Сказка о мёртвом принце и глупой волшебнице

Усни, усни, любимый мой, Не бойся грома и ненастья. В удел нам всем дано судьбой Полжизни бед, полжизни счастья… Я всё могу тебе отдать, Возьми печаль мою и радость. Ты мою жизнь можешь взять — Ведь мне своей теперь не надо. А.Колкер, А.Яковлев. Романс Джеммы

— И что мне теперь с тобой делать? Вопрос был, разумеется, риторическим. Артас неподвижно лежал на постели — труп трупом. Когда он упал, Джайна еле успела подхватить его и с помощью магии и нескольких неприличных слов дотащить до кровати. Это же надо, совсем чуть-чуть не дотерпел. И как теперь приводить его в чувство? И удастся ли? Или уже всё, и осталось только похоронить? Джайна испугалась. Не для того она спасала его от казни, чтобы вслед за этим тотчас потерять! Конечно, волшебница и сама была на грани обморока от усталости и нервного напряжения. Но она знала, что для неё это не страшно — ей достаточно отдохнуть, перекусить, выпить кофе, и с ней всё будет в порядке. А вот ему как помочь? Джайна плохо представляла себе потребности нежити. У кого бы спросить? Она мысленно перебрала всех своих знакомых магов. Некромантов среди них не нашлось. Да и вряд ли кто-то согласится помогать ей с таким, хм, пациентом. Одна в целом мире… не считая Мурадина, но тут он уж точно не знает, что делать. Она устало присела на кровать рядом с Артасом. Поправила волосы, упавшие ему на лицо. Седой, это же надо. Ему всего тридцать один. Физически так и вообще двадцать четыре. А волосы совершенно белые. Джайна вспомнила рыцарей смерти — среди них было много беловолосых, должно быть, это какой-то побочный эффект трансформации. Может, спросить у кого-нибудь из них, как привести Артаса в сознание? Нет, вот уж кто точно не станет помогать, так это они. Вся свободная нежить ненавидит бывшего Короля-Лича лютой ненавистью. Волшебница вздохнула. Может быть, раздеть его? Без одежды, наверно, ему будет полегче. Но она вспомнила, как он держался — гордо и отчуждённо, почти не смотрел на неё. Всё ещё обижен за Стратхольм, должно быть. Что ж, имеет право. И хотя они и обвенчаны, и, прямо скажем, ничего нового, кроме разве что нескольких шрамов, она на его теле не увидит, сейчас они друг другу чужие. Так что вряд ли он поблагодарит её, если она разденет его полностью. Джайна сняла с Артаса сапоги и камзол, ослабила шнуровку на вороте рубашки, расстегнула все застёжки, укрыла. Пусть полежит так. Усталость навалилась, как плотное стёганое одеяло. Глаза закрывались. Она скинула туфли, скользнула в постель рядом с Артасом и уснула, прижавшись щекой к его холодному плечу. Когда она проснулась, в окна уже пробирался рассвет. Приподнявшись на локте, Джайна посмотрела на Артаса. В полумраке его заострившееся лицо казалось совсем мёртвым. А может, для него это и к лучшему, пробралась в голову мысль. Не такая уж и плохая смерть — не под топором палача, не от мечей штурмовиков и не от стрелы ненавидящей его Сильваны, а просто упасть на руки той, у кого, несмотря ни на что, за него сердце болит. Джайна взяла его руку, согнула и выпрямила, слегка сжала пальцы. Окоченения не было, несмотря на то, что она проспала больше полусуток. Значит, это ещё не конец, его можно вернуть! Ей пришла в голову дурацкая идея. В одной старой сказке невеста по совету своей кормилицы оживила умершего героя поцелуем. Джайна знала, что в лордеронских сказках ничего не говорится просто так, это всё старые магические традиции, облечённые в простонародную форму. Волшебница ничего не имела против того, чтобы поцеловать Артаса, но сомневалась, что простой поцелуй тут что-то изменит. В этом действии был какой-то смысл. Любовь? Близко, но не совсем. Тогда что? Подоплёка старых сказок была временами жутенькой, но Джайна умела анализировать материал, не отвлекаясь на собственные эмоции. Поцелуй — в народной традиции зачастую иносказание, подразумевающее более интимное общение… при котором происходит объединение и выравнивание аур… обмен жизненной силой. Похоже, вот оно. В сказке имелась в виду передача жизненной силы напрямую. Ох, непроста была та кормилица. Кто-то вроде Эгвинн, наверно. Но верная Эгвинн уже два года как обрела покой. Придётся соображать самой. Как отдать Артасу часть своей жизненной силы? С кровью, может? Нет — он не Сан’лейн, да и не сможет сейчас ничего проглотить. Может быть, и вправду через дыхание? Может быть, если попробовать сознательно направить жизненную силу, удастся её передать? Общее представление о том, как это можно сделать, у неё было, хотя она никогда ничего подобного не пробовала. В любом случае, если попытаться, хуже точно не станет. Джайна сосредоточилась, мысленно представила себе живую энергию, наполняющую её тело, текущую по жилам, омывающую лёгкие. Усилием воли попыталась направить эту энергию в дыхание. Волшебница понимала, что это опасно для неё самой, потому что если упустить контроль над процессом, энергия может просто выйти из неё и рассеяться, но игра стоила свеч. Так, вроде бы получилось — несильное тянущее ощущение в лёгких. Времени терять нельзя. Джайна наклонилась к лицу Артаса, прижалась ртом к его рту, языком приоткрыла его губы и осторожно выдохнула. Ничего не произошло. Артас не шевелился. Джайна чувствовала, как энергия уходит из её тела. Пока её ещё ушло немного, может быть, ему просто недостаточно. А может быть, всё это без толку. Не отрываясь от его рта, она погладила его волосы. Какими лёгкими и пушистыми они стали, раньше были куда более жёсткими и упругими. Ну, очнись же, Артас, думала она. Ещё выдох, ещё… Холодные губы шевельнулись под её губами. Прежде чем Джайна успела осознать, что произошло, Артас приоткрыл рот и прижался к ней в самом настоящем поцелуе. Поток жизненной энергии усилился — Артас откровенно пил её, высасывал, вытягивал из тела Джайны. На неё нахлынуло облегчение. Получилось! Так, не разрывать контакт, она может отдать ещё немного, ему нужнее. Голова начинает кружиться, но это ничего… Артас плотно сжал губы. Джайна удивлённо приподнялась, опираясь на руки, и посмотрела на него. Руки дрожали, подняться удалось с некоторым трудом. — Хватит. Белые ресницы дрогнули и приподнялись, глаза цвета морской зелени открылись. * * * Ниточка, струйка, тонкий волос в полной пустоте. Потом — толще, шире. Жизненная сила льется в рот. Это даже не вода в пустыне, это нечто гораздо большее. Я подаюсь навстречу и присасываюсь к источнику, жадно пью. Начинает брезжить сознание. Я вспоминаю себя и то, что произошло. Помню, что я умер. На каком я свете? Надо открыть глаза, но веки слишком тяжелы. Тёплые, мягкие губы прижимаются к моим губам, энергия идёт в моё тело из них. Это Джайна, мне не нужно открывать глаза, чтобы узнать её — её тепло, её прикосновения. Что она делает, зачем она меня целует? Просыпается телепатия, и я слышу её мысли. Она придумала какой-то дилетантский способ передать мне собственную жизненную силу! Идиотка, что же она делает, вот у неё уже голова кружится… Но надо признать, что это сработало. Сознание вернулось. Хорошенького понемножку. Ужасно не хочется прерывать контакт, голодное тело жаждет высосать Джайну насухо. Оттолкнуть её мне не под силу, так что я просто заставляю себя закрыть рот. Интересно, зачем она это сделала? * * * — Доброе утро, Артас, — улыбнулась Джайна. Он снова устало опустил ресницы. Он ничего не понимал, а спрашивать не было ни сил, ни желания. Зачем она привела его в чувство, вместо того, чтобы просто избавиться от тела? Хочет поглумиться, должно быть, заполучив его в полное своё распоряжение, беспомощного и бессильного. Такие вещи Артас понимал даже очень хорошо — в своё время он сам немало поразвлекался подобным способом. А он-то понадеялся, что она действительно хочет избавить его от мучений. Нет, все люди одинаковы, и Джайна не лучше других. Её узкая рука легла на его холодный лоб. — Ты чего-нибудь хочешь? Скажи мне, как тебе помочь. Он усмехнулся, не открывая глаз. Утончённо она издевается, молодец. Ничего, у него есть чем ей ответить. — Ты приведёшь сюда двадцать связанных людей и позволишь мне их зарезать? — Что? Ага, проняло. — А то. — Артас