Сказка о мёртвом принце и глупой волшебнице

Пусть эти крысы с высокой крыши Плюют в меня — я стерплю, хоть как! Я им не лысый, я им не рыжий, Я им не в шляпе и не в очках. Все где-то с краю, а я вот — между, Совсем простой и один совсем, Ни на кого никакой надежды, Зато ответа ни перед кем! М.Щербаков. Песня среднего человека-1

Мечи столкнулись в воздухе, и со странным звоном Ледяная Скорбь разлетелась на куски. Король-Лич замер, изумлённо глядя, как падают на замерзший пол осколки и как из них вырывается чёрно-фиолетовый смерч. Тысячи душ, пленённых рунным клинком, тысячи жизней, отнятых его хозяином, тысячи страданий и ненавистей одновременно обрушились на закованное в доспехи чудовище, закружили, подняли в воздух, вымещая на нём свою боль, ужас и отчаяние. Только одна душа стояла в стороне. Король Теренас не присоединился к мстительному вихрю, пытавшемуся сейчас разорвать на куски его сына. Он печально посмотрел на чёрно-фиолетовую воронку, потом перевел мерцающий взгляд на Тириона, который тоже ещё не пришёл в себя от изумления, кивнул ему и протянул руки к телам, усеивавшим пол площадки у Ледяного Трона. Через несколько секунд двадцать пять бойцов, составлявших ударный штурмовой отряд Серебряного Авангарда, стояли на ногах — вполне живые, здоровые и готовые сражаться. — Как??? — вырвалось у Тириона. — Откуда такая сила?.. — Свет даровал её мне, — спокойно ответил призрачный король. — Ибо здесь вершится справедливость… и ей должно свершиться. Тирион только кивнул. Уже ясно, что Артас доигрался. В это время яростный вихрь, видимо, отчаявшийся в полной мере отомстить своему мучителю, в последний раз встряхнул его и швырнул на пол. От такого удара Король-Лич не устоял на ногах, упал на колени, качнулся вперёд и чуть не уткнулся в пол лбом. Шлем, не имевший никаких застежек, скатился с его головы. (*1) Белые волосы упали вперёд, открывая шею. Идеальная позиция для удара — один взмах мечом или топором, и голова Короля-Лича упадет на пол. Несомненно, он этого и ожидал. Но почему‑то никто не поднял оружия. Все смотрели на Тириона и Теренаса. Тирион не двигался. Артас резко вскинул голову, отбросив волосы назад. — Ну? — Да чтоб мне треснуть! — вырвалось у крепкой дворфийки средних лет — главного отрядного лекаря. — Какой молоденький! И в самом деле. Биография Артаса была широко известна, но за годы, прошедшие с Третьей Войны, её успели несколько подзабыть. А за последние два года никто не видел Короля-Лича без шлема, и вряд ли кто-то задумывался о том, как он выглядит. А ведь мёртвые не стареют. Поэтому тот факт, что у нордскольского чудовища лицо парня чуть за двадцать, действительно оказался для отряда некоторым шоком. Артас оттолкнулся руками от пола, выпрямился, опираясь на одно колено. — Чего ждешь, Фордринг? Добивать меня кто будет? — спросил он со злой иронией. — Не я, — глухо ответил Тирион, вкладывая Испепелитель в ножны. — Я безоружных не добиваю. (*2) — Да ну? — Артас прищурился, поднимаясь на ноги. Пошатнулся, но устоял. Все присутствующие с изумлением увидели, как гаснет синий огонь в его глазах. Испарилось проклятое пламя, и на Фордринга презрительно уставились глаза цвета морской зелени. — Хочешь чистеньким остаться? Хочешь, чтобы кто-то из них, — он небрежным взмахом руки указал на отряд, — взял грязную работу на себя? Как мне это знакомо… — Да легко! — отозвалась эльфийка с двумя кинжалами. — Я не паладин, знаешь ли. И тебя прирежу с превеликим удоволь… (*3) Тяжёлая рука в латной перчатке легла на плечо разбойницы. — А я паладин, — сказал закованный в латы дреней. — Никто здесь не убьёт раненого и безоружного. Я не хочу, чтобы на Пепельный Союз легло клеймо палачей. — Куда вы денетесь, — фыркнул Артас. Он явно стоял с трудом: разрыв энергетической связи с Троном, шедшей через Ледяную Скорбь, дорого ему обошёлся. К тому же без этой связи выяснилось, что раны, которые он получил в бою, отнюдь не безболезненны и не безвредны. — Существовать дальше вы мне всё равно не позволите. Значит, кому-то всё-таки придётся испачкать руки. Или… — он замолчал, болезненно-блестящими глазами глядя на дренея. — Или — что? — спросил тот. — Или дайте мне меч, любой, и пусть кто-нибудь один выйдет против меня. Дреней поморщился. — Это всё равно будет убийством, — сказал он. — Ты и двух минут не выстоишь. — Не твоё дело. — Замолчи уж, трепло всеазеротское, — сказал, поморщившись, Фордринг. — Тебя будут судить по законам тех стран, которые были вовлечены в развязанную тобой войну. — Звучит красиво, — криво усмехнулся Артас. — Вот только исход очевиден и приговор предрешён, не так ли? И кто же из доблестных бойцов Авангарда, Альянса и Орды возьмёт на себя роль палача? — Хватит. Арестуйте его, — приказал Тирион штурмовикам. — Свяжите ему руки, но не унижайте без необходимости и не причиняйте ненужной боли. Несколько бойцов принялись за дело. Возглавила эту группу та эльфийка, которая только что собиралась прирезать Артаса: никто не умел вязать узлы лучше разбойников. С бывшего короля сняли доспехи выше пояса, оставив его в рваной окровавленной рубашке, и крепко связали ему руки за спиной. Призрак короля Теренаса печально смотрел, как Артаса берут под стражу. Потом подошёл к нему и тихо сказал: — Прощай, сын мой. Утешайся тем, что ни один король не правит вечно. — Я вижу впереди лишь тьму, (*4) — глухо ответил Артас. Призрак обратился к Тириону: — Теперь, когда властелин Плети повержен и лишён силы, она станет ещё опаснее. Ей нужен правитель. Король-Лич должен быть всегда. — С этими словами король Теренас исчез в ослепительной вспышке. Тем временем двое людей — мужчина-чернокнижник и девушка-рыцарь смерти — и ночной эльф‑друид полезли на трон, над которым всё ещё висел обгоревший человек, распятый на цепях. Измученного пленника бережно опустили на трон, сбили с него кандалы. Девушка изумлённо уставилась ему в лицо: — Лорд Фордрагон, это вы?.. — Да, я, — хрипло ответил тот, устало закрывая глаза. — Ваш голос мне знаком… кто вы? — В прошлом — одна из офицеров армии Штормграда, — ответила девушка и позвала дворфийку‑жрицу: — Достопочтенная Вайнона, нужна ваша помощь! — Нет, — остановил их Фордрагон. — Не тратьте на меня целительную силу. Она мне не поможет. Тирион Фордринг, тяжело ступая, подошёл к шлему Короля-Лича, всё ещё валявшемуся на полу, и поднял его. — Такое тяжёлое бремя, — задумчиво сказал он. — И некому, кроме меня… — Тирион! — позвал Фордрагон с трона. — Не делай глупостей, от такой жертвы с твоей стороны никому лучше не станет. Война ещё не закончена, ты нужен там. А этот шлем надень на меня. Артас изумлённо обернулся и уставился на своего недавнего пленника. — Да ты что, Болвар, тебя лечить надо! — охнул