием своей вины.       Вины, которой не было, мать их! МинСу пыталась накрасить губы, но её руки дрожали, и это раздражало её ещё больше. Мало ей невыносимой слабости по всему телу и того, что все мышцы её будто скручивало, теперь ещё руки дрожат и проклятый кашель одолевает. МинСу не признавала свою болезнь — только не сейчас, не в этот период, когда ей нужно быть на высоте; исчезни она на более долгий срок, так её и вовсе спишут со счетов. Нет уж, она не позволит топтать имя Юн МинСу, что она так скрупулёзно строила все эти годы, принося огромные жертвы. Именно поэтому она была здесь, на очередных политических дебатах, и блистала ярче всех, чтобы, чёрт возьми, все видели её, видели и понимали — какая-то жалкая репортёрша неспособна испугать её.       Чёрт, если у неё ещё был Эликсир… МинСу резким движением приблизила к себе сумочку и стала в ней копаться, но все склянки были пусты. Эликсир мог бы помочь хотя бы на время справиться с этим, но она всё выпила — а времени ехать в «Mint Eye» не было, абсолютно не было, ведь столько всего нужно было исправить… Она отсутствовала всего несколько дней, но казалось, будто весь её привычный мир пошёл по швам. Всё изменилось вокруг, поставив в шаткое положение её репутацию, а с этим ей и Пэк КиЧоль не мог помочь.       К их печали, изменилась и сама МинСу: её ужесточившееся поведение уже успели почувствовать многие, кто посмел перейти дорогу — начиная несчастными стилистками, с которыми пришлось столкнуться по долгу работы, заканчивая главным редактором, который посмел ей вновь угрожать увольнением. Этот жирный увалень… О, МинСу с милой улыбкой высказала ему многое. Она знала о нём такие вещи, какие он и сам не подозревал о себе; и было так приятно выбивать почву из-под его ног, чувствуя себя по-настоящему безнаказанной. Будто он теперь способен её уволить! Теперь, когда на её стороне и Пэкки, и Хан Чумин!       Сумев унять дрожь рук, МинСу всё же накрасила свои губы и пристально посмотрела на своё отражение. Она заметно похудела, щёки ввалились, и это выглядело не слишком здорово… Со вздохом МинСу вновь прикоснулась к косметичке, накладывая макияж так, чтобы скрыть болезненность. Кашель вновь подбирался к горлу, слабость давила на тело, но МинСу упрямо держала спину прямо. Нет. Сегодня она покажет себя во всей красе.       Телефон завибрировал, и, чертыхнувшись, МинСу полезла за ним в сумку. «Господин Пэк» — мерцало на экране, и МинСу скривила тонкие губы, прежде чем ответить.       — Здравствуйте, господин Пэк, — в голос она вложила всю возможную вежливость, продолжая изучать саму себя в зеркале.       — МинСу-я! Я тебя вечность не слышал! — о, да, она заметила это по количеству пропущенных звонков от него. — Почему ты так долго не отвечала? Что-то случилось? — в его голосе будто бы звучала забота, но МинСу даже рта раскрыть не успела, как господин Пэк перескочил к той теме, которая его непосредственно волновала. — Этот мелкий гадёныш снова меня игнорирует! Я уже вторую неделю без понятия, как он, где он и что он! МинСу-я, расскажи, как у него дела? Гадёныш, такой гадёныш, я же переживаю… — уже ворчал под конец он, делая это тихо, поскольку ожидал ответа от МинСу, которая крепко стискивала телефон из-за раздражения. Эти глупые сантименты только отвлекают её от работы, ей плевать на то, что происходит с КиЧолем, ей плевать на его отца и его переживания! Но, чёрт, господин Пэк всё-таки был отцом того, благодаря кому она оставалась на плаву… Отцом того, кем заинтересовался Спаситель, и она не могла это игнорировать. Теперь это тоже была её работа.       — Мы с ним ещё не виделись на этой неделе, господин Пэк, но заверяю вас, с ним всё было прекрасно. Сообщения мне он пишет бодро.       — МинСу-я, как ты это делаешь? Может, сможешь сделать и так, чтобы он и мне хотя бы сообщения писал? Что ж за проклятье! Родному отцу и слова не скажет, а с тобой часами говорить может… — что ж, если бы это было в силах МинСу, она помогла б господину Пэку — хотя бы для того, чтобы он не доставал её бесконечными звонками. Вот только душа Пэкки — потёмки, и своих родителей он упрямо игнорировал, заявляя, что разговоры с ними — скучнейшее занятие во всей его жизни.       — Извините, господин Пэк, но мне нужно идти. Много работы.       — Как всегда — вся в работе, МинСу-я! Уважаю, уважаю! Я рад, что именно ты рядом с моим сыном, ты с самого университета мотивировала его… — МинСу прокашлялась, ведь господина Пэка вновь понесло на разговор. На самом деле, «Назойливый старик» — а именно так отец записан в контактах у Пэкки — весьма точное определение господина Пэка. — Ох, да, да, прости старика, беги, работай.       «Спасибо за разрешение», — мысленно фыркнула МинСу с откровенной злобой, опуская телефон от уха и глядя в экран. Приложение «Mystic Messenger» привлекло её внимание, и она с усмешкой ткнула пальцем в лицо Севена — а почему-то именно его очкастое изображение было в качестве ярлыка; впрочем, он писал в чате чаще остальных Апостолов. С другой стороны, это и неудивительно, с учётом того, что активными пользователями чата остались только они вдвоём: Хан Чумин всё ещё был не в себе; Кан ДжеХи вкушала прелести жизни под крышей «Mint Eye» (МинСу порой ей завидовала); Зен, этот предатель, исчез, наверняка прикрываемый Неизвестным и Пэкки; а профиль таинственного Ким Юсона уже в течение нескольких недель оставался оффлайн — возможно, по причине того, что он был в подземельях? Это был тот самый Юсон, с которым говорил Севен? МинСу не уточняла, да и пока ей это было не особо интересно. Он наверняка заслужил своё пребывание в клетке, поэтому МинСу не было его жаль. Кажется, ей теперь никого не было жаль. Ведь жалость так бесполезна в её работе и даже вредна.       Севена, кажется, совсем не смущало одиночество в чате, ему хватало и общества самого себя, поэтому потоки забавного бреда лились туда каждый день. Возможно, он делал это и для МинСу, она не знала, но все его сообщения всё же читала по вечерам перед сном; в свете паршивости всего происходящего сообщения Севена были хоть чем-то приятным и весёлым, и они помогали ей засыпать с позитивными эмоциями.       Впрочем, она по-прежнему ему не доверяла и держала ухо востро. Поэтому и отвергала все его предложения провести ответную информационную атаку по Ким ЫнСоль: казалось, Севену не нравились льющиеся потоки ненависти на МинСу, но принимать его помощь она всё равно не хотела.       Она и сама способна справиться с этим. МинСу кинула своему отражению решительный взгляд, кивнула самой себе и направилась к выходу из туалета. Её конечности до сих пор ломило и будто бы множество иголок впивалось в её кожу, но МинСу держала себя в руках и никак не показывала, что испытывает какую-то боль — даже шагала с привычной скоростью, несмотря на каблуки. Напоследок оправив юбку своего тёмного делового платья с длинными рукавами и коснувшись своей светлой причёски, МинСу вышла наружу.       Шум разговоров тут же ворвался в её уши, вызывая головную боль, но МинСу лишь зажмурилась на мгновение и последовала дальше. Чхве СэДжун — только о нём должны быть её мысли сегодня; в конце концов, только глупцу непонятно, кто именно побеждает у народа по количеству симпатий. Чистая репутация, привлекательная внешность, активная благотворительная деятельность — Чхве СэДжун не человек, а картинка. А так не бывает.       