открыл глаза. — Ты что, не понимаешь, с кем связалась? Я больше не Король-Лич, но я остался рыцарем смерти. Ты знаешь, как питаются рыцари смерти? Никогда не говорила ни с кем из могрейновских? — На эту тему не говорила, но рыцари смерти едят, я не раз видела. Как обычные люди. — Едят, — снова усмехнулся он. — Есть-то они могут, да. Но только для удовольствия. А на самом деле они питаются чужими жизнями. Мне, чтобы восстановиться полностью, нужно убить примерно двадцать людей. Но поскольку я сейчас ни с кем не справлюсь, эти люди должны быть связанными. — Обязательно людей? — Нет. Но гоблинов или гномов, например, понадобилось бы штук тридцать. — Я поняла, — у Джайны между бровей пролегла знакомая морщинка, которая появлялась, когда она над чем-то задумывалась. — Полежи здесь, не пытайся вставать. Я скоро приду. — Она вышла. Интересно, а Джайна действительно не понимает, что для меня она — тоже не более чем некоторое количество жизненной силы? Вот только Сильвана не права: я Джайну не убью. По крайней мере, пока не пойму, что ей на самом деле от меня надо. Потом — возможно. Артас с трудом поднял руки, провёл по горлу и груди. Нащупал развязанный ворот рубашки и попытался завязать его. Пальцы слушались плохо, шнуры выскальзывали из рук, так что справиться с этой задачей удалось только с пятого раза. Успокоившись, он повернулся на бок, лицом к стене, и задремал. * * * Увидев Джайну, Страдалица кинулась к ней: — Леди Праудмур, вы вернулись! — Телохранительница присмотрелась: — Леди, вы нездоровы. Я пошлю за доктором ван Склиффом. — Нет-нет. Всё, что мне нужно, — плотная еда и чашка кофе с магическим печеньем. Пойду распоряжусь. Раньше подобными делами занималась Эгвинн, но после её смерти Джайна не стала назначать новую камеристку. Ей казалось кощунством взять кого-то на место мудрой, не похожей ни на кого старухи. Хоть Эгвинн и выполняла все обязанности камеристки, она была Джайне не служанкой, а учительницей и доверенным лицом. Для всего мира леди Праудмур была уверенным в себе политическим деятелем, основательницей новой колонии Альянса, правительницей, миротворцем и архимагом. Для Эгвинн она была молодой женщиной со сломанной жизнью. Эгвинн видела Джайну насквозь, но та не возражала. Джайна доверяла Эгвинн, как никому другому. Старуха была единственной, кто знал, чьё имя Джайна шепчет — а иногда и кричит — по ночам. А ведь Эгвинн сумела вернуть жизнь своему сыну. Воскресить по-настоящему, не поднять нежитью. Вот уж действительно величайшая из великих. Если бы Эгвинн была жива, подумала Джайна, может быть, она могла бы воскресить и Артаса? Или подобное можно сделать только один раз? Чего бы только Джайна не отдала, чтобы вернуть ему истинную жизнь! Старая волшебница многому научила Джайну, но тайну воскрешения она унесла с собой в могилу. Джайна решительно тряхнула волосами. Не стоит мечтать о том, чему всё равно не сбыться. И так уже произошло невероятное: Артас, которого она семь лет безнадёжно звала по ночам, сейчас спал в её постели. Вот только осталось ли там что-то от её принца, кроме тела, имени и взгляда? Волшебница осознала, что уже больше суток не ела нормально. Да ещё и часть жизненной силы отдала Артасу. Неудивительно, что Страдалица всполошилась. Джайна приказала подать себе полный обед и сварить кофе лучшего сорта из Тернистой долины. Хм, кофе. А не предложить ли его Артасу? Если рыцари смерти едят для удовольствия, может, ему кофе понравится? Поев, Джайна почувствовала прилив сил и отправилась за покупками. Ей предстояло очень многое приобрести, и она хотела это сделать до того, как в Терамор дойдут новости о её странном браке. Чтобы не задавали лишних вопросов и не разводили сплетни. Задним числом, конечно, догадаются, но это будет потом. * * * Прикосновение руки к волосам. — Артас, проснись. — Проснулся. — Шевелиться не хочу. В комнате присутствует ещё кто-то, кроме меня и Джайны. Странные, замедленные, вяло текущие мысли. Кого ещё она притащила? И зачем? — Сядь, осторожно. Я помогу. — Её руки поддерживают и приподнимают меня. — Вот так. На полу — чёрный драконид. Живой, но парализованный. Не понимает, где он и что происходит. Рептильные глаза тупо смотрят на меня. Джайна вкладывает что-то в мою руку. На ощупь — рукоять кинжала. — Ты сможешь убить его? Она что, серьезно??? — Извини, связанных людей я тебе не дам. Придётся обойтись драконидом. …Жизненная сила наполняет тело. Рука Джайны лежит на моей руке, держащей кинжал. У меня не хватило сил для удара, но вдвоём нам удалось. Стоя на коленях около трупа, я дрожу от наслаждения. Ещё никогда я не получал такого удовольствия. Ни один живой никогда не наслаждался так своей пищей. Я всё ещё слаб, но голод начинает отпускать. Джайна держит меня, обхватив за плечи. Я невольно откидываюсь ей в руки. Вокруг всё плывет, но не от слабости или тошноты, а наоборот, потому что мне слишком хорошо. Она обнимает меня и покачивает. Она сошла с ума? * * * Джайна тихонько улыбалась, раскладывая покупки и поглядывая на Артаса. Получилось! Ему явно стало лучше. Он опять спал неподвижным сном мертвеца, но его лицо несколько разгладилось, чернота ушла с губ и из-под глаз. От радости волшебница чуть не закружилась по комнате, как девчонка. Сначала она думала купить на рынке какую-нибудь живность вроде кроликов, но вспомнила, сколько сил ей понадобилось отдать Артасу хотя бы для того, чтобы он очнулся. Он, конечно, чудовище, но в том, что касалось его потребностей, он не лгал. Он мучился от страшного голода, и чтобы ему действительно помочь, нужно было что-то крупное. Огры в Гнилотопи принесли присягу Орде, а на тауренов из здешних диких племён у Джайны рука не поднялась. Из того, что можно было найти поблизости, оставались только отродья Ониксии, по-прежнему бродившие вокруг её бывшего логова. Как большинство рептилий, дракониды были холоднокровными, поэтому волшебнице не составило труда парализовать одного из них морозным заклинанием. Артас не смог удержать кинжал, поэтому бить драконида в сердце пришлось Джайне, держа руку Артаса с кинжалом. Конечно, вот так убивать беспомощное существо было неприятно до тошноты, но кто-то уже однажды доигрался в подобные игры в Стратхольме. Взялась помогать, так помогай, а не издевайся. По лицу Артаса Джайна видела, что он, похоже, ждал от неё именно издевательств. Но какое же прекрасное изумление было у него на лице, когда он полулежал у неё в руках и блаженствовал! * * * Ближе к вечеру Артас проснулся и лежал теперь лицом к стене, не глядя на Джайну, которая сидела у стола и что-то читала. Голод нежити его больше не терзал, сознание прояснилось. В общем он чувствовал себя неплохо, хотя слабость ещё оставалась. Крупный драконид дал ему столько жизненной энергии, сколько, возможно, удалось получить бы с четырёх или пяти людей. И приходилось признать, что это было очень приятно. Вот только непонятно, чего всё-таки добивается Джайна. Сначала, когда разум Артаса ещё мутился от голода, он подумал, что она намерена отыгрываться на нём за Залы Отражений или что-то в этом духе. Во всяком случае, он бы на её месте поступил именно так. А учитывая его состояние, перспективы у неё открывались огромные. Терзать, прикрываясь добротой — это какое-то особое женское умение, которым владели, например, Фарлина и леди Смертный Шепот. Если подумать, то чем Джайна в этом отношении хуже? Даже жаль, что я не убил её в Залах Отражений. Ведь мог, в любую минуту. И её, и её беспардонную команду, которую она притащила с собой. Как сложно было делать вид, будто я прилагаю все силы, чтобы справиться с ней, и в то же время удерживать свою руку! А зря — у неё, оказывается, такой талант к изощрённым пыткам. Можно было бы поднять её, обучить, и все дамочки Плети померкли бы рядом с ней. Может, я даже сделал бы её своей королевой. Может, вдвоём мы бы справились с Фордрингом. И тогда я смог бы уничтожить жизнь в Азероте. А теперь валяюсь здесь, обессиленный и побеждённый… Но, судя по всему, Джайна вовсе не собиралась его мучить, а наоборот, пыталась ему помочь. Это было более чем странно и непонятно. На суде она говорила про