Фордринг. — Меня уже никто не вылечит, — покачал головой Фордрагон. — Мир живых более не для меня. Давай, Тирион. — Я обещаю, что тебя не забудут, брат, — вздохнул старый паладин. — Меня нужно забыть, Тирион! — огненные глаза Фордрагона вспыхнули. — Пусть все думают, что Короля-Лича больше не существует. — Ага, а то, что Плеть по какой-то причине не намерена катиться по миру, как саранча, конечно, никто в целом мире не заметит, — усмехнулся Артас. — Болвар, хоть ты-то не считай Азерот сборищем идиотов. — А кто-то особо умный сейчас получит в рот кляп! — пообещала эльфийка-разбойница. Словом, пафос коронации нового Короля-Лича был безнадёжно испорчен. * * * Собравшиеся в Молоте Света изумлённо воззрились на отряд, вывалившийся из телепорта. Все были живы… ну или не-живы, если говорить о рыцарях смерти… а ещё не-жив был кто-то лишний. — Это как понять??? — спросила Сильвана, указывая на Артаса, которого крепко держали с двух сторон дреней-паладин и эльф-друид. — Принц Артас Менетил арестован и будет подвергнут справедливому суду, — объяснил Тирион. По залу пронёсся странный звук — будто какая-то женщина подавила вскрик. — Фордринг, ты идиот, — заявила королева Отрёкшихся. — Ты глава Авангарда и командир штурмового отряда, у тебя все права. Хочешь справедливого суда — вынес бы приговор на месте, по законам военного времени. Думаю, что желающие быстренько оттяпать голову вот этому вот у тебя в отряде нашлись бы. Нет, тебе зачем-то понадобилось устраивать цирк и оттягивать расправу — видимо, для того, чтобы его союзнички успели его освободить! — Леди Сильвана, при всём моём к вам уважении, я поступил так, как считаю нужным, — отрезал Тирион. — Да, я глава Серебряного Авангарда, и моё решение таково. Я прекрасно понимаю, что присутствие принца Артаса создаёт опасную ситуацию, и прошу вас не усугублять эту опасность подобными провокациями. — Доиграешься, Фордринг, — фыркнула баньши. Тирион решил оставить последнее слово за дамой. А Артас оглядывал зал. Как много знакомых лиц! Вот Вариан, старый друг — смотрит с упрёком, за которым с трудом скрывает отвращение. Нет смысла скрывать, я всё равно чувствую, какие-то ошмётки телепатии всё же остались. Вот Мурадин — надо же, жив… и вроде бы даже грустит. Сильвана, разумеется, тут и жалеет, что не была наверху — уж она-то не промахнулась бы, целясь мне в глаз. Потому что в сердце целиться без толку, всё равно у меня его нет. Могрейн, выкормыш Кель’тузада, радуется моему поражению. И… и… и… Она как будто приросла к месту, поднеся руку ко рту. Глаза, всё такие же голубые, смотрят с ужасом и болью. Я всё это знаю, Джайна, я так хорошо всё это помню. В Стратхольме ты смотрела почти так же. Я не удивлён, увидев тебя здесь — конечно, ты пришла сюда, чтобы принять участие в последнем бою с Королём-Личом. Но почему-то так больно на тебя смотреть. Артас на мгновение встретился глазами с Джайной Праудмур и отвел взгляд. * * * Весть о том, что Король-Лич низвержен и взят в плен, разнеслась по Ристалищу моментально. Похоже, и не только там — не прошло и нескольких минут после триумфального возвращения Тириона и его спутников с арестованным Артасом, как на Ристалище появились несколько даларанских магов, двое рыцарей из Акеруса и, конечно, вездесущие гоблины. Чего-либо вроде тюрьмы на Ристалище предусмотрено не было, поэтому Артаса поместили в позаимствованную из зверинца клетку, просторную и недавно доставленную, а потому чистую. На вопрос, заковывать ли арестанта, Тирион махнул рукой и сказал, что ручных кандалов будет достаточно. Вокруг клетки поставили усиленную охрану, но это помогло мало — полюбоваться поверженным кошмаром собралась целая толпа. Впрочем, особенно поверженным Артас не выглядел, выпрямившись во весь свой немалый рост и глядя поверх голов спокойно‑равнодушным взглядом. Рыцарей, живых и мёртвых, в собравшейся толпе было мало, они подходили, молча смотрели на арестанта и уходили. Так что толпились там в основном торговцы, работники и бойцы, не принадлежавшие к рыцарскому сословию: разбойники, маги и другие. Они с наслаждением рвали глотки, спеша воспользоваться возможностью лично высказать Артасу всё, что они о нём думали. Закованный, в крови, со спутанными волосами, в одной только рваной рубашке и посечённых поножах, он не казался таким уж страшным. Несколько особо смелых или особо разозлённых даже попытались плюнуть ему в лицо, но недоплюнули, а стража это решительно пресекла. Через некоторое время о происходящем доложили Тириону. Он постоял в сторонке, послушал, покачал головой, потом решительно подошёл и приказал накрыть клетку тканью. Таращиться на плотные покрывала оказалось совсем неинтересно, так что через несколько минут толпа разошлась. По приказу Тириона арестованному предоставили еду, воду и одеяло, хотя рыцари Авангарда и недоумевали, зачем о нём заботиться — нежить же, перебьётся и так. Когда клетку накрыли, Артас позволил себе сесть. Всё тело болело адски, в голове звенело, живот скручивало от тошноты. Удивительно, что нежить может так плохо себя чувствовать. Хотя когда он шёл к Ледяному Трону, у него были сравнимые приступы. Но тогда их причиной была опасность для Трона, а не его собственное страдание. Впрочем, какая разница. Он готов был простоять на ногах хоть сутки, хоть двое, хоть сколько там Фордрингу понадобится времени, чтобы подготовить своё судилище. Всё-таки поразительно, сколько сил и времени некоторые, хм, сторонники справедливости тратят на полную ерунду. Нет бы обойтись хорошим рубящим ударом, тогда и Фордрингу не надо было бы тратить время на показуху, и Артасу не пришлось бы мучиться. Он равнодушно посмотрел на еду и воду. Даже если бы Король-Лич снисходил до такой грубой вещи, как еда, сейчас от одной мысли о том, чтобы взять что-то в рот, тошнота усиливалась. Может, всё-таки попробовать выпить воды? Нет. Лучше потерпеть. От воды наверняка не станет легче. Семь лет он не пил воду, не попьёт ещё день-другой. Вряд ли с судом затянут надолго — это действительно было бы опасно, хотя Артас сомневался, что найдутся какие-то сторонники, готовые попытаться его освободить. Кому он нужен? Плеть подчиняется Ледяному Трону, а кто именно на нём сидит, ей безразлично. Те немногие, для кого он действительно имел значение — Кель’тузад, Ривендейр, Ануб’арак — давно убиты. Король свергнут, да здравствует король… Но каков Фордрагон-то, а. Даже суперблагородный паладин, часами вопивший под пытками, но так и не согласившийся добровольно принести присягу, не устоял перед соблазном власти. Голубые губы Артаса презрительно скривились. А что, неплохой вариант для Фордрагона. Что от него осталось-то? Обгоревшая безжизненная оболочка. Куда ему было бы идти — такому? Правильно