Зайдя в огромную аудиторию, в которой уже начиналось планируемое заседание с кандидатами в президенты, МинСу поспешила найти взглядом наиболее интересного ей политика и только после этого направилась к своему месту. Её гордое шествие, сопровождаемое уверенным цоканьем каблуков, прямой спиной и вскинутой головой, многие присутствующие наблюдали с интересом и волнением; эти жалкие сплетники перешёптывались, явно перемывая ей косточки (которые до сих пор так противно ныли, МинСу мечтала вытащить весь свой скелет, лишь бы избавиться от этой боли). Она обрадовалась, когда добралась до своего места, но в итоге даже в сидячем положении боль из тела не уходила.       Еле заметно ёрзая на своём месте в попытках занять положение, что избавит от неприятного нытья в суставах и мышцах, МинСу цепко наблюдала за лицами всех присутствующих кандидатов. Ей не было интересно чужое внимание к её персоне, ведь сюда она пришла работать, поэтому она игнорировала всё остальное. И МинСу расплылась в улыбке: да при одном взгляде на всех претендентов уже хотелось выбрать Чхве СэДжуна, так выгодно мужчина смотрелся на фоне всех остальных. Подтянутый, свежо выглядящий, прямо сейчас он переговаривался со своими соперниками с красивой улыбкой; у него единственного каштановых волос едва коснулась седина, придавая ему более мужественный вид, остальные кандидаты смотрелись ненадёжными задохликами, в чьи руки не хотелось отдавать свою страну. Но это, конечно, на первый взгляд.       Благодаря отцу она с детства впитывала в себя знания о политике, поэтому знала цену имиджа. А также то, что за ним часто скрывается нечто совершенно иное; к примеру, за личиной одного из «задохликов», низкого мужчины с широким приплюснутым лицом и смешным пушком седых волос на голове, скрывался по-настоящему умный и справедливый человек. Взгляд Ким ХэДжина казался презрительным, а характер его был не особо приятным — очень уж упрямый и прямолинейный, но изучившая его подноготную МинСу теперь искренне желала, чтобы именно он выиграл на выборах. Ким ХэДжин не был святым, и ему случалось мошенничать в предвыборных гонках и прочих прелестях политической жизни, но у него было явное преимущество по сравнению с остальными: никакой связи с преступностью. Он был её противником, а не соучастником.       Но Чхве СэДжун был очень сильным соперником… Хотя бы благодаря своей безупречной репутации. Честно, МинСу была бы и рада такому президенту, как Чхве СэДжун — господи, да в такого мужчину и влюбиться не грех! Конечно, в случае, если весь его имидж — правда. Но с учётом того, как усердно информация о нём контролировалась, в какой чистоте она оставалась до сих пор… Нам ТэХван уже столько времени пытался накопать на премьер-министра хоть что-нибудь, но безрезультатно. Возможно, потому что он не пытался копать глубоко: ТэХван был трусом, чьи инстинкты самосохранения работали по высшему разряду.       Откровенно говоря, МинСу, несмотря на своё притупленное чувство опасности из-за неуёмного любопытства, тоже чувствовала себя некомфортно, пытаясь влезть в жизнь Чхве СэДжуна. Возникало ощущение, будто на её лбу сразу же возникала красная точка — и её уже держат на прицеле, готовые выстрелить, стоит ей сделать шаг не в ту сторону. А разве «идеальный президент» должен вызывать такие ощущения?..       Дебаты начались, но МинСу наблюдала только за ним — Чхве СэДжуном. Его мимика была идеально выверена, все жесты отточены и выглядели естественно, причём с призванием вызывать доверие. Но куда больше её интересовал другой момент: она внимательно изучала черты его лица, разрез его глаз и другие отличительные моменты. Потому что совсем недавно её голову посетило одно из безумнейших предположений.       Диктофон, лежащий на её коленях, работал, но так же МинСу раскрыла блокнот на той странице, что заставляла его задумчиво поджимать губы и уноситься в долины размышлений. «Чхве СэДжун», было выведено вверху страницы. «Чхве СэРан», было приписано ниже. Фамилия Чхве была распространённой, но… «Чхве Сэ», одинаковое начало? Будто бы семейная традиция… Между двумя этими именами была нарисована стрелочка и стоял знак вопроса.       «Внебрачный ребёнок?»       Её страсть к быстрым предположениям порой приводила её к настоящим сенсациям, а порой играла с ней дурную шутку. Но эту теорию она была просто обязана проверить… Как же идеально, что Спасителю нужна была информация об этом таинственном Чхве СэРане, и как же было бы прекрасно, если, разведывая о нём, они наткнутся на имя Чхве СэДжуна!.. ТэХван уже шерстил все базы в поисках этого юноши. А МинСу с осторожностью и любопытством наблюдала за Чхве СэДжуном, чья улыбка порождала желание улыбнуться ему в ответ. Он грамотный стратег. Его долгий путь к посту президента — наверняка продуманный, вызванный лишь для завоевания доверия народа… И он, чёрт возьми, был очень, очень терпеливым. Он довольствовался должностью премьер-министра долгие годы, и вот, якобы под влиянием общества, возжелал стать президентом. Боже… Терпеливые люди представлялись МинСу самыми пугающими.       Когда она пересеклась с ним взглядом, сердце МинСу пропустило удар. Золотистые глаза Чхве СэДжуна остановились на ней куда дольше, чем было нужно для случайного взгляда, а после он вновь про неё будто забыл. Что ж… Одно ясно точно. Если она его потопит, то пойдёт на дно вместе с ним.       Но она, Юн МинСу, всегда любила рисковать. …       После завершения дебатов невыносимый шум вновь поднялся вокруг МинСу, возрождая её головную боль. Она была рада, что происходящее, наконец, кончилось: помимо ноющей боли, теперь её одолевал проклятый озноб, да так, что она с трудом останавливала стук зубов. Длинные рукава платья скрывали гусиную кожу на руках — оставалось надеяться, что никто нагло не пялился на её ноги, чтобы заметить мурашки и там.       В целом, МинСу была удовлетворена прошедшим мероприятием, поскольку смогла выскочить несколько раз и задать провокационные вопросы, на которые, как и следовало ожидать, грамотно ответил Чхве СэДжун; а вот её любимчик Ким ХэДжин подкачал — может, следует как-нибудь к нему наведаться и обучить изящным ответам на вопросы? А то грубо обрубленные ответы от него порождают роптание… Ох, ему определённо нужно лучше заботиться о своём имидже…       Она уже выбралась в холл, когда её телефон зазвонил и одновременно произошло нечто возмутительное. МинСу, только дёрнувшаяся к сумке за телефоном, застыла, когда ей прямо в лицо тыкнули диктофоном, и подняла взгляд; губы её медленно расползлись в змеиной улыбке, стоило увидеть столь дерзкого человека. Девушка в брючном костюме стояла прямо перед ней со слишком уж самоуверенным видом — очевидно, волновалась; рыжие волосы были убраны в высокий хвост, открывая длинную шею. Тёмно-карие глаза блистали презрением, которое МинСу встречала с ледяным спокойствием, выпрямившись и сложив руки на груди.       Ей хотелось трястись от дурацкого озноба, но только не перед этим человеком. Только не при всех этих людях… Мелодия её мобильника замолкла, звонивший устал ждать ответа, и рыжая девушка перед ней кивнула в довольстве.       — Наконец-то. Юн МинСу, добрый день, позвольте задать несколько вопросов!       — Ким ЫнСоль, дорогая, здравствуй, — от сладости в голосе МинСу было до противности приторно, и ЫнСоль передёрнуло. — А я тебя и не заметила. Хорошо, что сама подошла.       Доброжелательность слетела с лица ЫнСоль почти мгновенно, ведь она всегда во всех словах МинСу чувствовала завуалированные оскорбления — а МинСу её не переубеждала. Даже забавно было наблюдать, как проявляется несдержанность её хубэ, что никогда не умела играть по правилам высшего общества, хотя и отчаянно пыталась подражать самой Юн МинСу.       — Я уже давно хотела выразить своё восхищение твоей последней статьёй, — поделилась МинСу с улыбкой, отчего ЫнСоль изумлённо сморгнула; МинСу мило продолжила, хотя во взгляде плясало ехидство: — В кои-то веки ты опиралась на факты, а не собственную фантазию. Продолжишь в том же духе и, может быть, сможешь назвать себя журналистом. Впрочем… Должна заметить, ты по-прежнему вкладываешь слишком много эмоций в свои заметки, акцентируя внимание совсем не на том, что нужно.       Голос МинСу звучал уверенно, но вот тело было не совсем ей подвластно. Проклятые руки всё-таки поддались ознобу и подрагивали, а боль в мышцах с каждой секундой скручивало всё сильнее. МинСу то и дело переступала с ноги на ногу, и казалось со стороны, будто она нервничает, хотя на самом деле — ни черта подобного… Ни черта подобного! Но Ким ЫнСоль обратила на это внимание, как и окружающие их люди, основная масса которых была журналистами, а другая — связанная с политикой. На их диалог с ЫнСоль стали обращать внимание, ведь эта дамочка остановила её в главном холле, да ещё и прямо на пути к выходу.       Неважно, что МинСу говорит и как уверенно звучит её голос, пока пантомимика её будто бы кричит о неуверенности. МинСу впилась ногтями в собственные плечи, стараясь вернуть контроль над телом. И это будто бы получилось… Но было сложно концентрироваться на самоконтроле и одновременно — на словах ЫнСоль, которая чувствовала своё превосходство.       — Не на том, что нужно? По-моему, нравственные качества того журналиста, что заявляет о важности правды и справедливости, важны! Важно то, каким человеком являешься именно ты, Юн МинСу, раз кричишь о таких вещах! — ЫнСоль, кажется, намеренно привлекала теперь внимание, но окружающие их репортёры и без того были заинтересованы в происходящем. Её узкое лицо источало восторг, ведь ей казалось, что она побеждает МинСу. Так грубо и неизящно… Прямо в лоб… МинСу усмехнулась. И эта её ухмылка больше не покидала её лица.       Когда-то, до Спасения, ей было жаль Ким ЫнСоль. Ещё в университетские годы эта девушка, будучи младше МинСу на год, возвела её в свои враги — но, как хмыкали все знакомые и сама МинСу, она слишком очевидно была для неё кумиром. Точнее, предмет зависти, обожания и ненависти: мало кого МинСу оставляла равнодушным, вынуждая либо ненавидеть себя, либо любить. По отношению к Ким ЫнСоль МинСу даже чувствовала какую-то ответственность, искренне считая, что подобное противостояние поможет девушке хоть немного овладеть навыками журналистики и занять хоть какое-то место в этой сфере. Она и заняла — правда, какие-то жалкие новостные порталы, унизительная роль папарацци…       — Ты убила своего отца, Юн МинСу! — почти верещала Ким ЫнСоль; улыбка МинСу всегда выводила её из себя. А МинСу старалась не поддаваться дрожи слабого тела и подмечала про себя, что ЫнСоль сорвалась с официальной речи, потеряла самообладание — и попросту ведёт себя, как идиотка. Невозможная дура. С такими фактами она и вправду могла уничтожить МинСу, но только не таким способом.       — Я не убивала своего отца, — продолжая сжимать свои плечи и впиваться в них ногтями, вскинула голову МинСу. Её голубые глаза блеснули холодом. — Знаешь, что я сделала, Ким ЫнСоль? Я раскрыла обществу правду о мэре, который увяз в коррупции, который заказывал убийства неугодных ему людей, который превышал свои полномочия и не выполнял обязанности. Я всего лишь раскрыла глаза народу, ведь не могла больше выносить обман, сети которого так умело раскидывал этот человек. А теперь скажи мне ты, борец за истину и нравственность, смогла бы ты молчать об этом? Можешь ли ты меня за это осуждать?       Никогда раньше она не могла произнести эту речь, ведь всегда чувствовала себя виноватой в смерти отца, но теперь… Разве ж она виновата? Нет, нисколько! Спаситель раскрыл ей глаза, помог осознать, какой мразью её отец был, и понять, что он никогда не заслуживал её любви. Он, чёрт возьми, заслужил свое висение в петле, и МинСу не боялась теперь заявить об этом во всеуслышание.       