любовь, но Артас ей ни на грош не верил. Любит она его, как же. Ещё в Стратхольме стало ясно, чего стоит её любовь. Любила и разлюбила, ничего особенного (в который раз проглотить комок в горле). А все эти её слёзы, покаяния и просьбы казнить их вместе — всего лишь грубая и не слишком умелая попытка произвести впечатление на толпу. Да и вообще, какая любовь, все знают, что нежить вызывает у живых только отвращение. Тем не менее Джайна спасла его от казни, притащила к себе, уложила в собственную кровать и даже… поцеловала! Не каждый по доброй воле поцелуется с нежитью. Значит, ей от него что-то нужно. Что? Артас, конечно, попытался остатками телепатии найти ответ в разуме у Джайны, но ничего не получилось. Всё та же трогательная чушь — любовь, радость от того, что он теперь с ней, и тревога за его состояние. Конечно, Джайне несложно поставить защитный блок на разум и изобразить ложные мысли. Раньше Артас сорвал бы эту защиту, как бумажную обёртку, но теперь ему с архимагом не справиться. Вот только если Джайна решила, что Артас купится на такой простой трюк, то она его недооценивает. Даже начинающему культисту было бы очевидно, что это лишь простенькая маска! А Артас потерял только силу, но его разум, память и опыт никуда не девались. А чего от него обычно хотели? Чаще всего — власти и бессмертия. Ну, власти у Джайны и так немало, хотя лишней она, конечно, не бывает. А вот бессмертие — другое дело. Как бы ни была могущественна Джайна, она — всего лишь человек. И срок её жизни ограничен несколькими десятками лет, из которых почти половина уже прошла. Многие маги приходили к Артасу на службу просто потому, что понимали: им не хватит жалкой человеческой жизни, чтобы успешно завершить свои исследования. Чем Джайна отличается от них? Да ничем. Наверно, тоже хочет стать личом. Если не сейчас, так потом, когда постареет и потеряет красоту. Конечно, поднять её Артасу теперь не под силу. Но он знает, как это делается, а силы хватит и у самой Джайны. Так даже лучше для неё — в новом качестве она не окажется у него под контролем. Ради этого можно и потерпеть его присутствие, и даже поизображать любовь. * * * Джайна отложила книгу и вышла. Вернулась она с подносом, на котором стояли кофейник, две чашки, сахарница и тарелка с печеньем. — Артас, хочешь кофе? — Почему ты мне его предлагаешь? — удивился он. — Потому что ужинать одной не хочется. Ты говорил, что рыцари смерти могут есть для удовольствия. А кофе — вкусный. — Терпеть не могу есть и пить, — фыркнул Артас. — Потом приходится возиться с нечистотами. — Умывальник там, — ткнула Джайна в малозаметную дверку и усмехнулась: — Это же надо, все, гм, пользуются, а ты у нас единственный и неповторимый. Он молча укрылся одеялом с головой. Джайна немного позвенела чашками и ложками, подошла, села на кровать. Положила руку ему на плечо. — Артас, ну пожалуйста… выпей кофе. Хотя бы попробуй. Не понравится, не надо. Артас откинул одеяло, собираясь сказать Джайне пару не слишком ласковых слов. Но для этого ему пришлось вдохнуть, и он почувствовал запах кофе. Пахло так приятно, что даже с его притупленным, как у любой нежити, чутьём ноздри невольно затрепетали. Может, и правда выпить? — Хорошо, давай, — он приподнялся, опираясь о подушку. — Давно не пил кофе. Даже интересно стало. Вопреки ожиданиям Артаса, его тело не сделало ни малейшей попытки отвергнуть напиток. Наоборот, это оказалось действительно приятно. Терпкий, своеобразный вкус, тепло стекающей в горло жидкости. Артас зажмурился от удовольствия. Конечно, кофе не шёл ни в какое сравнение с жизненной силой, но… всё равно хорошо. Джайна сидела рядом на кровати, пила свой кофе, смотрела на Артаса и улыбалась. И какая ей радость на него смотреть? Ложь, всё ложь. Все они лгут. Артас очень хорошо знал это по своей нежити: только дай кому‑нибудь возможность думать самостоятельно — слова и действия немедленно начинали расходиться с мыслями. Верность и преданность — на словах, желание урвать кусок побольше или унизить соперника — на деле. Даже Ануб’арак, с которым они вместе прошли страшные тоннели Азжол’Неруба, который казался Артасу вернейшим из верных, как выяснилось, имел двойное дно и тяготился властью Короля-Лича. Кель’тузад, друг и соратник, тоже хранил задние мысли, а про всякую шушару вроде Дракуру и говорить нечего. Нет, хочешь честности — подавляй мышление, это Артас понял быстро. Нерассуждающая подконтрольная нежить верна безусловно. Правда, ей всё равно, кому быть верной… но всё же это лучше, чем постоянная фальшь свободномыслящих. Вот и Джайна тоже притворяется, что ей приятно на него смотреть. Не может же она и вправду радоваться тому, что ему понравился кофе. Просто она пытается добиться его доверия. Надеется, что он растает, потеряет бдительность… и что тогда? Посмеётся или будет мучить? Никак не получается понять. Какая же она хитрая, оказывается. А он-то, дурак, в юности доверял ей безоглядно… Ну и додоверялся, что теперь говорить. Джайна забрала и унесла пустые чашки, вернулась и снова села за книгу. Артас снова лёг, погрузившись в мрачные мысли. Когда за окнами стемнело, Джайна встала. — Поздно уже, — сказала она. — Надо ложиться спать. Хочешь раздеться? — Нет! — огрызнулся Артас. — Хотя бы переоденься во что-нибудь полегче. — Интересно, где я возьму это «что-нибудь полегче», по-твоему? У меня ничего нет, кроме того, что сейчас на мне! — Вот в этом шкафу лежат вещи для тебя. Всё необходимое тут есть, — Джайна открыла шкаф и принялась перебирать купленную днём одежду. — Например, вот это. — Она вытащила и подала Артасу лёгкий домашний комплект бежевого цвета. Ледяной принц прищурился. Просто шкатулочка с сюрпризами, а не Джайна. Интересно, что там у неё ещё припасено? Но переодеться и вправду не помешает, плотные шерстяные штаны — не самая удобная одежда, чтобы валяться в кровати. — Выйди, я переоденусь. Джайна молча вышла. Артас переоделся, туго завязав ворот рубашки. Действительно, так лучше. Через несколько минут Джайна вернулась, одетая во что-то вроде лёгкого платья или плотной длинной рубашки, с подушкой и одеялом в руках. Положила подушку и одеяло на постель рядом с ним. Артас недоуменно посмотрел на неё: — Что ты делаешь? — Ложусь спать, а что? — Джайна взбила подушку. — Здесь? — изумился Артас. — А где ты мне предложишь спать? — спросила волшебница, расстилая одеяло. — Это моя кровать вообще-то. Артас опять ничего не понимал. Неужели живая женщина может добровольно лечь спать рядом с нежитью? Правда, Джайна его уже поцеловала… вот именно, она отдавала ему свою силу в этом поцелуе, и после этого ей не страшно и не противно лежать рядом? Неужели возможно настолько притворяться? — Я знаю, я… просто не ожидал, что ты… захочешь спать рядом со мной. — Здравствуй, Артас Менетил. А где я спала прошлой ночью, по-твоему? На полу? Отодвинься к стенке, пожалуйста, мне нужно место, чтобы лечь. До предела изумлённый Артас передвинулся к стене. Джайна убрала вещи, которые он снял, потушила свечи и забралась под своё одеяло. — Спокойной ночи, — зевнула она, сворачиваясь в уютный клубок. Артас выспался днём и теперь довольно долго лежал, глядя в темноту, слушая дыхание Джайны и вспоминая, кто, когда и как ему лгал, зачем им это было надо и что он с ними за это сделал. Джайне во сне было всё равно, о чём он думает, — она повернулась и положила голову ему на плечо. Совсем как когда-то… Нахлынули воспоминания, которых Артас не хотел, но он не отстранился, даже не пошевелился, только коснулся рукой кончиков её волос. Нашла тоже себе подушку… * * * На полу снова драконид, и снова кинжал в моей руке. Сегодня я сумел удержать клинок, но ударить сил ещё не хватило, так что убивать драконида опять пришлось Джайне, держа мою руку. Насытившись, я протягиваю нож ей, но она качает головой и заставляет меня опустить руку: — Это твой кинжал, я его для тебя купила. Если можешь удержать — оставь себе. Она соображает, что делает? * * * Стук сердец, живое тепло, дыхание — как же Артас всё это ненавидел. Конечно, жизнь отвратительна для любой нежити, но Король-Лич ненавидел её яростнее, чем вся остальная