он сказал, мир живых его бы не принял. Там не любят смотреть в лицо своим страхам. А какое лицо у того, на ком Шлем Господства, никому не интересно. Что, собственно, Фордрагону и требуется. Не упустил своего, п-паладин. Бывший король посмотрел на одеяло. Может, лечь? Судя по тому, что в щели между покрывалами просачивалось всё меньше света, наступала ночь. Мысль о том, чтобы вытянуться на одеяле и закрыть глаза, была ужасно соблазнительной. Но что, если он отключится? В таком состоянии — запросто. И что тогда — с утра стража, или кто там придет за ним, найдёт его валяющимся без сознания? Хм, а если не лечь самому, есть шансы через некоторое время свалиться невольно — от слабости его уже начинало колотить. Сейчас бы убить кого-нибудь. Лучше не одного. Стоило вспомнить толпу, отгороженную покрывалом, и мутить начинало вдвое сильнее: рожи, рожи, рожи, перекошенные, ошалевшие от безнаказанности, с разинутыми в крике ртами. Гадость. Как же хотелось увидеть настоящий страх на этих лицах, ощутить их отчаяние. Может, полегчало бы не только на душе: это раньше на фоне силы Ледяного Трона чьи-то жизни были почти незаметны, а сейчас жизненная энергия помогла бы продержаться. Но благородные господа из Серебряного Авангарда, конечно, ничего такого не позволят. Интересно, а что думают благородные господа из Авангарда о не менее благородных господах из Чёрного Клинка? Судя по всему, общаются, и неплохо. А ничего, что господа из Чёрного Клинка так же нуждаются в жизненной силе, как и он? Артас снова усмехнулся. Кто угодно пойдёт на какой угодно союз, если он выгоден. Авангарду нужно было в первую очередь справиться с ним, Чёрному Клинку — тоже. Вот и подружились. А кто как питается, будут разбираться потом. Вот только отправят его в расход сначала. Ладно, ерунда всё это. Артас всё-таки лёг, закинув за голову скованные руки. Стало немного легче. Может быть, забыться ненадолго? Интересно, будет ли на суде Джайна… * * * Уже стемнело, но в шатре Тириона Фордринга всё ещё горел свет: паладин готовился к завтрашнему процессу. — Лорд Фордринг, можно к вам обратиться? — спросили у входа. Тирион выглянул из шатра. — Леди Праудмур? Конечно, заходите. Волшебница вошла. Она была напряжена, как струна, и даже немного дрожала — хотя вроде бы не от холода. К груди она прижимала какой-то свёрток. — Я насчёт Артаса. Я могу попросить вас дать ему возможность привести себя в порядок перед судом? И вот, — она протянула Тириону свёрток, — одежда. Самая обычная. Из одёжной лавки в Даларане. Ему должно подойти. Только не говорите, что это я просила, хорошо? — Свет великий, леди Праудмур… — Тирион ошарашенно смотрел на волшебницу. Она выглядела маленькой, беспомощной и совершенно обессиленной. — Да, конечно, это ничему не противоречит. С утра отправлю к нему людей со всем необходимым, — он забрал свёрток. — Благодарю вас. — Джайна поклонилась. — Думаю, что это я должен вас благодарить, — вы единственная, кто подумал о такой, казалось бы, мелочи. И постарайтесь хорошо отдохнуть, завтра нас всех ждёт нелёгкий день. Вы ведь будете на суде? — Да. Непременно. Женщина попрощалась и ушла, а Тирион Фордринг изумлённо смотрел на свёрток у себя в руках и думал, что некоторым достается такая любовь, которую они совершенно не ценят. В своё время Карандра, жена Тириона, узнав, что он осуждён на изгнание за помощь орку, устроила ему скандал и отказалась от него. А леди Праудмур… да что говорить. Сколько там прошло лет с тех пор, как принц Артас стал Королём-Личом? Семь? А Джайна до сих пор помнит размер его одежды. * * * В последние два года Джайне всё время казалось, что она, подобно героине старой лордеронской сказки, ходит босиком по острым кромкам ледяных осколков. И с каждым днём осколки становились острее и холоднее. Все как будто забыли, что когда-то она была невестой того, кто теперь сидел на Ледяном Троне. Что ж, дело прошлое, а люди меняются. Как одна из правителей и архимагов Альянса, Джайна делала всё возможное для победы над Королём-Личом, и никто не знал, что всё это время она искала способ спасти Артаса. Вершиной этого безумия стал поход в Залы Отражений, когда она сама спаслась чудом. Призрак Утера сказал ей, что от Артаса в Короле-Личе осталась лишь тень воспоминания, и после всего, что там произошло, волшебница была склонна этому поверить. Признаться, это было бы даже проще всего — если Артаса больше нет, значит, самое страшное уже произошло. И осталось лишь убить бездушную оболочку. Вот только Джайне всё ещё казалось, что она чувствует его присутствие в этом мире. Хотя, возможно, она просто обманывала себя. Надежды нет, говорила себе волшебница, входя на арену Ристалища. Артаса уже не спасти. Всё, что можно сделать — помочь ему уйти с достоинством. Поэтому, когда Тирион спросил, кто согласится быть защитником, — кажется, на трибунах аж дыхание затаили — она вызвалась вместе с Мурадином. Попытаюсь хотя бы избавить Артаса от плахи, думала Джайна, идя к адвокатскому месту. Ледяные осколки звенели под её ногами. Когда Тирион, убедившись, что весь состав суда на месте, приказал ввести подсудимого, Джайна схватилась за стол, чтобы не пошатнуться. Артас одной своей осанкой и взглядом превратил ввод подконвойного арестанта в торжественный выход королевской особы с почётным эскортом, и даже скованные за спиной руки ему не помешали. Ему действительно позволили привести себя в порядок, его волосы были расчёсаны, кровь смыта с лица. Джайна не промахнулась ни с размером одежды, ни с цветом: тёмно-синий шерстяной камзол поверх серой рубашки, такие же синие штаны и мягкие чёрные сапоги Артасу шли — если так можно сказать о существе, которое выглядело поднятым из могилы, причём не сразу после погребения. Бледная сухая кожа с сероватым оттенком плотно обтянула скулы, щёки ввалились, губы почернели. Как же он сдал за одну ночь! Но глубоко запавшие глаза были широко раскрыты, и морская зелень по-прежнему сияла в них. * * * Даже когда наутро Артаса вывели из клетки, он продолжал чувствовать себя как в зверинце: на арену Ристалища толпа набилась в точности такая, как и вчера, только, кажется, ещё больше. Присмиревшие внешне, они по-прежнему таращились во все глаза, хмельные от победы Фордринга, которую уже считали своей. Злорадствовали. Любопытствовали. Жалели, что на входе отбирали оружие. Об этом жалел и сам Артас: можно было бы сказать пару слов про штурм Луносвета и одну баньши — и её стрела прекратила бы этот фарс. Даже выведенная из себя, Сильвана не промахивалась. Так, а кто тут ещё? Тирион, конечно, судья, куда же без него. Вариан, бывший друг, — среди присяжных. Там же и вождь Орды — Тралл, выкормыш Блэкмура. Ещё какой-то маг и женщина‑рыцарь из