Могила короля

      Сон Елизаветы.       Армия на марше солнечным утром. Сытые кони побрякивают сбруей, топают подковами. За плечами всадников реют темно-синие плащи с вышивкой на левом плече — белое раскидистое дерево в окружении звезд. Неярко поблескивает оружие. Бодро марширует пехота с длинными луками. Что за красочное зрелище… если не по вашу душу.       Древний лес подступает к реке, лишь вдоль берега узкая тропа. Войско вытянулось длиной цепочкой. Ах, почему я не ношу чепчик? Как зачем? В воздух подбрасывать! Можно хоть посмотреть поближе? Можно — отзывается сон, и я лечу над водой большой реки то ли чайкой, то ли облаком. Туда, где под охраной своих воинов едет король.       Ну, я так думаю — если на голове венец — наверно, король. А невеселая эта королевская должность, судя по его выражению лица. Похоже, что он давно уже толком не ел, не отдыхал и жизни не радовался. Вот ряды королевской свиты расступились, пропуская всадника в простой серой одежде.       — Государь, — обращается к королю гонец. — Наши разведчики сообщают, что в городе остались лишь старики, женщины и дети. Все сторонники фанатика, что называет себя Светочем Прогресса, собираются на северной опушке. В глубь зачарованного Вековечного леса они проникнуть не могут — сам Лес их не пропускает.       — Да какой он светоч! — ворчит крепкий бородатый воин, что прикрывает щитом левое плечо короля. — Это ж Грима по прозвищу Гнилоуст, изгнанный из Ристании за преступления против конунга и предательство. Сразу надо было его казнить, а то и просто зарезать, а не изгонять.       — Гендальф говаривал, что мы не можем вернуть никого из мертвых, поэтому не нам решать заранее кто достоин жить, а кто — нет. Думается мне, что не преступник этот Грима, а безумец, — печально отзывается король. Пальцами левой руки он касается висящей на груди серебряной подвески — листика, на котором капелькой росы мерцает жемчужина.       — А по мне так все едино, что преступник, что безумец, коли бед наделал, — говорит бородатый.       — Мы мирно займем город, — возвышает голос король. — И даруем своё прощение всякому, кто сложит оружие и присягнет законной власти. Мы избавим всех, кроме прямых преступников, от Нашего гнева.       — Они фанатики! Один из этих Детей Прогресса убил нашу королеву! Твою королеву, государь, — воин со щитом почти рычит.       — Месть не вернет мне её. — качает головой король. — И не вернет мир на наши земли. Мы будем беспощадны лишь к тем, кто будет сражаться против Нас и противиться Нашей воле.       В этот миг из леса летят первые стрелы и начинают выбегать люди. В меховых куртках, в серых лохмотьях. Их больше, намного больше, чем воинов в синих плащах, сражаются эти повстанцы ожесточенно и ловко. Гонец в сером вытягивает из-за сапога длинный нож и наносит один точный удар. Охрана отбрасывает его уже мёртвое тело, но короля тоже не спасти. Я вижу, как воины один за одним тонут, воды реки всё ярче окрашены красным и…       Неизвестный мир. Сижу за решёткой.       Проснулась я от стука по решётке и начальственного вопля. Ага, охранница та же… и та же служанка в сером просовывает мне в камеру какой-то ворох тряпок. Что тут у нас? Тёмно-коричневое платье, отрезное по талии, с оборчатой юбкой. Передник из жёсткого льняного полотна, того же материала головной убор, похожий на шапочку врача, только с кружевной оторочкой. Клетчатая шаль, ещё какие-то тряпки… ага, шедевр местной обувной промышленности — сандалии на деревянной пометке. Это что — всё мне? Одежда явно получше тех серых отрёпьев, в которых ходит здешняя служанка. Значит, кто-то во мне заинтересован.       Ну, что ж, я хотела вживаться — начнём с внешнего вида. Рубашку и панталоны пока свернула поплотнее, и напялила платье поверх футболки и джинсов. Юбка длинная, всё равно под ней ничего не видно, декольте на платье не предусмотрено. Родные кроссовки тоже пока оставим. Передник… а как этот чепец надевается? Присмотрелась к охраннице, завязала как у неё ленты бантиком сзади над шеей. Расправила кружевную оборку. Шаль на плечи, всё остальное — под мышку.       Дама поскрипела ключом в замке и махнула рукой на выход. Но, стоило мне сделать шаг за порог, как охранница придержала меня за плечо и собственноручно заправила мою светло-русую модную косую чёлочку под головной убор. Странно, у неё самой тёмные локоны выпущены… или мне по статусу не положено? Я решила не сопротивляться — причёска не самая главная из моих проблем. Охранница ещё раз окинула меня взглядом с головы до ног, буркнула что-то одобрительное и подтолкнула в сторону выхода. Иду я, иду…       В дежурке начальственный толстяк беседовал с господином в светло — сером костюме. Не, беседовал — не то слово. Толстяк потел, извивался всем телом, лебезил. Господин в сером снисходительно кивал в ответ на все потуги толстяка. Насладиться в полной мере картиной унижения типа, наставившего мне синяк, не удалось. Господин повернул голову и любезнейше сказал:       — Ну, здравствуй, дева Елизавета!       — Здравствуйте, — машинально отозвалась я. Это был старик из моего сна, тот самый, кому я забивала голову Правилами Темного властелина. Сейчас этот тип выглядел ещё более невозмутимым, величественным и каким-то посвежевшим. Бороду он коротко остриг и весьма напоминал Шона Коннори в роли Алана Квотермейна из фильма «Лига выдающихся джентльменов».       — А как вы… А как я… Так это сон или не сон? — запуталась я.       — То был сон. А теперь — нет, — в глазах старца промелькнули искорки иронии.       — Ну, и где я сейчас? — жадно спросила я.       — Средиземье, Соединённое Королевство Гондор, а точнее столица королевства — Пелленор, — ответствовал мой собеседник.       Пока я хватала воздух ртом, старец подписал какие-то бумаги, начальственно похлопал толстяка по плечу, и вновь повернулся ко мне.       — Слушай внимательно дева Елизавета. В этой стране все равны перед Всевышним, королём и законом, и все должны трудиться, дабы есть хлеб свой. У тебя нет документов, нет имущества, и ты не знаешь здешней речи. Я забираю тебя в свой дом в качестве второй служанки. Пока не выучишь язык и не отработаешь одежду — будешь работать без жалования, за кров и еду. Потом будешь получать шесть медных монет в неделю, как всякая прислуга в городе.       — А… а выбор у меня есть? — поинтересовалась я.       — Есть. Работный дом — там прачечная, швейная и ткацкая мастерская, или шахты — вагонетки откатывать.       — Ещё лесоповал… — проворчала я себе под нос, не в силах так сразу смириться с утратой свободы. Старец сделал вид, что не расслышал и, поднимаясь со стула, сказал:       — Называй меня хозяин. Понятно?       — Да, хозяин, — безмятежно ответила я. Я ничего не добьюсь, если попытаюсь сейчас закуситься. Какие-то нехорошие у меня ассоциации со словами «работный дом»*.        — Очень хорошо, — одобрительно покивал господин в сером. — А расскажи-ка, как ты сюда попала, так сказать, во плоти.       Я, как умела, изложила про маменьку, контракт и коварство мисс Лагаль.       — Как-как, зовут эту гениальную даму? — заинтересовался мой слушатель.       — Эдри Лагаль, — повторила я.       — Какая прелесть! — расхохотался старец, показывая совсем не старческие белые зубы.       Я хлопала глазами, не понимая, чем вызвана такая радость.       — Ну, дева Елизавета! — продолжал веселиться этот тип. — Ты девочка умная, могла бы сразу догадаться. Эта дама всегда любила всякие интеллектуальные упражнения, в том числе и анаграммы**.       Полюбовался недоумением, нарисованным на моем лице, распорядился:        — Думай, деточка, думай. Буковки туда-сюда попереставляй. Кстати, девой Елизаветой тебе больше не быть, слишком пышно для служанки. Будешь… Бесси. Не забывай: ты — Бесси, я — хозяин.        — Да, хозяин.       А чего спорить? Я слишком живо помню, как этот тип с таким же благодушным выражением лица пинал в живот несчастного Гриму.       Кивнув с довольным видом, мой хозяин проследовал к выходу. Я двинулась за ним. Уже в дверях, к нашей процессии присоединилась худенькая девушка поменьше меня росточком. Как это я её раньше не заметила? Хорошо в углу маскировалась?       — Это Лисси, старшая служанка в моём доме, — пояснил хозяин на улице. — Она тебя научит всему, что тебе следует знать. Сейчас возьми у неё корзину и положи свои вещи туда.       — Да, хозяин, — отозвалась я и потянула из рук своей… как сказать, коллеги или начальницы? — корзинку. Учиться — это то, что я умею.       Никакого транспорта пока, кроме ручных тележек, я не увидела. Мы двигались в сторону замка, и поэтому всё время приходилось идти в гору. Это была, видимо, старая часть города. Здания выглядели изысканно, кое-где зеленели деревья и ухоженные газоны. Но на всём лежал налёт копоти от дыма бесчисленных печей и… Ага, сверху далеко видно, вон у реки трубы дымят — похоже какие-то заводы. Лисси не отставала, но дышала тяжело и временами покашливала. Я тут поживу — тоже закашляю от этого смога. Путь закончился у двухэтажного особнячка, прилепившегося к самой стене замка. Хозяин открыл ключом затейливый замок.       — Добро пожаловать в Белый город, Бесси.