Плеть, вместе взятая. Обычной нежити всё-таки приходится паразитировать на жизни, чтобы питаться, но Артас никогда не испытывал подобных проблем: необходимой энергией его с самого начала обеспечивал Ледяной Трон. Он действительно терпеть не мог есть и пить, считая пищеварение чем-то низким и грязным, и лишь иногда, когда настроение бывало особенно дурным, снисходил до врайкульских наливок. О, как он мечтал уничтожить жизнь в Азероте! Что будет потом, чем и как будут питаться его подданные — об этом Артас не задумывался. Ему было всё равно. Его первой жертвой после трансформации стал его собственный отец. Конечно, Артас тогда был изрядно на эмоциях, довольно долго прометавшись в нордскольских снегах наедине с шёпотом Нер’зула из Ледяной Скорби, но отец ему действительно мешал. Давно мешал. Старый король стремительно впадал в маразм, но, не желая этого признавать, упорно лез во все дела, с которыми Артас куда лучше справился бы сам. Принца раздражали дурацкие, основанные только на фантазиях приказы отца. Раздражало полное нежелание вникнуть в реальное положение дел в стране пополам с уверенностью, что Артас — тупой молокосос, способный только изображать эффектную марионетку. Годы шли, а Теренас всё так же полностью игнорировал мнение Артаса по всем вопросам, безоглядно доверяя Утеру и слушая только его. Когда король, ничего не объясняя, по наущению Утера прислал в Нордскол приказ о возвращении — даже не самому Артасу, а его войскам — у принца лопнуло терпение. Горькая обида пополам с адским желанием как-то вырваться из хватки старого маразматика завладела им, и решение, которое подсказал Нер’зул, сразу же показалось Артасу логичным, приятным и простым. И когда кровь отца заструилась по рунному клинку, Артас вдруг почувствовал себя свободным. Как будто рухнули какие-то барьеры, преграды, окружавшие его. Отныне никакие обязательства, нормы и правила для него не существовали. Наконец-то он волен был делать всё, что хотел, и окровавленная корона в его руках была тому доказательством. О, Артас прекрасно понимал, что убийство отца поставило его вне закона в глазах всего мира. Но ему было всё равно, он сам стал законом и быстро научился этим пользоваться. Впрочем, сначала он честно пытался договариваться с живыми. Память о том, что он любил при жизни, ещё владела им, и во имя этих воспоминаний он предлагал тем, кто стоял у него на пути, просто уйти и не мешать ему. Но никто его не слушал. Все предпочитали умереть от руки отцеубийцы и изгоя, нежели согласиться с ним. И чем больше жизней поглощала Ледяная Скорбь, тем быстрее гасли воспоминания, пока от них в конце концов не остался только маленький бессильный призрак, с которым Артас расправился так же, как и со всеми, кто ему мешал. Сами по себе убийства не доставляли ему удовольствия, они были только средством достижения цели. Но вот видеть и чувствовать предсмертный ужас и муки тех, кто за несколько минут до того бросал ему горькие слова, было безумно приятно. Им так нравилось ощущать себя чистенькими, благородными, возвышенными рядом с ним, но за это приходилось платить жизнью. Меньшую цену Артас не хотел брать. Хватило с него Стратхольма. Там, в Стратхольме, его предали те, кому он безоглядно доверял. Предали, потому что не пожелали пачкать руки. Потом Артас не раз говорил себе с усмешкой, что сам был дураком, воображая, что его не предадут никогда. Все предают. Даже наставник, которого он привык считать образцом честности и чистоты. Даже безумно любимая женщина… И если так устроен мир, что чем больше ты веришь, тем вернее тебя предадут — да будет проклят этот мир и все живущие в нём! Они не заслуживают ничего, кроме смерти. И он, Артас, станет этой смертью. Так он думал, глядя на Утера, державшего в руках урну с прахом его отца. Так думал он и потом, восходя по спиральной тропе к Ледяному Трону, когда голоса из прошлого преследовали его. Так думал он, надевая Шлем Господства, изгнавший жизнь из его тела. Так думал он, убивая Нер’зула. Нер’зулу Артас поначалу тоже верил. Единственное, почему он пошёл на эту глупость, — ему безумно хотелось верить хоть кому-то! Нер’зул утешал, показывал, объяснял. Нер’зул был мудр. Он знал истинную цену вещам. Свет не может помочь тебе, говорил дух старого шамана, но есть иные силы. Всё, что нужно, — позволить себе протянуть руку и взять желаемое. Другие не поймут и не одобрят, но вспомни, как эти другие использовали тебя самого, прикрываясь красивыми словами! Ты ничем им не обязан, зато, в отличие от них, ты будешь честен. Артас купался в этих откровениях. Наконец-то, говорил он себе, нашёлся тот, кому нужен я сам, а не красивая марионетка с моим лицом и именем. Три тысячи ха-ха! Оказалось, что Нер’зул использовал Артаса так, как и не снилось Теренасу с Утером, распланировав его судьбу ещё чуть ли не до его рождения и разыграв её, как по нотам! Этого Артас ему не простил — и старый шаман тоже поплатился в свой срок. А молодой Король-Лич наконец-то научился не искать для себя опоры в доверии. Ни доверия, ни милосердия, ни доброты. Ничего, что могло бы заставить дрогнуть его руку. Он стал идеальным убийцей, абсолютно хладнокровным и беспощадным. Ледяная Скорбь постоянно жаждала крови, и Артас щедро поил её, ни в чем ей не отказывая. Проклятый рунный меч стал его частью, его продолжением. Вонзить клинок в живую плоть, почувствовать содрогания и муку умирающего, выпить жизнь, поглотить душу — вот единственный способ, каким Артас мог говорить с живыми. Ледяной Скорби его лишили. Но теперь у него опять был клинок. Конечно, простой кинжал не сравнить с рунным мечом, но это не имело значения. Артас снова мог убивать. * * * Джайна в тот день довольно долго отсутствовала и вернулась только под вечер, сильно уставшая. Пока её не было, Артас развлекался тем, что метал кинжал в подвешенную на стене подушку с кресла, валяясь на кровати и подтягивая к себе клинок «Хваткой смерти». Не самый разумный расход энергии, но не ходить же по комнате от стенки до стенки. Впрочем, комнат было три. Одна, самая большая, — та, в которой он очнулся и провёл два дня. Судя по кровати, гардеробу и мягкому ковру на полу, это была спальня Джайны. Окна в ней закрывались тёмно-бордовыми бархатными занавесями, стены были затянуты тканью с изящным рисунком. Вторая комната, поменьше, была чем-то вроде кабинета — там находился стол с письменным прибором, несколько кресел, уютный диванчик. И, конечно, книжные полки на стенах. Третья комната имела очень лаконичную обстановку: простая кровать, застеленная скромным одеялом, небольшой комод, старый обшарпанный стол. Это могло бы быть помещение для служанки, кого-то вроде личной горничной, но у Джайны не было горничной, да и комната имела такой вид, будто там уже давно никто не жил. Большая дверь, должно быть, ведущая куда-то в коридор, была закрыта, и Артас не стал пытаться её открыть. Там могли быть другие — слуги, ученики, ассистенты. Сейчас он не может с ними справиться, поэтому лучше не нарываться. В кабинете на столе стояло какое-то растение в горшке. Артас очень давно не видел зелёных листьев. Он потянулся было к широкому листу, слегка опушённому снизу, потом опустил руку. Он знал, что выйдет из его прикосновения, и почувствовал лёгкое отвращение. Вернувшаяся Джайна опять принесла кофе, на этот раз с шоколадными пирожными, и позвала Артаса к столу. Он пил кофе, намеренно вдыхая пряный терпкий аромат, и смотрел на Джайну, пытаясь понять, что у неё на уме. Ей было не по себе, но он не мог разобрать, почему — слишком много мыслей вращалось у неё в голове. Довольно много этих мыслей касалось разных государственных дел в Тераморе, которые нужно было сделать в ближайшие дни. Ах да, конечно, Терамор. Артас слышал, что Джайна послушалась ненормального пророка, пристававшего ко всем власть имущим со своими идиотскими идеями об исходе в Калимдор. Она собрала остатки лордеронцев, избежавших зачистки, и увезла их на запад, основав колонию Терамор. Где этот Терамор находится, у Артаса были самые смутные представления, но его интересовало другое. — А что, Терамор больше не входит в Альянс? — спросил