Серебряных. (*5) Сильвана, на пару с Могрейном, строит из себя прокурора. Кто бы сомневался. Ну, а кто у нас в адвокатах? Мурадин. Всё-таки пришёл, борода. И Джайна. Тоже здесь. Смотрит на него, не отрываясь. Она что, его жалеет? Да нет, ерунда, показалось. Артас встретился с ней глазами и с равнодушным видом отвернулся. Трибуны гудели, как рыночная площадь в базарный день. «А рожа-то, рожа, — услышал Артас то ли болтовню, то ли мысли. — Как есть покойник лежалый.» «Покойник и есть», — ответил ещё один голос. Покойник и есть, действительно, во всех смыслах: скоро Тирион наиграется в суд, а приговор известен заранее. Смерти Артас не боялся — столько времени пробыв королём мёртвых, он был к ней уже равнодушен. Но как же не хотелось развлекать собственной смертью омерзительную, злорадствующую толпу. * * * — Принц Артас Менетил, — начал Тирион, — займи своё место на скамье подсудимых. — Я постою, — ответил Артас, слегка усмехнувшись. Джайна видела, как напрягся старый паладин. Подсудимому стоять не полагалось, но не усаживать же его силой. А убеждать Артаса в чём-то было бесполезно. Впрочем, Тирион оказался умнее Утера и просто махнул рукой: — Хорошо, стой. «Да сядь же ты, — невольно подумала Джайна, — что же ты делаешь, ты же еле стоишь.» Но царственный арестант, окружённый плотным кольцом конвойных, по-прежнему стоял и смотрел поверх голов, и на его лице рисовалось исключительно глубокое презрение ко всему, что тут происходит, — и к суду, и к собравшимся зрителям, и даже к любым попыткам облегчить его положение. Вообще-то суд полагалось начинать с допроса свидетелей. Но на этот раз такой допрос мог продлиться до конца следующего года, и вряд ли кто-нибудь сказал бы что-то новое. Поэтому Тирион сразу предоставил слово прокурорам. Сильвана, не скрывая ненависти, прочла обвинение. Список преступлений Артаса производил впечатление: массовые убийства, похищения разумных существ, незаконное лишение свободы, злоупотребление полномочиями, узурпация трона, отцеубийство, развязывание войны, интервенция, пытки, некромантия, лишение других свободной воли, захват и насильственное удержание душ… Резюме Королевы-Баньши было кратким, но горячим: — Всем всё ясно? Я требую, чтобы эту тварь казнили, и немедленно! Дарион Могрейн был поспокойнее. В честь суда он снял-таки свой вечный шлем, открыв необычные для рыцаря смерти золотисто-рыжие волосы и удивительно юное лицо, совершенно не вязавшееся с его положением. Своим глухим, потусторонним голосом Дарион дал краткую, но хлёсткую характеристику подсудимого и подчеркнул, что для Артаса Менетила даже собственные подданные были не более чем расходным материалом: он готов был пожертвовать целым рыцарским орденом, чтобы убрать с дороги лорда Фордринга. Припомнил Могрейн и историю с Тассарианом и его матерью, и осквернение Солнечного Колодца, и многое другое. — Я не говорю о том, что этот человек убивал, — подвёл итог Дарион, — здесь почти у всех руки в крови по плечи. Я говорю о том, что он уже давно потерял какие-либо нравственные ориентиры, и чужие страдания для него — не более чем средство добиться цели или развлечение. Он не способен ни на что, кроме разрушения. Я требую для него смертной казни. Должно быть, Дарион прав, думала Джайна. Должно быть, в этом существе действительно не осталось ничего от моего принца. Но ведь ничто не пропадает бесследно! Не может просто так исчезнуть человеческая душа! И если он не здесь, то где? * * * Артаса вопрос о том, где его душа, интересовал меньше всего. Душа, сердце и прочие глупости — весь этот сентиментальный мусор он давно выбросил, оставив себе от прошлых лет только одну побрякушку. Могрейн, конечно, сказал абсолютную правду: Артас использовал его так же равнодушно, как и всех остальных. И, похоже, Дариона это задело. Он, должно быть, рассчитывал, что, как ведущий стратег Плети и руководитель Ордена Акеруса, имеет в глазах повелителя мёртвых несколько большее значение, нежели обыкновенный зомби или поганище. А вот нет. Не было для Артаса разницы. Дослушав речи обвинителей, Тирион передал слово защитникам, и с места поднялся Мурадин. Интересно, подумал Артас, что он скажет. Неужели найдёт хоть пару добрых слов? Или просто скажет, что защищать тут нечего? По крайней мере, это было бы честно. — Я вот что хочу сказать, — вздохнул дворф. — Тут вопрос-то в чём: мы кому все эти обвинения предъявляем? Вроде известно, что Король-Лич — это такая составная личность была, и был там ещё на самом деле один бывший орочий шаман. Так вот, надо понять, преступления-то эти парень сам творил или по принуждению того шамана? Может, он того, сам под контролем был? Артас скривился. — Протестую, ваша честь! — вскочила со своего места Сильвана. — Многие из своих преступлений Артас Менетил совершил ещё до того, как стал Королём-Личом. И никто ему не навязывал, как поступать! — Я тоже протестую, — сказал Дарион. — Был ли Артас единоличным исполнителем или соучастником, от этого мера его вины меньше не становится. Что же до контроля — он сам держал под контролем целую Плеть, за исключением отдельных личностей. Подконтрольному это не под силу. — Протесты принимаются, — стукнул судейским молотком Тирион. — Но тан Мурадин напомнил нам о необходимости уточнить меру ответственности подсудимого. Принц Артас Менетил, ты признаёшь свою личную ответственность за совершённые преступления? — Признаю, — взгляд тёмно-бирюзовых глаз буквально ударил паладина. А ты что, действительно ждал, что я попытаюсь свалить всё на Нер’зула? Не дождёшься! — Полностью? — Полностью, — кивнул Артас, прищурившись. Ничего ты не понял, Мурадин. Я виноват перед тобой, больше, чем перед кем бы то ни было. Я бы понял, если бы ты, как и остальные, швырнул мне в лицо, какой я мерзавец: если у кого-то здесь и есть на это право, то только у тебя. Но чтоб вот так? За кого ты меня принимаешь, считая, что я буду прятаться за спину давно мёртвого орка? — Сожалею, тан Мурадин, но ваш тезис придётся отвести как несостоятельный, — сказал Тирион. — Вы хотите ещё что-нибудь сказать? — Эх, да что тут скажешь, — махнул рукой дворф и сел на место. — Парень сам себя под топор подвёл, и что теперь поделаешь? — Благодарю вас, тан Мурадин. Леди Праудмур, вам слово. Когда Джайна встала, Артас лишь на мгновение взглянул на неё — и снова вернулся к равнодушно-презрительному созерцанию чего-то там поверх голов присутствующих. Как она напряжена! Хочет, должно быть, отыграться за Залы Отражений. Ну что ж, пускай отыгрывается, пока есть возможность. — Я не стану утверждать, что принц Артас менее виновен, чем о том говорят достойные обвинители, — сказала Джайна. Её голос звучал абсолютно ровно и спокойно, и Артас не чувствовал в ней