Могила короля

      Россия, город Энск.       — Мам, что всё это значит? — я выскочила в коридор, потрясая конвертом и пачкой бумаг, добытой из него.       Мама с трудом сфокусировалась на предмете. Ага, похоже, у учителей сегодня было корпоративное веселье по поводу временного избавления от учеников. Вчитавшись в текст русскоязычного документа, мама разулыбалась.       — Ух-ты, это всё-таки был не розыгрыш!       — Так это твои штучки, — выдохнула я. — Рассказывай!       — Дай хоть попью сначала, — мама побрела на кухню, налила в самую большую чашку холодный чай и, прихлебывая, стала излагать. Она лазила на своём любимом Фикбуке…       — Кстати, такой фанфик нашла…       — Екатерина Алексеевна, не отвлекайтесь от темы! — зарычала я.       В общем, лазила на Фикбуке, увидела ссылочку на тест: «Кто вы в мире Средиземья». Кликнула. Ответила на все вопросы. Согласилась получить главный приз.       — А я-то тут причем? — вклинилась вопросом в этот поток сознания.       — А я твои личные данные указала.       — Зачем?!       — Так главный приз — работа на летних каникулах в Европе с оплатой проезда и проживания принимающей стороной. А ты весь год твердила, что хочешь подработать.       — Мама, — взвыла я, — ты б хоть изучила вопрос, прежде чем бумаги подписывать! Это Аваллон, Институт исследования эйдетической памяти. Никто вообще не понимает, чем они там занимаются, но на территории Аваллона разрешены любые научные исследования. Подчеркиваю — любые! Они меня могут на органы разобрать — и это будет законно.       Мама побледнела и непривычно твердо сказала:       — Ты не поедешь!       Я молча ткнула пальцем в сумму после слов «в случае отказа от выполнения условий контракта».       — Даже если квартиру продать… — пробормотала мама, — что ж делать?       — Ехать, — пожала плечами я, — деньги на карту они перевели, билеты — вот они. По-моему, я вместе со всеми своими органами столько не стою. Вот только, спрашивается, при чем здесь Средиземье?       — Кажется… — неуверенно сказала мама, — кажется, там ключевую роль сыграло то, что я написала о твоих снах.       — А это тут при чём?       — Возможно, такие сны — проявление эйдетической памяти, вот они её и исследуют, — похоже, мама пыталась саму себя утешить.       — Всё возможно, — согласилась я. Ехать всё равно придется, маму уже не переделаешь, буду надеяться, что русский «авось» и в заморском Аваллоне меня не покинет.       Лондон, аэропорт — Аваллон       Вторые сутки в пути давались тяжко. Поезд от Энска до Москвы, экспресс до аэропорта, суета посадки на самолет. После взлета я съела и выпила всё, что мне предложила улыбчивая красотка в форме. Потом появилось время для самого бесполезного в мире занятия — я начала представлять себе всякие ужасы, которые могут со мною случиться. Вертелась от нервов, ковыряла пальцем обивку кресла, тыкала во все кнопочки. Отломала какую-то пластиковую загогулинку и под укоризненным взглядом соседа прилепила её кусочком лейкопластыря. Наконец организм устал бояться, и я отключилась.       После приземления меня выдернула из толпы пассажиров барышня модельной внешности с плакатиком, на котором латиницей и кириллицей были накарябаны мои фамилия и имя. Барышня осчастливила меня длинной трескучей фразой, из которой я разобрала только «письмо». Я проявила сообразительность, извлекла из сумки заветный конверт. Девушка разулыбалась и бросилась на штурм багажного отделения. Едва я воссоединилась со своим чемоданом, меня почти бегом сопроводили в частный терминал.       Я сидела в небольшом зале на уютнейшем диване, прихлебывала апельсиновый сок и наслаждалась ощущениями ВИП. В другом углу зала прятался какой-то темноволосый элегантный джентльмен с таким же, как у меня конвертом в руках. Внешность мужчины показалась мне смутно знакомой. Я присмотрелась повнимательнее, пытаясь вспомнить, где я могла видеть этот длинный нос. Джентльмен ответил мне недружелюбным взором и скрыл свой аристократический лик за роскошным изданием «Lord of the Ring». Ну и не больно нужно!       Барышня вскоре вернулась, таща за собой на буксире мелкого юношу, судя по виду, чуть старше меня. Это что, посадку объявляют? Как же плохо, что я понимаю одно слово из пяти! Самолет оказался частный, настолько маленький, что я опять струсила. Но мой чемодан быстро закинули в салон, и я затопотала по трапу: не оставаться же в чужом городе без вещей и знания языка.       Пассажиров оказалось всего трое. Встречавшая нас барышня прицепила бейджик с надписью «Роуз», и преобразилась в бортпроводницу. Я прилипла носом к иллюминатору. Внизу плыл синий скомканный шелк Атлантики, расцвеченный бело-зелеными пятнами мелководья. И вот — снижение к меловым скалам, над которыми безупречной перспективой набегали изумрудные холмы.       Аэропорт на острове соответствовал самолету: маленький, новенький, похожий на только что вынутую из коробки игрушку. После весьма условной таможни: мисс Роуз сказала что-то вроде «Это со мной», и мы дружно погрузились в столь же игрушечный автобус.       Дорога между холмами была проложена, похоже, по следам похмельного ужа, который полз в свою нору после дружеской вечеринки. Мне было не до пейзажей. Смутно разглядела в наступающих сумерках белоснежные здания, ступенями прилепившиеся к склону холма. Доплелась до комнаты вслед за дамой в деловом костюме. Махнула рукой на все разъяснения. Все равно моя школьная «пятерка с минусом» по английскому не поможет понять её, несомненно, безупречное произношение. Последним волевым усилием дотянулась до подушки. И провалилась в сон.       Аваллон, Институт исследования эйдетической памяти.       — Роуз, поделись впечатлениями. Как наши гости?       — Они устроены, мисс Лагаль, и готовы к сотрудничеству. Думаю, на этот раз всё должно получиться. Сомнения у меня вызывает русская девочка…       — А что с ней не так? Судя по результатам анкеты — у меня с ней связаны особые надежды.       — Право, не могу сказать определенно… Не похожа она на того, кто заполнял эту анкету. Да и говорит только на своем языке. Как ей всё разъяснять?       — Пусть с ней занимается Соня. В конце концов — для того Соня у нас и работает…