он. — Входит, — удивилась Джайна. — А что? — Тогда почему ты притащила меня сюда? — А куда ещё мне было тебя тащить? Мне нужно было спокойное и безопасное место, чтобы устроить тебя хотя бы на время. В моих комнатах никого не бывает, а в городе пока ещё ничего не знают. Магическим порталом из Нордскола в Терамор вернулась только я. Но через неделю, если погода будет благоприятной, прибудут первые корабли из Крепости Отваги. К этому моменту тебя здесь быть не должно. Поэтому мне нужно побыстрее поставить тебя на ноги. Артас кивнул. — Я уже могу ходить и мог бы сражаться с неопасными противниками, если бы у меня был меч. Куда ты намерена меня отправить? — Этим вопросом я занималась сегодня целый день. Зелёные драконы по какой-то причине оставили Серадан. Я отыскала пещеру в тамошних горах, выгнала оттуда семейку волков, вычистила, на скорую руку спрятала вход. Конечно, там работы ещё минимум на три дня, но в общем и целом это укрытие тебе подойдёт. Там большая горная долина, в которой никого нет, кроме зверья и, возможно, духов ночных эльфов. Попасть в неё можно только с юга, через неширокий каньон, в котором легко установить магических часовых — на случай, если какого‑нибудь неугомонного археолога туда всё-таки занесёт. — Звучит чудесно, особенно духи ночных эльфов, — усмехнулся Артас. — А ты сама? Оставишь меня там и вернёшься в Терамор? Она резко покачала головой. — В Терамор я, конечно, вернусь, но я ещё не разучилась ставить порталы. Тебе понадобится моя помощь, по крайней мере на первых порах. Артас поймал её взгляд и в который раз поразился приливу нежности, поднявшемуся в её душе. Надо же до такой степени продумать своё притворство… — А потом? Джайна пожала плечами. — Потом будет суп с котом. Я же не пророк Медив, Артас. Посмотрим. * * * Всё выглядит точно так же, как и вчера вечером. Джайна ложится спать рядом со мной. Но она страшно напряжена и испугана, хоть и улыбается всё так же ласково. Что она задумала? Вот, наконец, я и узнаю хоть что-то о её планах. — Спокойной ночи, Артас, — говорит она, гасит свечу и закутывается в одеяло. Шепчет что-то — заклинание, должно быть — и… через несколько секунд страх пропадает. Полностью. Её дыхание выравнивается, становится глубже и тише. Что бы это значило? Ближе к полуночи в окно башни заглядывает луна. Я вижу лицо Джайны, спокойное и расслабленное, как в глубоком сне. Неужели действительно спит? Или притворяется? У меня теперь есть кинжал. С её стороны было бы очень глупо так беззаботно засыпать рядом со мной. Может быть, она поставила какую-то защиту? Сигнал? Надо проверить. Она лежит на спине, слегка повернув голову набок. Очень удобно. Я провожу кончиком пальца по её горлу — пальцы у меня такие же холодные, как и металл клинка. Она не шевелится. Похоже, действительно спит. Хорошо знакомое желание убить, вонзить клинок в плоть, поглотить жизнь обрушивается, как волна. Наконец-то я отомщу Джайне за всё! За Стратхольм, за отказ ехать в Нордскол, за нарушенное обещание и разрушенное доверие, за весь мой путь во тьму. На этот раз моя рука не дрогнет. Она сама подставилась, и глупо было бы упускать такую возможность. А как я буду отсюда выбираться? Пустяки. Конечно, серьёзной некромантии у меня сейчас не получится, но руны смерти, начертанной на клинке свежей кровью, достаточно, чтобы подчинить и допросить дух. Наверняка у неё где-то тут спрятан камень возвращения, портальный амулет или что-то в этом роде. Даже если нет, моих сил достанет, чтобы заставить её просто вывести меня отсюда. Жаль, конечно, что я не смогу поднять её достойной нежитью. Но всё равно я воспользуюсь случаем. Я дотягиваюсь до кинжала, вынимаю его из ножен… …И до утра сижу рядом с Джайной, вертя в руках кинжал и думая, кто из нас больший идиот: она, потому что вот так глупо доверила мне свою жизнь, или я, потому что я её не убью. * * * Артас никогда не умел и не пытался скрывать свои чувства, оставаясь искренним даже в ненависти. Его глаза, полные холодного презрения, яснее всяких слов говорили Джайне, что он о ней думает. Озлобленный, неверящий, он видел в ней только врага. Волшебница знала о своей вине перед ним, но вряд ли попытки попросить прощения тут бы помогли. Время слов между ними уже давно прошло. Настало время дел. Что можно было сделать такого, чтобы пробить толстую стену отчужденности? Сильнее недоверия только доверие. Нужно было, чтобы Артас понял: несмотря ни на что, она ему по-настоящему доверяет. Джайне очень хотелось верить, что её принц ещё существует, что он скрывается где-то в глубине этого кошмарного существа. Пусть в нём осталась лишь тень человечности, только крохотная доля прежней души… если Утер был прав, если эта тень сдерживала целую Плеть, то не так уж она и слаба. Вот этой-то тени прежнего Артаса Джайна и решила доверить то единственное, о чём имело смысл говорить, — собственную жизнь. Жест предельного доверия: дать ему оружие и уснуть рядом. Она, конечно, боялась, но так было надо. Справиться со страхом помогло сонное заклинание. Если я проснусь утром, сказала себе Джайна, засыпая, у нас есть надежда. Если же нет, то так будет лучше. Она проснулась. Открыла глаза, потянулась и с улыбкой посмотрела на Артаса, который сидел в постели и со странным интересом разглядывал кинжал: — Доброе утро, Артас. — Не страшно было спать? — ехидно спросил он. — Спать не страшно, засыпать страшно, — честно ответила Джайна. — А ты что, так и не спал всю ночь? — Нет, пять минут назад проснулся, решил гравировкой полюбоваться! — огрызнулся Артас. Джайна пожала плечами, садясь: — Может, теперь поспишь? Он фыркнул и молча укрылся одеялом с головой. * * * Когда Артас проснулся, солнце уже давно перевалило за полдень. Джайна опять куда-то ушла. Он откинул одеяло и неожиданно решил, что сейчас приятно было бы выпить кофе. Даже вдохнул воздух, вспоминая будоражащий аромат. Но с кофе нужно было ждать до возвращения Джайны. Глупости это всё, подумал он. Жизненная сила ему нужна, а не кофе. Артас выбрался из постели, оглядел себя, и увиденное ему не понравилось. Одежда, в которой он уже дважды спал, выглядела мятой и несвежей. Артас отправился в умывальную, с критичной миной посмотрел в зеркало и решительно начал приводить себя в порядок. В большой умывальной нашлось всё необходимое, а в шкафу, который ему показала Джайна, — целые стопки мужской одежды. Волшебница подошла к делу с масштабом и изрядно потратилась: одежда была сшита из недешёвых тканей. Артас, конечно, не возражал бы и против простых, добротных вещей, но шёлк, тонкая блестящая шерсть и рунная ткань ему импонировали. Он выбрал жемчужно-серую шёлковую рубашку и чёрные штаны. Одевшись и тщательно расчесав влажные волосы, Артас почувствовал, что снова выглядит принцем до кончиков ногтей. Удовлетворённый, он забрался на кровать, откинулся на стену, подтянув колени к груди, и по привычке погрузился в мрачные мысли. Когда он вспоминал о прошедшей ночи, в нём поднималось мягкое тепло, и рука сама собой тянулась к груди. Артас снова и снова повторял себе, что они с Джайной оба идиоты, но это ничего не меняло. Ему было хорошо, и это-то его и пугало. Он так долго строил вокруг себя ледяную крепость из неверия и ненависти ко всем, кто не был в его власти, — и неужели какая-то женщина, предательница из предательниц и обманщица из обманщиц, способна одним‑единственным дурацким поступком растопить этот тщательно намороженный лёд? Но ведь есть границы любому притворству! Можно лгать в мыслях, можно лгать в чувствах, но можно ли лгать вот так — по-настоящему рискуя жизнью? И если да, то зачем? Артас так и не понял, что Джайна хотела этим сказать, но ничего не мог поделать с этим ощущением тепла. Уже ночью посреди комнаты раскрылся портал, из которого появилась Джайна с очередным парализованным драконидом. Закрыв портал, позвала Артаса: — Иди, ешь. На этот раз он полностью справился сам. Сила наполнила тело. А вот Джайна выглядела настолько усталой, что, как говорил Мурадин, краше из гроба поднимают. У Артаса ёкнуло бы сердце, если бы оно у него было. — Спасибо, — неловко сказал он. — Тяжело их ловить? — Не