ни ненависти, ни презрения. — Что касается казни… У него отняли могущество, его свергли с престола, лишили свободы. У него нет даже жизни. Но посмотрите на него. Перспектива казни не внушает ему ни страха, ни раскаяния. Что и кому вы докажете, казнив его? Только то, что вы до сих пор его боитесь? Артас резко повернул голову и посмотрел на Джайну с благодарным удивлением. На трибунах поднялся шум — немало присутствующих были возмущены словами защитницы, и, похоже, во многом потому, что они попали в цель. Тирион, стукнув молотком по столу, призвал к тишине. — Леди Праудмур, я прошу вас не провоцировать собрание. Ваша безупречная репутация позволяет вам многое, но всё же не переходите на личности. — Я прошу прощения, господин судья, — поклонилась Джайна. — Я хочу сказать, что казнь сама по себе ничего не исправляет и не меняет к лучшему. В ней нет чести ни для подсудимого, ни для судей. Она лишь доказывает наше бессилие решить проблему каким-либо иным способом, кроме узаконенного убийства. Принц Артас — рыцарь, и я прошу дать ему возможность ответить за свои деяния по-рыцарски. Сейчас он в очень тяжёлом состоянии. Дайте ему время, чтобы поправиться, и пусть он выйдет на судебный поединок с чемпионом, которого вы назначите. Глаза Артаса вспыхнули. Именно этого он и хотел: умереть не на плахе, а с оружием в руках. Неужели удастся? — Я готов сейчас. — Протестую! — заявила Сильвана. — Предоставить этой твари время, чтобы его сторонники могли его освободить? Дать возможность восстановить силы? Развязать руки и дать оружие? Леди Праудмур, вы либо с ним в сговоре, либо под магическим принуждением. — А мне нравится! — неожиданно загремел со своего места вождь Орды. — У орков такие вопросы тоже решаются судебным поединком, мак-гора. Если уж его не убили сразу, дать возможность защищаться с оружием в руках до конца — правильно, я считаю. — Вождь Тралл, орки прямодушны и ставят честь превыше всего, — поклонилась Сильвана. — Этот же… человек, — расовая принадлежность Артаса в её устах прозвучала ругательством, — абсолютно лишён морали и безгранично коварен. Я не знаю, какие хитрости и подлости у него в запасе, но не сомневаюсь, что их немало. Любую предоставленную ему милость он использует, чтобы обмануть нас и освободиться. И снова будет убивать, убивать и убивать! На трибунах снова зашумели. Да, подумал Артас, Джайна права: они всё ещё его боятся. Но почему-то удовольствия это не доставило. С каждой минутой мутило всё сильнее, и уже все силы уходили на то, чтобы удержаться на ногах и не закрывать глаза. Тирион постучал молотком, восстановив порядок. — Принц Артас Менетил, что ты скажешь о предложении леди Праудмур? — спросил он. — Я уже сказал: я готов биться немедленно. Откладывать судебный поединок я не хочу. Незачем. — И сколько ты продержишься? — Несколько минут. Для зрелищности хватит. Потом вы получите желанный результат. Тирион посмотрел Артасу в глаза. Он тоже был рыцарем и понимал, чего хочет бывший король. Согласится или нет? — Хорошо. Ставлю вопрос на голосование присяжных. Казнь или немедленный судебный поединок. За казнь — белый шар, за поединок — чёрный. Присяжные проголосовали быстро. Три белых шара, один чёрный. Артас вздрогнул. Он не сомневался, что чёрный шар опустил Тралл, но это означало, что даже Вариан отказал ему в праве на рыцарскую смерть. Это было неожиданно больно. Джайна устало села, опустив голову. Странно… какое ей дело? Не всё ли ей равно? Тирион поднялся на ноги и, трижды стукнув по столу молотком, огласил приговор: «Объединённый суд Серебряного Авангарда, Альянса, Орды, Кирин-Тора и Ордена Чёрного Клинка приговаривает принца Артаса Менетила, узурпатора трона Лордерона и бывшего Короля-Лича, к смертной казни через отсечение головы. Казнь должна быть исполнена немедля после окончания суда. Тело принца Артаса должно быть сожжено, прах же развеян по ветру, во имя избежания попыток некромантического поднятия.» — Ну я же говорил, — пожал плечами Артас. В его лице ничего не поменялось, разве что добавилось презрения к присутствующим, хотя казалось бы, куда уж больше. — И зачем было разводить всю эту ахинею, когда моя шея была в твоём полном распоряжении ещё вчера? Он по-прежнему смотрел вокруг ясным, равнодушным взглядом, и никто не знал, что у него потемнело в глазах. Эшафот. Толпа вокруг — сотни любопытных глаз, жаждущих моего унижения. Они с наслаждением увидят, как мне прикажут встать на колени. Если я откажусь, меня заставят силой. Мне прикажут опустить голову на плаху — полено какое-нибудь приспособят, наверно. Моя голова покатится с плахи и упадёт в грязь. Потом её вздёрнут за волосы и всем покажут… и все увидят это… и Джайна увидит… или не придёт, спрячется, сбежит? Наверное, сбежит. Помнится, она не любила некрасивые зрелища. Хорошо бы сбежала… * * * На Джайну тоже накатило. Она внезапно поняла со всей ясностью, что суд окончен, приговор вынесен, сейчас его казнят, и больше его не будет, никогда больше не будет её Артаса, никогда, никогда и нигде… — Подождите! Её подкинуло. Она вскочила со своего места и подбежала к судейскому столу. — Лорд Тирион… господин судья… умоляю вас! Не надо казнить! Отдайте его мне, и я клянусь вам, что никто — ни из Альянса, ни из Орды, ни из Серебряного Авангарда, ни из Кирин-Тора, ни из Чёрного Клинка — никогда больше не увидит его! Я заберу его, увезу. Для Азерота он всё равно что умрёт. А я… я не могу жить без него. Артас моргнул и изумлённо уставился на Джайну. Сдержанность слетела с неё, как рваный плащ, и он почувствовал безумное отчаяние женщины, судорожно пытающейся из последних сил… что сделать? Спасти его? — Кааакая любовь, — ехидно произнесла Сильвана. — Что ж ты к нему в нежить не подалась, если жить без него не можешь? — Леди Праудмур, я понимаю ваши чувства, — покачал головой Тирион. — Но приговор уже произнесён, и как бы там ни было, человека, виновного в таком количестве преступлений, просто отпустить я не могу. Он приговорён к казни решением суда. — Тогда… — Джайна зажмурилась, потом открыла глаза и посмотрела на Тириона в упор. — Казните и меня вместе с ним. Артас уже ничего не понимал. Она не лгала, определенно не лгала — но чего она добивалась и зачем? — Джайна! — Вариан Ринн вскочил со своего места и шагнул вперёд. — Ты с ума сошла? — Да, Вариан, десять лет назад! — крикнула волшебница, обернувшись. — А ты не знал? Ты всё это время не знал, что я люблю его? Теперь ты сочтёшь меня предательницей? Давай! Артас забыл обо всём: о том, что он на грани обморока, о затаивших дыхание трибунах, даже о собственной скорой казни. Обида, старая обида захлестнула его — за Стратхольм. Зачем она теперь говорит, что любит? Кто любит — тот верит и идёт