ЫнСоль смотрела на неё в ярости, а МинСу поняла, что это прекрасный момент, чтобы уйти со сцены, тем более что все вокруг смотрели теперь на неё с удивлением и даже одобрением. Ах, любимая страна, всегда нужно лишь правильно подбирать слова, чтобы тебя превозносили… Юн МинСу с гордо вскинутой головой двинулась мимо ЫнСоль к выходу, сосредоточившись на том, чтобы красиво переставлять ноги, которые сейчас казались ватными. Правда, какого чёрта, чем она так больна? И горло, горло вновь дерёт, господи, только не сейчас. Теперь её бросало в жар — возможно, от волнения? — и она чувствовала, как ладони потеют.       — Ты — лицемерная дрянь, Юн МинСу!!! — неожиданно взревела Ким ЫнСоль ей в спину, и МинСу остановилась, слегка повернув голову. Её грёбаный крик вызывал головную боль и раздражал. — Ты самая лицемерная мразь из всех, что я только знаю! Вся такая праведная, правильная! Обвиняешь других в использовании связей, раскрываешь «правду», осуждаешь всех подряд! А что на деле, а?! Сама ведь трахаешься с сынком Пэка, чтобы он открывал тебе все двери! Появился Пэк КиЧоль, способный оплачивать твою жалкую жизнь — можно и уничтожить отца ради головокружительной карьеры?!       По закону жанра, в этот момент в дверях и вправду появился Пэк КиЧоль, которого МинСу, стоящая лицом ко входу, заметила сразу. Она не видела его уже довольно давно, но привычных радости и облегчения при виде его скучающего лица не испытала; лишь неконтролируемую злость на то, что этот чёртов дохляк посмел встать на пути Спасителя. Его скуластое лицо так и напрашивалось на то, чтобы вцепиться в него ногтями за это. Но вот он, кажется, обрадовался ей — ведь он ухмыльнулся, да только сразу же увяз в недоумении, ведь до него стали доходить слова, которые кричала Ким ЫнСоль в спину МинСу.       — «Только я вам расскажу правду!» — кривлялась позади ЫнСоль, пародируя якобы МинСу, которая никогда не делала таких прямых заявлений. — Вестник истины нашлась!!! Которая готова уничтожить собственную семью ради известности… Которая готова трахаться со всеми подряд, лишь бы заполучить то, что нужно!       Крики ЫнСоль отвлекли МинСу от злости на Пэкки, которая породила ярость уже на папарацци. Ведь всё, что она говорила… Это была ложь. Наглая, возмутительная ложь, которую МинСу не могла простить — только не в свой адрес и только не сейчас, когда всю её раздирает невыносимая боль, а внутри клокочет проклятая ярость, что жаждет выплеснуться наружу. Что-то клокотало внутри неё, неведомое и неконтролируемое, и МинСу хотелось извергнуть это наружу — на эту дуру… А почему, собственно, и нет?! Юн МинСу уже разворачивалась с искривленным от злости лицом, планируя уничтожить тупую суку, ей хотелось убить её и физически, и морально, и ей было плевать на чёртову боль, что, казалось, пропитывала каждую клетку её кожи. Вот только ей не позволили — Пэкки схватил её за плечи и грубо потянул назад, не давая добраться до Ким ЫнСоль.       — Ого-го, Юнмин, успокойся!..       МинСу оставалось всего несколько сантиметров до того момента, как она вырвала бы эти лживые глаза. Всего несколько сантиметров. Но Пэкки успел оттащить её, и МинСу могла довольствоваться только выражением ужаса на узком лице ЫнСоль, которое сменилось испуганной злостью.       — Правильно, уйми свою шлюху!..       — Юнмин, что с тобой происходит? Ты что, и вправду больна? — Пэкки так явно игнорировал ЫнСоль, что кто-то поблизости не выдержал и издал смешок. КиЧоль же тащил МинСу к выходу, и она покорно ему это позволяла, не в силах больше нести своё тело. Она то и дело спотыкалась и в итоге вовсе повисла на своём друге, который скупым движением коснулся её лба, после чего в отвращении отдёрнул руку. — Фу, ты потная. И отвратительно горячая. Где ты умудрилась заболеть?       