тяжелее, чем многое другое, — ответила Джайна, уничтожая мёртвого драконида одним взмахом руки. — Пойду тоже поем. Артас хотел попросить её потом принести кофе, но передумал. Обойдётся он без кофе, вот ещё глупости какие. Вернувшись, Джайна переоделась, рухнула в постель и через несколько секунд уснула безо всяких заклинаний. Артас, подумав, решил, что и ему не помешает сменить одежду на ночь. Сколько же сложностей в этой обычной жизни, куда как проще было не вылезать из доспехов. Он отыскал в шкафу лёгкие свободные штаны и рубашку светлого оттенка, переоделся и лёг. Спать ему не хотелось, и он смотрел, как лунный свет медленно движется по полу, забирается на постель, подкрадывается к Джайне. Глядя в её спокойное лицо, Артас снова поиграл с мыслью убить её, но не пошевелился. А потом вдруг вспомнилось старое, ещё из жизни, — тогда он обожал обниматься: для дружбы, благодарности и тем более любви слов ему не хватало, обязательно надо было прижаться, уткнуться лбом в плечо или спрятать лицо в волосах. Конечно, потом-то он выбросил из головы все эти глупости… как получилось, что теперь они вернулись стократ? Он чуть не закричал от непонимания и досады, но тогда бы Джайна проснулась, а этого ему было не надо. Ладно, решил Артас, она так устала, что, должно быть, ничего не заметит. Но не повредит ли ей его прикосновение? Он помнил тот розовый лепесток, который не спасли даже толстые перчатки. Джайна, конечно, не цветочек, но кто знает, что будет с живым человеком, если обнимать его долго? Артас не знал. Кроме того, он боялся, что Джайна почувствует его холод, проснётся и оттолкнёт его. Хоть она уже и не раз к нему прикасалась, всё же вряд ли живой женщине понравится, что её обнимает нежить. Осторожно, стараясь не касаться кожи, Артас завернул Джайну в оба одеяла, её и своё, и обнял поверх одеял. Это, конечно, было не совсем то, чего он хотел, но хоть что-то. Он довольно долго лежал так, ни о чём не думая, и в конце концов задремал. А когда проснулся, оказалось, что Джайна выпростала руки из одеял и спит, обнимая его за плечи. * * * С утра Джайна никуда не торопилась. Ей просто не хотелось. Дела подождут, решила она. У неё было несколько очень тяжёлых дней, можно и отдохнуть. Пещера в Серадане ещё требовала работы, но основное уже было готово, а времени хватало. Ещё день-другой, и Артаса можно будет отправить туда. Нельзя сказать, что Джайна не тревожилась за него, но разум говорил, что оставлять бывшего Короля-Лича в Тераморе куда опаснее. Накануне, увидев, что госпожа чуть с ног не падает, Страдалица всполошилась так, что Джайне пришлось потратить последние силы на то, чтобы её успокоить. Телохранительница вообразила себе толпы демонов и орды огров, с которыми леди Праудмур пришлось сражаться совсем‑совсем в одиночку, и потребовала, чтобы Джайна немедленно сделала сразу несколько взаимоисключающих вещей: поела, поспала, приняла целебную ванну и послала за доктором ван Склиффом. Тервош оказался адекватнее и просто-напросто приказал подать ужин на троих. — Что с тобой происходит, Джайна? — спросил он за ужином. — После возвращения из Нордскола ты сама не своя. — У меня просто много работы, — ответила она. — Нужно подготовить город к возвращению войск, и кроме того, я веду одно исследование, которое оказалось довольно утомительным. Тервош кивнул и не стал расспрашивать дальше. Вот за что Джайна ценила его — он никогда не лез не в свои дела. Иногда она подозревала, что архимаг-одиночка к ней неравнодушен, но он никогда не пытался перейти границы дружбы. Он всегда готов был поддержать её словом и делом, но не навязывал ей своё мнение и не пытался доказать, что ей нужно что-то изменить в своей жизни. С Тервошем было легко. Большего Джайне от компаньона и не требовалось. Тем не менее он и Страдалица были правы — ей следовало отдохнуть. Поэтому с утра волшебница позволила себе как следует выспаться и встала, когда солнце уже было высоко. Артас молча сидел в кресле и смотрел на нее. Джайне ужасно хотелось, чтобы он улыбнулся, но его замершее лицо по-прежнему хранило мрачно-хмурое выражение. А ей было радостно. Поприветствовав Артаса, Джайна исчезла в умывальной и с наслаждением вымылась. Вместо рабочей мантии она надела лёгкое голубое, под цвет её глаз, платье и несколько изящных украшений. — Пойду позавтракаю, — сказала она Артасу. — Может, дать тебе какую-нибудь книгу? — Предложение было довольно нелепым: насколько Джайна помнила, Артас никогда не был склонен к добровольному чтению (что, собственно, и изумляло её даларанских знакомых, не понимавших, почему блестящая учёная-исследовательница выбрала себе мужчину, настолько далёкого от книжной премудрости). Скорее это был просто знак внимания. — Джайна… ты не могла бы принести мне кофе? — спросил он. — Конечно! — Она не на шутку обрадовалась тому, что Артасу захотелось чего-то кроме жизненной силы. — Подожди, я быстро поем и вернусь с кофе. Хочешь пирожных? — Нет, только кофе. Через полчаса Джайна вернулась с ароматным кофейным прибором на подносе и расставила на столе чашки. — Иди сюда, будем пить кофе, — она невольно улыбнулась. Внезапно Джайна поняла, что даже сейчас, нежитью, Артас очень красив. Раньше ей было просто не до того, да и выглядел он не слишком хорошо. Теперь его лицо разгладилось, жуткие сине-чёрные оттенки исчезли, и хотя он был бледен так, как никогда не бывают бледны живые, это уже не пугало. Волосы, по-прежнему густые и пышные, искрились на солнце, как снег на вершинах гор. Джайне очень хотелось запустить в них пальцы, но она мысленно треснула себя по рукам. Белоснежные брови и ресницы на молодом лице выглядели необычно, притягивали взгляд. Черты лица, конечно, не изменились, сохранили чистоту и благородство, свойственные древним лордеронским родам. И всё так же прекрасны были глаза, хоть из них и ушёл тёплый свет, очаровавший Джайну когда‑то. Взгляд стал холодным и жёстким, но в нём сияла всё та же морская зелень. Артас взял кофейную чашечку из полупрозрачного фарфора, посмотрел сквозь неё на свет и принялся пить кофе мелкими глотками, стараясь как следует распробовать. Джайна с улыбкой наблюдала за ним. Она надеялась, что вкус кофе напомнит ему о простых радостях жизни, которые он ещё вполне может почувствовать. Может быть, так ему легче будет вернуться к нормальному существованию. Ну, настолько нормальному, насколько это возможно. — Где ты была вчера? — спросил он вдруг. — Тебя так долго… ты пришла такой уставшей. — Ох, я решила сделать кучу дел сразу. С утра занималась городскими вопросами. Пока я была в Нордсколе, тут накопилась куча проблем, а я не люблю, когда надо мной висят недоделанные дела. Представляешь, они даже сухой док не могут отремонтировать без моей санкции! О чем они думали, непонятно — флот вот-вот вернётся! Потом я отправилась в Серадан, поставила в пещере нормальную магическую защиту с возможностью настройки. Ну, чтобы она пропускала тебя. Очень утомительная задача, но без этого нам с тобой там никак нельзя. А вечером я пошла за драконидом для тебя. Уф! Еле дошла. — Джайна, зачем? — Артас посмотрел на неё. — Перебился бы я один день без пищи. — Нет, — покачала она головой. — Мне нужно, чтобы ты как можно быстрее был готов уехать в Серадан. И потом, знаешь, — Джайна улыбнулась, — стоило немножко устать, чтобы увидеть, насколько лучше ты стал выглядеть после этого драконида. — Зато ты выглядела не лучшим образом. — Мне-то что? Я же живая. Выспалась, поела и снова в порядке. — Джайна… — Артас осторожно поставил на стол пустую чашку. — Зачем я тебе? — Затем же, зачем и раньше. Чтобы был. — Мертвец и убийца? — спросил он с горьким недоумением. — У меня нет выбора, — пожала плечами Джайна. — На свете нет другого Артаса. * * * «Я люблю тебя, Джайна. Я никогда и никого больше не полюблю. Я хочу всегда быть с тобой.» Она лежала в моих объятиях, я чувствовал её всем телом — тепло, нежность, мягкость кожи. Её синие, как лордеронское небо, глаза сияли восторгом и обожанием. «И я люблю тебя, Артас. Я никогда не покину тебя.» Мне был двадцать один год, и любовь всей моей жизни обещала мне свою