вместе до конца. Нет никакой любви, есть лишь красивая сказка для тех, кто не знает, чего на самом деле стоят все эти сладкие слова и торжественные обещания. Лучше бы промолчала… — Я с удовольствием исполню твоё желание, магичка, — прошипела Сильвана. — Что ты предпочитаешь: стрелу или костёр? На трибунах притихли. Артас чувствовал жадное внимание — как облака гнуса у реки. Плевать им, по большому счету, и на него, и на Джайну. Всем просто хочется зрелищ. Хочется увидеть, чем же всё кончится — одного казнят или обоих. Воинство Света во всей красе. Или те, кого это воинство защищает, какая разница. Все они одинаковые, когда слышишь мысли. — Леди Праудмур, — сказал Тирион, — вы же понимаете, что этот суд никого не будет казнить без вины. — Я виновна, — устало ответила женщина. — В чём? — Семь лет тому назад, в Стратхольме… Артас вздрогнул. — Это был первый крупный город, в котором разразилась чума нежити. Принц Артас отдал приказ уничтожить население города. Тогда мы ещё не знали толком, что такое чума, как она распространяется и какие у неё эффекты, почти не видели нежити. Решение принца показалось мне чудовищным, я сочла его жесткосердным и безразличным к чужим жизням и оставила его… наедине с необходимостью это выполнять. Он не выдержал тяжести принятого решения, и с этого началось его падение. Если бы я осталась там, если бы я поддержала его, возможно, он не стал бы таким, как сейчас. В преступлениях Артаса есть и моя вина. Если он заслуживает казни — я тоже заслуживаю её. Казните нас обоих. Артас невольно попытался поднести руку к груди, но кандалы не позволили. Это не могло быть правдой, просто не могло! Но лжи в её словах не было! — Леди Праудмур, — вздохнул Тирион, — в том, чтобы отказать человеку в моральной поддержке, нет состава уголовного преступления. Возможно, это моральный проступок, но таковые не подлежат судебному рассмотрению. Я прошу вас успокоиться и сесть на место. Иначе я вынужден буду приказать проверить, не находитесь ли вы под магическим убеждением. На трибунах снова поднялся шум. Тирион постучал молотком, требуя тишины. Когда все успокоились, он приказал: — Принесите мне Уложение Торадина. Жрица из Авангарда, которая вела протокол суда, принесла и протянула Тириону древний фолиант в кожаном переплёте, окованный железом и закрытый на замок с цепочкой. Ключик прилагался. — Это самый древний свод человеческих законов, составленный по воле Торадина, первого короля людей, — пояснил Тирион. — Я держу в руках одну из немногих сохранившихся копий, выполненных ещё при жизни Торадина. Поскольку все государства людей так или иначе являются потомками империи Аратор, большинство законов этого уложения, за исключением явно отменённых впоследствии, по-прежнему действительны. Хотя многие из них теперь забыты. Старый паладин отомкнул замочек и открыл книгу. Пройдясь глазами по оглавлению, он развернул книгу на нужной странице. — Закон 285, «Об отмене смертной казни». Если вынесен приговор о смертной казни, таковая может быть отменена: при обнаружении смягчающих обстоятельств, если суд признан пристрастным, если уплачена и принята вира за убитых… да, вот оно. — Тирион поудобнее перехватил тяжёлый том. — «Если честная и чистая перед законом женщина из любого свободного сословия на эшафоте пожелает взять осуждённого в мужья, и если таковой брак может быть заключён и считаться действительным, то да будет так. И после заключения брака да будет осуждённый навеки изгнан из всех земель империи Аратор, буде же он вернётся, всякий, кто встретит его, обязан немедля убить его либо сообщить о нём королевским войскам. Супруга же его не должна получать никакого поражения в правах и вольна вести ту жизнь, которую вела ранее, либо последовать в изгнание за избранным супругом.» (*6) Этот закон давно забыт, потому что очень много лет не было подобных случаев, но он никогда не отменялся. До эшафота в данном случае, я думаю, можно не доводить. Леди Джайна Праудмур, если вы согласитесь обвенчаться с принцем Артасом, и если он согласится, то в соответствии с этим древним законом я смогу заменить ему смертную казнь вечным изгнанием. У Джайны было ощущение, что это ей отменяют смертную казнь. Или что она тонула, а ей бросили с берега верёвку. — Я… я согласна, да, — прошептала она почти беззвучно: на то, чтобы говорить вслух, уже не было сил. Трибуны затихли. Наступила такая тишина, что стало слышно, как возятся в зверинце звери и шумит прибой вдалеке. Зрители недоумевали: неужели Тирион действительно собирается освободить Артаса? — Протестую, ваша честь! — опять поднялась баньши. — Этот закон касается человеческих стран, но Артас Менетил вовлёк в войну не только их. В Кель’таласе подобного закона нет! — Вы уверены, леди Сильвана? Кель’талас — государство ещё более древнее, чем Аратор. Я думаю, если поискать в ваших старинных уложениях, вполне можно найти нечто подобное. — Разрешите, лорд Фордринг? — прозвучало с трибун. Тирион кивнул, и на трибуне поднялся эльф — судя по синим глазам, одеянию и накидке, один из магов Серебряного Союза. — Моё имя Айдалл Лист Вереска. Я изучал юриспруденцию и предполагаю, что при составлении Уложения Торадина его авторы ориентировались именно на эльфийские традиции, потому что тот закон, который вы только что прочитали, практически копирует один из древних талассийских законов. В нашем народе брак является обрядовым закреплением родства душ, поэтому считалось, что чистая душа женщины способна очистить душу преступника. — Эльф поклонился судье и сел. — Благодарю вас, магистр Айдалл, — кивнул Тирион. — Таким образом, подобный закон, пусть и давно забытый, существует и в Кель’таласе. Леди Сильвана, ваш протест отклоняется. — Тирион закрыл древнее уложение и спросил осуждённого: — Принц Артас Менетил, согласен ли ты обвенчаться с леди Праудмур, чтобы избежать казни? — Нет. Все изумлённо взглянули на него, даже Сильвана. Только Джайна устало опустила голову. — А вот чтобы избежать твоих глупостей, Джайна, — Артас смотрел на неё в упор, — я согласен. И не мечтай, что я позволю кому-то тебя казнить. Если кто-нибудь тебя и убьёт, то только я! * * * Сказать, что Сильвана была взбешена — значит ничего не сказать. Изворотливость Артаса превосходила все возможные пределы. Дважды за последние сутки она была уверена, что теперь-то ему деваться некуда, и дважды он сумел увернуться от справедливого упокоения. Ну ладно, допустим, его не стали добивать в Цитадели, хотя Королева-Баньши считала все эти рыцарские заморочки полной ерундой, и уж во всяком случае Артас был последним, кто заслуживал рыцарского обращения. Но сейчас, когда уже был вынесен справедливый и единственно возможный приговор, этот ненормальный Фордринг