Он тащил её до своей машины, ведь было очевидно, что ей за руль противопоказано сегодня. Из глаз вновь безвольно текли слёзы, а МинСу стала содрогаться в кашле, отчего Пэкки постарался отскочить от неё как можно дальше — продолжая, впрочем, поддерживать и не давая упасть. Ей было так плохо, ужасно плохо… Ей нужно было Спасение, ей нужен был Спаситель…       Ведь у него был Эликсир. Ей нужен Эликсир.       —…понял, скоро будем, — голос Пэкки ворвался в её безумие, и МинСу подняла голову — он, поддерживая её одной рукой, другой убирал телефон в карман брюк и теперь открывал заднюю дверь машины. — Кажется, Юнмин, я знаю, как тебе помочь. Ну-ка, в машину, давай, давай… Ты как подшофе, давно тебя пьяной не видел.       Пэкки сел вместе с ней на заднее и велел водителю отправляться в путь, сообщая какой-то непонятный адрес. Это не было домом Пэкки или её… Она хотела спросить, куда он её везёт, но кашель вновь согнул её; КиЧоль кинул ей несколько салфеток, сетуя на происходящее.       — Вот и обсудили шоу на пятницу, — сокрушался он, — а я-то думаю, почему ты снова мои звонки игнорируешь. Уже обидеться хотел. А ты тут всего лишь замышляла убийство… и сама помирать собралась… бывает, что сказать…       Наверное, он соскучился по ней, ведь болтал всю дорогу подобную чушь, но МинСу могла чувствовать лишь собственную боль и непонятную ярость, скапливающуюся внутри неё и которая ужасно требовала своего выхода наружу.       Возможно, именно поэтому, когда она увидела лицо того, кого однажды рассматривала на видеозаписи полицейского участка, тут же бросилась на него со стремлением убить. Ведь он, чёрт возьми, угрожал Спасителю, угрожал безопасности «Mint Eye»! Она вырвалась из захвата худосочного Пэкки, который помогал ей добраться до нужной квартиры, и с налёту врезала кулаком чёртову Чхве Рэю в глаз. А после отключилась, отдаваясь во власть слабости.       Сквозь которую она иногда слышала голоса… Она пыталась разобрать, что они говорили, но удавалось это с трудом. И голоса эти были незнакомыми — один мужской, низкий, который часто звучал неуверенно, другой же женский, мягкий и ласковый, но с ощутимой силой.       — Это же рискованно, нуна, мы не проверяли…       — Мы проверим сейчас, СэРан-а. И я верю, что всё получится… Ох, смотри! Мне кажется, она нас слышит. Здравствуйте, МинСу-ши…       — Но что, если это убьёт её?       — Успокойся, СэРан-а, ты её пугаешь. МинСу-ши, пожалуйста… — МинСу не совсем понимала, что происходит, кажется, её голову приподняли, а после — после её заставили что-то глотать, и она протестующе замотала головой. В последний раз, когда её вот так заставили проглотить неведомую жидкость, ей стало очень, очень плохо… Невыносимо больно! Может ли быть ещё хуже того, что есть сейчас? Ей нужен только Эликсир… Но неведомая жидкость всё же достигла желудка, и почти мгновенно в нём будто бы проснулся вулкан, обжигающий своей болью. МинСу распахнула глаза и вскрикнула, когда в них ударил яркий свет — белые пятна заскакали повсюду, когда её вынужденно перевернули на живот, а после… после её начало рвать. Это рвало глотку, она давилась, и её снова тошнило — противный запах заполонил всё вокруг.       — Что это, что это?!       — Это естественная реакция, успокойся, это очищает организм…       — От чего, нуна?! Эликсир давно уже переварился, рвота не поможет!       — И всё-таки…       Ещё несколько приступов рвоты, и МинСу в истощении свалилась на живот и опрокинула голову вниз, откуда-то свисая. Во рту теперь стоял противный привкус, но она не замечала его, ведь вновь её скручивала боль, охватывающая всё тело, терзая её изнутри и заставляя забыть о своём собственном «Я». Её вновь заставляли перерождаться.