верность. Я был счастлив. Три года спустя, у стен Стратхольма, те же самые глаза смотрели на меня с холодным безразличием. «Извини, Артас, я не хочу смотреть на то, что ты собираешься делать.» Она повернулась и ушла, оставив меня наедине с чумой. «Джайна… Джааааайнааааааааааа!!!» В тот день я и умер. Хорошо так умер, надёжно — не воскреснуть. Ледяная Скорбь получила уже мёртвую душу, а Шлем Господства лишь доделал оставшееся, изгнав остатки жизни из моего тела. Что ты теперь от меня хочешь, Джайна? Я вырывал из себя любовь, как крестьяне корчуют сорняки, — с корнями, не считаясь с болью, потому что любить было больнее. Знаешь, как болит иногда у калеки ампутированная гангренозная нога? А как болит уничтоженная, сгоревшая душа — знаешь? Я думал, что успокоюсь наконец, когда вырвал своё сердце. И что теперь? Как будто не было всех этих лет, не было войны со всем миром и собственной памятью, не было одиночества, не было Стратхольма… Я тебя ненавижу, потому что всё это было. Я твержу это в мыслях снова и снова. Подлая, лживая… единственная… Что ты творишь со мной и зачем? Я не смогу без тебя… Как можно верить той, которая предала? Как можно не верить той, кого… даже не сумел убить? * * * — Это тебе, — сказала Джайна, протягивая Артасу меч в ножнах. — Клинок, конечно, не ахти, но ничего лучшего на продажу в тераморской кузнице не нашлось. Что-то получше надо было бы заказывать, а у нас нет времени. Артас вытащил оружие из ножен и осмотрел. С Ледяной Скорбью не сравнить… да и что с ней можно было бы сравнить? Но если не придираться — не самый плохой двуручник. И по руке, и сталь хорошая, не из болотной руды, и у кузнеца руки росли из нужного места, как сказал бы Мурадин. Он обещал приехать, сдержит ли слово? Он же дворф, значит, сдержит… наверное. Неважно. Ещё бы руны на клинке гравировать, но и так хорошо. — Ты стала разбираться в оружии? — поднял он брови. — Нет, — улыбнулась Джайна. — Я отправила за мечом Страдалицу, свою телохранительницу. Сказала, что мне нужно сделать подарок, и попросила выбрать лучшее из того, что там было. — Неплохой клинок. Спасибо, — улыбнулся Артас. — Тебе правда нравится? — обрадовалась волшебница. — Просто я думала, что ты привык… к уникальному оружию, и боялась, что простой меч тебе не понравится. — Спасибо, — повторил он. — Я давно не получал таких хороших подарков. Он действительно внезапно вспомнил, что такое благодарность: ему очень сильно не хватало боевого оружия. Рука невольно потянулась к груди, и он поправил воротник рубашки. — Послушай, почему ты всегда так затягиваешь шнуровку на шее? — спросила Джайна, заметив его движение. — Неудобно же. — Живому было бы неудобно. Мне — удобно, — быстро ответил Артас. — Так когда мы отправляемся в Серадан? — Думаю, что послезавтра. Завтра я донастрою магических часовых и перетащу туда всё необходимое, так что послезавтра уже можно будет там оставаться. — Перетащишь? Вещи? Так давай я тебе помогу, — предложил он. — Ой, — для Джайны эта идея была неожиданностью. — Я собиралась всё переносить через портал в уменьшенном виде, с левитацией… — Вот и не трать зря магию. Только поставь портал, я всё перенесу сам. — Ты уверен? — Джайна коснулась его руки. — Ты был тяжело ранен, испытал голод нежити — стоит ли тебе сейчас таскать тяжести? — Стоит. Мне надоело бездействие. И в конце концов, — Артас улыбнулся, впервые после суда улыбнулся по-настоящему, — я хочу помочь тебе помочь мне. — Как скажешь, — улыбнулась Джайна. — Тогда пойду притащу тебе драконида. — Подожди! Возьми меня с собой. Джайна удивлённо посмотрела на Артаса. Его холодное безразличие внезапно испарилось без следа. Он сейчас очень напоминал себя в молодости — как тигр перед прыжком: напряжённый, собранный и очень заинтересованный. Неужели из-за того, что у него теперь снова есть меч? Просто удивительно, хотя, конечно, оружие для воина значит очень много. В любом случае перемена была слишком хороша, чтобы позволить Артасу вернуться в прежнее состояние. Вот только… — А вдруг туда не вовремя принесёт кого-нибудь, кто мог бы тебя узнать? — Я тут видел плащ с капюшоном, — отозвался Артас, вытаскивая из шкафа упомянутый плащ и высокие сапоги. — А если этот кто-то окажется назойлив, пусть пеняет на себя. — Ладно, — ухмыльнулась Джайна. В драконятнике Артасу так понравилось, что он убил не меньше десятка драконидов, хотя ему вполне хватило бы и двух, чтобы полностью вернуть себе силы. Джайна неожиданно оказалась отличным боевым партнером, не хуже Кель’тузада — вот уж чего Артас от неё не ожидал! В конце концов волшебница предложила всё-таки не устраивать геноцид и оставить кого-нибудь на потом. Артас, рассмеявшись, согласился. Его переполняла жизненная сила, и ему было так легко и весело, как не было, наверно, с лордеронских времен. Пожалуй, день получился очень удачным. А вечером луна снова заглядывала в окно. И Артас, и Джайна были взволнованы прогулкой, настроение у обоих поднялось, и им, похоже, просто хотелось смотреть друг на друга. Вот они и смотрели, сидя в постели. В глазах Джайны ласково мерцал лунный свет, и Артас поймал себя на мысли, что ему, несмотря ни на что, хорошо рядом с ней. Без веры, без обязательств и обещаний, не вместе, а просто рядом. Если Джайна не возражает, почему бы и не позволить себе такое удовольствие? — Та пустая комната с кроватью — чья она? — спросил он. — Эгвинн. — Какой Эгвинн? — не понял он. — Той самой. Хранительницы Эгвинн, матери Медива. Она прожила здесь свои последние годы, служила моей камеристкой. Она умерла два года назад, я оставила в её комнате всё как было. — Ничего себе… — пробормотал Артас. Хоть он и не был склонен к чтению, истории его обучали хорошо, так что про Эгвинн он, конечно, знал. Она была величайшей волшебницей Азерота. Её сумел победить только её сын — и то, возможно, потому, что она ему позволила. И если Джайна хоть чему-то сумела научиться у Эгвинн, то, возможно, она куда могущественнее, чем можно было бы подумать. Но сейчас его интересовало другое. Джайна могла устроить его в комнате Эгвинн, но взяла в собственную постель. Значит, она действительно не против его прикосновений. А ему опять хотелось обниматься. И если она не оттолкнула его вчера во сне, может быть, не будет возражать и сейчас? Артас обнял Джайну за плечи и осторожно потянул к себе. Она не сопротивлялась, только улыбнулась и погладила его по спине. Он прижал её к груди. Ох, как хорошо! Как же ему не хватало таких вот простых прикосновений, как он по ним соскучился! Он бережно опустил Джайну на подушки и лёг, не выпуская её из рук. — Тебе не очень холодно так? — прошептал он, зная, что холод его тела чувствуется и сквозь одежду. — Ничего, сейчас пригреемся, — сонно ответила Джайна, уютно устроившись у него на плече. Артас долго лежал, наслаждаясь соприкосновением тел, слушал дыхание Джайны и грелся об неё — впервые за всю нежизнь. И озадаченно думал, как ему ко всему этому относиться. * * * Джайна проснулась и улыбнулась, не открывая глаз. Как хорошо после стольких лет одиночества снова проснуться в руках. В тех самых руках. Теперь они были холодными, хотя и не слишком — немного магии, тепло её собственного тела, и Артас всё-таки слегка пригрелся. Джайна понимала, что ему всё равно, но… согреть бы его как следует. Она потянулась, потёрлась щекой о его плечо и открыла глаза. Артас ещё спал. Какое у него милое лицо! Женщина подумала, что во сне с людей спадают маски, и можно увидеть их истинную сущность. Относится ли это к нежити? Неподвижные стрелки ресниц, упавшая на щёку пушистая прядь и по-детски приоткрытый рот, который ужасно захотелось целовать. Заодно и подкормить можно было бы. Дракониды драконидами, а при воспоминании о том, как она выводила Артаса поцелуем из комы, Джайна невольно улыбалась. Может быть, всё это было страшно — нежить, передача жизненной силы… Но её уже ничто не пугало. Только бы сохранить Артаса, а там хоть трава не расти. Как он изменился! Джайна посмотрела на туго затянутый ворот его рубашки. А ведь когда-то он совсем не стеснялся своего тела, наоборот, при каждой возможности хвастался им, тренируясь без