умудрился вытащить давно забытый закон — только потому, что ему, видите ли, стало жалко леди Праудмур! Ну конечно — заплаканные синенькие глазки, хорошенькое личико, всё такое. А у Сильваны тоже когда-то были синие глаза, да и лицом она была куда симпатичнее Джайны. Вот только некому было её пожалеть, когда это чудовище в человеческом облике протащило её через такие муки, какие не снились никому из живых. Из присутствовавших здесь только Дарион Могрейн, такой же неупокоенный, как и она, понимал её до конца. Но Могрейн тоже был рыцарем. А она — нет. Она была охотницей, лесной хищницей, нападающей из засады. И если уж леди Праудмур так приспичило замуж, то по пути от арены до часовни найдётся местечко, из которого можно успеть выпустить пару стрел. Одна для Артаса, вторая — для его чокнутой подруги. Слишком быстрая и чистая смерть для него, но что ж делать. Зато уж от её стрелы он не увернётся. …– В соответствии с законом 285 Уложения Торадина, поскольку леди Джайна Праудмур пожелала взять в мужья принца Артаса Менетила, осуждённого на смертную казнь, они должны быть обвенчаны, — прочитал Тирион пересмотренный приговор. — После этого суд приговаривает принца Артаса к вечному изгнанию из земель Альянса, Орды, Серебряного Авангарда, Кирин-Тора и Ордена Чёрного Клинка. Если он когда-либо вернётся в перечисленные владения, всякий гражданин обязан убить его на месте или сообщить о нём властям. Леди Джайна Праудмур не получает никакого поражения в правах и сохраняет все свои титулы, владения и имущество. Джайна, стоявшая у судейского стола, плакала, не пытаясь скрыть текущие по щекам слёзы. На лице Артаса не дрогнул ни один мускул. Он всё так же смотрел в пространство высокомерно‑равнодушным взглядом и благодарить свою избавительницу не спешил. На мгновение Сильвана даже подумала, а не оставить ли эту парочку в покое, пусть Джайна насладится, хм, семейной жизнью с этой тварью. Но нет, не будет там никакой семейной жизни. Артас просто убьёт эту дуру при первой возможности, вот и всё. Нет уж. Смерть обоим. — Исповедница Пейлтресс, — спросил Тирион, — можно попросить кого-нибудь из ваших подчинённых провести обряд венчания? Светловолосая жрица, которая вела протокол, тщательно записала пересмотренный приговор, посыпала страницу песком и встала. — Я сделаю это сама. Дайте мне полчаса, чтобы подготовить обряд. — Благодарю вас, Исповедница, — поклонился Тирион. — Я прикажу, чтобы через полчаса принца Артаса препроводили в часовню. — Не нужно, — покачала головой жрица. — Во-первых, это может быть опасно. А во-вторых, простите меня, лорд Фордринг, но я бы не хотела, чтобы этот человек входил в часовню. Я не возражаю, когда доблестные бойцы из Чёрного Клинка или Отрёкшихся приходят ко мне послушать проповедь или получить благословение. Но он… — Я понимаю вас, — кивнул Тирион. — Тогда как нам поступить? — Провести обряд здесь. Я вижу, что принц Артас нездоров, а в таких случаях дозволяется венчать не в освящённом месте, а там, где это удобно. Через полчаса я принесу сюда всё необходимое. Сильвана сжала зубы от злости. Опять увернулся! * * * Ледяные осколки продолжали звенеть под ногами Джайны, но она уже почти не чувствовала их. Она всё никак не могла поверить, что казнь отменена. Когда Тирион объявил заседание суда законченным, Джайна спросила у него, можно ли ей поговорить с Артасом. Тирион разрешил, но в этот момент к ней подбежал Вариан: — Джайна! Умоляю тебя, не делай этого! — Поздно, Вариан, — устало ответила она. — Как поздно? Венчания ещё не было! Джайна, пожалуйста, не ломай свою судьбу, не приноси себя в жертву ради этого человека. Лорд Могрейн правильно сказал: Артас не способен ни на что, кроме разрушения. Вспомни, что он уже пытался тебя убить! — Я помню. Но, Вариан, позволь мне самой решать, что мне делать со своей судьбой, хорошо? Вариан взмахнул кулаком: — Джайна, тебе тридцать лет, а ты ведёшь себя, как впервые влюбившаяся девочка-подросток. — Вот именно, мне тридцать лет. Вариан, я всё понимаю. Я понимаю, что ты за меня боишься. Я понимаю, что, как глава Альянса, ты болеешь душой за всех, кто погиб в этой войне. Я понимаю, что ты не желаешь Артасу ровно ничего хорошего. Но подумай вот о чём: что, если бы за Ледяную Скорбь схватился кто-нибудь другой? Вариан изумлённо уставился на неё: — Причём тут это? — При том, что Артас взял на себя проклятие, которое могло настигнуть кого угодно — тебя, меня, Андуина, в конце концов. Ты никогда не задумывался о такой возможности? — Нет. Я всегда считал, что на ловца и зверь бежит. В том смысле, что Ледяная Скорбь была предназначена именно для Артаса. — А вот подумай на досуге, как я смотрелась бы в качестве Королевы-Лич, — посоветовала Джайна, оставив озадаченного Вариана в замешательстве. Тем временем к Артасу подошёл Мурадин. Бывший король не почувствовал в дворфе ни злости, ни ненависти, но он настолько не ожидал ни от кого ничего хорошего, что посмотрел на приближающегося Мурадина с отстранённым равнодушием. — Артас, ты это, прости меня за неудачную защиту, — попросил дворф. — Чего-то меня и вправду не туда понесло. В глазах цвета морской зелени вспыхнуло изумление: — Из нас двоих не тебе извиняться, Мурадин. — Чего? — не сразу понял дворф. — А, ты про ту историю с Ледяной Скорбью? Да что теперь говорить, дело давнее, — махнул он рукой. — Я чего хотел сказать-то: пока ты на Ледяном Троне штаны морозил, я по тебе соскучился, жуть. И очень рад, что тебя не убивают. Артас смотрел на дворфа с искренним неверием. Он совершенно не понимал, как Мурадин может говорить ему такие слова после того, как Артас бросил его умирать в ледяной пещере. Дворф не обижался, не злился, не хотел мстить… он… простил? — Леди Праудмур — девочка что надо, повезло тебе с ней, — продолжал Мурадин. — Ты её береги. Артас сумел только кивнуть. Дара речи он внезапно лишился. Дворф огляделся и подтянул поближе стул от судейского стола: — Так, давай-ка мы тебя усадим, а то ты весь какой-то такой, что краше из гроба поднимают. Артас равнодушно посмотрел на предложенный предмет мебели. — Не нужно, Мурадин. — Парень, я кому сказал — сядь! Конвойные потеряли челюсти, увидев, как Артас покорно стёк на стул. — Вот так-то лучше, — удовлетворённо произнес дворф. — Тебе ещё венчание выстоять надо, так что собирайся с силами, пока время есть. Водички дать? — Не надо, — покачал головой бывший Король-Лич. — Действительно не надо. Может стать хуже. — Ладно, как скажешь. Пива, я так понимаю, тем более не надо? — Дворф подтянул второй стул и взгромоздился на него. — В общем, приходи там у леди Джайны в себя и жди меня в гости, поболтаем как следует. — А как же приговор? — изумился Артас. — А где в приговоре сказано, что