рубашки — милая похвальба юности… А уж от неё-то Артас и вовсе себя не прятал после той осенней ночи. Волшебница вспомнила, как это было: за окном шумел дождь, заливая последние уголья от праздничного костра, а в спальне было тепло и сухо, и в мерцающем свечном полумраке она и Артас, отбросив смущение, впервые наслаждались друг другом. Они переродились в ту ночь, юноша и девушка стали мужчиной и женщиной, познали вершину любви — единение плоти и единение душ. Они ничего не скрывали друг от друга, и близость была для них такой же естественной, как дыхание. Куда всё это исчезло? Теперь они были рядом, но не вместе — Джайне по-прежнему казалось, что их разделяет пропасть размером с океан. Полноте, да осталось ли ещё в этом замкнутом, холодном человеке хоть что-то от того светлого Артаса, в глазах которого она когда-то утонула?.. И всё же многое в нём напоминало Джайне о прошлом. Его улыбка, смех, ласковые руки, обнимающие её во сне. Она повернулась в кольце его рук и погладила его плечо. Тонкая рубашка не скрывала его крупное, мощное сложение, и Джайна не сомневалась, что его тело по‑прежнему прекрасно, пусть даже из загорелого оно стало серовато-бледным и покрылось новыми шрамами. Что он там прячет под тканью — дыру в груди? Волшебница знала, что Артас вырезал собственное сердце, хотя и не представляла, как такое возможно. Больно, наверно, было очень, даже нежити. Зачем он это сделал?.. Она легко дотронулась до ткани его рубашки напротив того места, где у живых бывает сердце, но тотчас отняла руку, чтобы не разбудить. Не ей осуждать его. Она сама, вся из себя добрая и светлая, своими руками толкнула его на этот путь. В Стратхольме она была уверена, что он не прав, что горожан можно спасти… и только спустя пять лет поняла, что никакого другого решения не существовало. Ей надо было всего лишь поверить любимому человеку, а не своим представлениям о справедливости и милосердии. Она, и никто другой, виновата в том, что её лучезарный принц превратился в ледяное чудовище. Джайна прикоснулась к его волосам. Белоснежная невесомая прядь обвилась вокруг её пальцев. Надо же было умудриться из самых лучших побуждений погубить своего любимого! Вина перед ним мучила её, горела в груди, заставляла метаться и делать глупости. Артас, Артас, прости меня, шептала она по ночам. Прости меня, думала она, отправляя в Нордскол транспорты с продовольствием, оружием и тёплой одеждой. Прости меня, хотелось ей крикнуть ему в Залах Отражений. Но она понимала, что он её не простит. В Молоте Света она готова была услышать об его смерти — но увидела его самого. Лишённый могущества и свободы, бледный, седой, неживой… Она смотрела на него с ужасом, воочию увидев наконец, во что его превратило её предательство. А потом ему вынесли приговор, и Джайна потеряла самообладание. Умереть вместе с ним или спасти любой ценой — по крайней мере то, что от него осталось. Спасти, забрать, помочь, ничего не ожидая и не прося. И меньше всего — прощения. Он и не простил. В уголках его глаз таилось высокомерное презрение, а взгляд оставался холодным, даже когда губы улыбались. Он был с ней ласков, но так, как можно быть ласковым с кошкой или ребёнком, а не с любимой женщиной. И всё же, когда она предложила ему взять её жизнь, он этого не сделал. «Я люблю тебя, — беззвучно прошептала Джайна, лёгкими касаниями гладя его по щеке. — Люблю тебя и верю тебе, даже если ты меня больше не любишь и не веришь.» Она всё-таки коснулась губами его холодного рта. По-настоящему целовать не стала, не желая будить. Пусть он выспится как следует — им предстоит нелёгкий день. * * * Сильвана Ветрокрылая думала, что Тириону вынесут вотум недоверия за освобождение Артаса. Но, к её изумлению и бессильной злобе, этого не произошло. Почти всех интересовало только то, что длительная и тяжёлая война наконец окончена и можно ехать домой. Большинству нужно было только поражение Короля-Лича, судьба же человека по имени Артас Менетил их не интересовала. Лишённый могущества, осуждённый и изгнанный, он не казался им опасным. Какие же идиоты эти живые. Они совершенно не понимают, что такое нежить. Для нежити нет срока давности. Нежить не отвлекается от своей цели. Нежить не становится мудрее или добрее с возрастом. Нежить не способна любить и прощать. Всё, что существует для нежити, — это её цель и её долг. И до тех пор, пока нежить не добьётся своего, она не остановится и не успокоится. Такова была сама Сильвана. И она точно знала, что таков же и Артас Менетил. Этот человек поставил себе целью уничтожение жизни в Азероте. Нежити не грозит смерть от старости, так что времени у него сколько угодно. Он обладает феноменальным упорством и терпением. Он — великолепный воин и талантливый полевой командир. Он убивает с полнейшим хладнокровием и наслаждается чужими мучениями. Он абсолютно беспринципен. Он умеет вести за собой. Он знает, как найти слабину в чужой душе и воспользоваться ей в своих интересах. Даже лишенный Ледяного Трона, он остался рыцарем смерти. И живые с Фордрингом во главе вообразили, что Артас более не опасен??? Да пройдёт несколько лет, и они снова получат его на свою голову — причём на этот раз он станет куда опаснее, потому что учтёт свои ошибки и не будет их повторять. Если, разумеется, не найдётся кто-то, кто исправит эту вопиющую глупость. На живых рассчитывать не приходилось. А поскольку среди монархов Азерота нежитью были ровно двое (не считая, конечно, нового Короля-Лича, который пока был тёмной лошадкой, и никто не знал, чего от него ожидать), и Дарион Могрейн был слишком благороден для подобных дел, у Сильваны не было выбора. Там, где спасовали рыцари и жрецы, не отступится тёмная охотница. Сильвана видела, что во время венчания Артасу было плохо, и понимала почему. Ей это было вполне на руку — настолько, что она даже решила не убивать магичку Праудмур. Не из милосердия, а просто чтобы не тратить время на второй прицел. Как следует прицелиться в Артаса куда важнее. Королева-Баньши рассчитывала, что парочка сейчас отправится к полётной станции, и уже прикидывала, какую позицию выбрать, чтобы сбить Артаса по пути. Но свихнувшаяся волшебница поставила портал прямо на арене! Охотнице оставалось только скрипеть зубами от ярости: под рукой не оказалось ни одного мага-Отрёкшегося, который мог бы после закрытия портала определить по остаточной энергетической конфигурации, куда этот портал открывался. Сильвана была абсолютно уверена, что Артас убьёт Джайну, как только окажется в силах, и спрячется так, что, вероятно, придётся потратить годы, чтобы выйти на его след. Тем не менее буквально на следующий день Праудмур объявилась в Тераморе. У Сильваны были там свои соглядатаи — какой же крупный порт без пары-другой гоблинских лавочек? Королева-Баньши держала платных агентов почти во всех крупных городах Азерота — например, в Штормград внедрить свою агентуру ей так и не удалось, проклятое ШРУ мгновенно вычисляло и ликвидировало любого резидента. Но Терамор был тем ещё перевалочным пунктом, и в портовых трущобах мог затеряться кто угодно. Так что Сильвана получала самую свежую информацию о перемещениях Джайны по городу и о том, чем она там занимается. Эта информация заставила Королеву-Баньши очень сильно заподозрить, что Праудмур прячет своего недобитого супруга в собственных покоях, но магическая башня, разумеется, для простых агентов была недоступна, а перевербовывать кого-то из личной охраны Праудмур было бы слишком долго, дорого и опасно. Но, справившись с первым приступом досады, Сильвана сказала себе, что всё впереди. Из Нордскола на кораблях вернутся войска, и весь Азерот узнает, что сделала Джайна Праудмур и за кем она замужем. Наверняка волшебница понимает, что долго прятать Артаса у себя слишком опасно. Так или иначе, ей понадобится его куда-то переправить. А поскольку Артас изгнан из всех цивилизованных владений, Джайне придётся отправить его куда-то в глушь. Туда, где шорох листвы заглушает мягкие умелые шаги, а на тёмных извилистых тропах под густыми кронами так легко спрятаться той, что выросла в лесах. Там стрела Сильваны его и найдёт.