с тобой разговаривать нельзя? Ну, нельзя тебе в Стальгорн, так что я, сам тебя не найду? Ледяной принц невольно улыбнулся. В это время к нему подошла Джайна, с огромным облегчением увидевшая, что Мурадин уговорил-таки упрямого гордеца сесть. Она тоже взяла себе стул — после всего пережитого ноги её уже почти не держали. — В общем, ребята, ежели вам понадобится моя помощь — зовите, не стесняйтесь. Договорились? — спросил дворф. — Мурадин, а ты знаешь, что Сильвана только что сочла тебя отличной мишенью? — внезапно спросил Артас. — Да ну? Ай-яй-яй, — покачал головой Мурадин, оглянувшись на упомянутую баньши. — Ну да ничего, у дворфов доспехи крепкие и кожа тоже вполне себе. Не враз прострелит. Слушай, Артас, думаешь, я не понимаю, что на меня за то, что я сейчас тебе сказал, многие обидятся? Вот только Мурадин Бронзобород от своего слова ещё никогда не отступался. — Дворф протянул руку и слегка хлопнул Артаса по плечу. — Не дрейфь, парень. Прорвёмся. Артас с трудом сдержал дрожь. За сколько лет это было первое дружеское прикосновение? — Спасибо, Мурадин. Я… не ожидал, что кто-то… может со мной вот так, — улыбнулся он. — Всегда пожалуйста. Ладно, ребята, отдохните пока. Я посижу тут, присмотрю за вами. Артас откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он слышал, что Мурадин рядом, и от этого ему, не чувствовавшему холода, впервые за много лет было тепло. * * * На трибунах шепчутся и переговариваются: — Магичку жалко, куда её понесло. — Любовь зла, полюбишь и… этого. — Лучше б ему голову отрубили. — А также руки, ноги и всё остальное. — Ой, да ладно, охота была на такое смотреть. — Как она с ним жить-то будет? Как же наваливается слабость. С каждой минутой хуже. Спасибо Мурадину за доброту… но толку-то с неё. Не в усталости дело, нежить почти не устаёт… это недостаток энергии, голод нежити. Раньше я никогда его не испытывал, а теперь даже телепатия начинает меркнуть. Оставалось немного… всё ушло на заживление ран. Убить… хочу убить… хоть кого-нибудь, хоть немного жизненной силы… но уже не хватит сил поднять клинок. Что там Мурадин говорил? «Приходи в себя и жди меня в гости»? Хорошо было бы поболтать с ним… непонятно, только, о чём… но вряд ли я уже приду в себя. Я приказывал запирать рыцарей смерти… в наказание за особо тяжелые проступки… милосердие, например. Неделя взаперти, и вся гордость заканчивалась… они рыдали и молили хотя бы о псе или крысе, лишь бы хоть малая толика жизни. Со мной сейчас то же самое. Но я не стану умолять… Не стану… Скорее всего, моё сознание вскоре угаснет… и всё закончится. Я перестану существовать. К великой радости светлых сил, да. И пусть Джайна делает с моим телом что захочет. От публичной казни она меня избавила… довольно с меня и этого. Она здесь… хорошо мне с ней рядом или плохо? Я, наверно, тысячи раз мечтал, как она признает свою вину за Стратхольм… будет умолять о прощении… это всё были фантазии, конечно. Но сегодня она… перед всеми… только я что-то от этого не в восторге. Казнить её, ишь чего придумала… Жрица говорит, что можно начинать обряд. Нужно встать. Собраться — и рывком вверх. Перед глазами целый фейрверк искр, накатывает волна тошноты… колени подкашиваются, но получается удержаться на ногах. — Так не пойдёт, — говорит жрица. — Я не могу проводить обряд над закованным человеком. Снимите с него цепи. Конвойные нерешительно смотрят на Тириона. — Я никуда не денусь, Фордринг, — усмехаюсь я. — Если бы я мог бежать, неужели ты думаешь, что эти браслетики меня бы остановили? Один из стражников снимает с меня кандалы. Я опускаю руки. Голова кружится, перед глазами всё плывёт… Нет, я не дам им увидеть меня слабым! Спину прямо. Смотреть вперёд. Осталось недолго. Конвойные расходятся, окружают алтарь. Жрица, конечно, проводит обряд по минимальному чину. Я столько раз бывал на свадьбах… прекрасно знаю все эти ритуальные фразы… они почти не задевают сознание. Известны ли кому-нибудь препятствия к браку… нет, конечно, их нет… Желаем ли мы взять друг друга в супруги, клянёмся ли друг другу в верности. «В горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит вас…» Простая формальность — клятве бывшего Короля-Лича всё равно никто не поверит. Как больно!.. Свет режет глаза… земля уходит из-под ног. Это «Святилище», я помню ещё из жизни… священник благословляет землю и тех, кто стоит на ней… но нежити Священный Свет причиняет адскую боль. Когда я обладал мощью Короля-Лича, для меня все эти штучки были вроде щекотки, но теперь… только бы не упасть… — Артас, обопрись на меня! — шепчет Джайна рядом. Она хватает мою руку и кладет себе на плечо. Удаётся устоять… я кусаю губу, пытаясь отвлечься от жгущего кошмара. Одной рукой Джайна сжимает мою руку, второй — обхватывает за пояс. — Несколько секунд, и это кончится! Голос жрицы объявляет нас с Джайной мужем и женой… Свет исчезает. Боль утихает… Почти ничего не видно — только цветные круги перед глазами. Джайна меня не отпускает. Надо сказать ей, чтобы отцепилась, но не хватает сил… — Лорд Фордринг, условие выполнено? — спрашивает Джайна. — Я могу забирать Артаса? — Да, — доносится откуда-то голос Тириона. Джайна произносит какую-то напевную фразу, и я чувствую, как совсем рядом раскрывается пространство. Портал. Шаг, и арена со всем её шумом и эмоциями растворяется где-то в пустоте. — Всё, Артас, ты в безопасности, — говорит Джайна. — Сейчас… Темнота… нет, просто ничего не вижу. Ну, вот и всё… Примечания. 1. Если обратиться к простой логике, то, простите, а вы что хотели? С парня сняли 90% хитов, разорвали связь с Троном, разбив Ледяную Скорбь, и ещё изрядно прокрутили в воздухе, прежде чем толкнуть вниз. Устоит он на ногах? Да ни за что. Поэтому в этот момент уже всё будет так, как в рейде произошло немного позже. 2. «Гнев Короля-Лича» — всё-таки по жанру рыцарский роман. Поэтому добивание безоружного Артаса в финале рейда ЦЛК вызывает некоторое недоумение. Куда у Фордринга девалось вдруг его паладинское благородство? Хоть Артас его и не заслуживал, дело не в нём, а в том, что паладин никогда не изменяет себе. 3. Рейд альянсовский, но эльфийка талассийская. То ли это настырная эльфийка крови, протырившаяся в штурмово-карательный отряд из соображений мести, то ли высшая эльфийка из Даларана — неизвестно. 4. Честное слово, в каноне он сказал именно это. Русификаторы такие русификаторы. Как можно перевести I see only darkness before me как «мой взор застилает тьма», непонятно. 5. Ронин и Мариэль Чистосердечная. Артас их в лицо не знал, они его не интересовали. 6. Ну да, «Собор Парижской Богоматери». Там, правда, это был воровской закон, но почему бы в другом мире не существовать аналогичному закону и для честных людей?