Теперь не спугни свою удачу, Генри. Просто успокойся.
Парень стоял напротив участка с домом киномеханика, смотря на его приглушенные вечером краски. Цвет молочных стен медленно переходил в темный и слегка белый под блеклым лучем фонаря. Также синела от надвигающейся ночи и крыша. Ее темно-серые уголки словно сгорали от самых последних лучиков заката и превращались в пепельные края. Этот вид на фоне только слегка светлого неба, уже усыпанного звездами, со свежими порывами ветра, что цеплял одежду и игриво путался в волосах, как нельзя лучше подходили под тихие звуки города. Было легко дышать. Генри вдохнул. Генри глубоко вдохнул. Что-то торжественное приятно наполняло легкие и растекалось по телу. Это не свежий воздух, пахнущий цветущей вишней на другой стороне улицы, нет… Это чувство решительности.
«Ну-с. Попробуем!"─ твердо внушил себе парень и приоткрыл ворота во двор.
В окнах уже горел свет. Правда, не во всех комнатах: только те два маленьких окошка, через которых можно было осмотреть вид во дворик и на улицу, были освещены. Сквозь них виднелись лишь очертания настенных шкафчиков, цветка в узенькой вазе на тумбах и часть самих тумбочек. Несложно было догадаться, что данная комнатушка ─ кухня. Цвета мебели и плитки некудышно гармонировали между собой: вычурно-персиковые узоры на дверцах шкафчиков аж резали в глаза своей яркостью на фоне болотно-серой раскрашенной стены. Генри замешкал. Все аниматоры и художники замирают, когда видят такой контраст. В ней они видят многое, читают необычное, находят значимое и понятное, что обычные люди посчитают диковинкой. Генри посчитал это теплым и родным контрастом. Только тот хотел переключиться на алый тюльпан в прозрачной вазе, как его внимание привлек звук открытия дверей. Тот быстро перевел взгляд на вход в дом и увидел на пороге хозяина дома — Нормана. Полк уже в полудреме смотрел на парня через слипающиеся веки, после мягко улыбнулся гостю.
— О, здравствуй, — не лишился своей душевности
не девственности, душевности. Я знаю, ты не так сначала прочел. Лично я — нет киномеханик. — Что ты делаешь у меня на лужайке в такой поздний час?
Оба смотрели на друг дружку и понимали, что лишних слов сюда и не надо. Генри, выдохнув и вдохнув новой партии свежего и вкусного весенного воздуха, решил просто немного разбавить ситуацию простым объяснением.
— Решил навестить. Завтра ведь. Рабочий день. Мало ли что Джоуви придумает завтра.
Полк сонно, но ласково посмеялся. Русый слегка вжался головой в плечи и приподнял уголок рта. Парень расслабился, когда Норман пропустил того в дом, и спокойно вошел.
Те медленно, почти плечо к плечу зашли на ту самую кухоньку, которую так тщательно старался разглядеть Генри. Теперь он мог любоваться интерьером комнатки вдоволь: видна теперь и вся мебель, и все стены, все тайны и недостатки. Парень сел за стол, покрытый на середине вязанной белой салфеткой. На нем больше ничего не стояло и не лежало, кроме как этой салфетки. Ее словно бы не хватало на этом хоть и узковатом, но длинном столе. Темная древесина самого стола очень выделялась, если смотреть на стену напротив кухонной мебели. Вверху стены мелькал маленький уютный маятник от часов, а подле виднелась маленькая картинка или фото. Честно говоря, Генри так и не понял, нарисовано ли это или запечатлено камерой. Но лишает ли это прелести?
Аниматор посмотрел на часы. Было уже довольно поздно. Тот выдохнул, поставив локотки на стол и скрестив между собой руки. Любил пофилософствовать. Но Норман снова помешал парню заглянуть в его ментальный мирок: тот поставил перед ним чашку с каким-то напитком, из которого тонкими струйками, но очень видными и почти что осязаемыми, если попробовать дотронуться, стремился вверх пар. Генри заглянул внутрь чашки. «Похоже на чай… Листы крупные. Хм, неплохо», — обозначил он для себя и одной рукой взял чашку за ручку. Тот переферически увидел, что Полк сел за другой стол и тоже принялся смаковать напиток. Чашка была горячей, потому Генри не спешил, чему механик удивился.
— Чего не пьешь? Вроде холодно было на улице. Не хочешь согреться?
Парень небрежно пожал плечами, вновь посмотрев на остывающую жидкость в чашке. На дне виднелись сварившиеся листья чая, но и самый верх напитка не пустовал: одна единственная заварка медленно и спокойно плавал по поверхности чая. Сказать честно, чай и сам-то не был уж таким крепким на вид. Генри сделал глоток. Он раньше не пил подобного. Нахмурившись, тот снова стал тщательно осматривать содержимое чашки, стараясь не обращать внимания на собственное отражение. Норман, глянув на того вновь, пренебрежительно хмыкнул и растянул рот в добродушной улыбке. Тот сощурил глаза, словно кот, что нежится под солнцем, и спросил мелодично, медленно, как любил Генри:
— Что такое? Чай не нравится? — предположил Норман.
— Нет, что ты! — переубедил того аниматор, выпрямившись в осанке и слегка смутившись от такого приторного гостепримиимства. — Я никогда ранее не пил такого. Что это за сорт?
— Ох, самый обыкновенный. Черный. Только вот… — тот отвел взгляд, стараясь не показывать своей неловкости. — Чай находится в банке, где раньше хранился имбирь.
— Имбирь?
— Он самый.
Генри еще раз взглянул на жидкость, слегка наклонив чашку к себе. Ничего необычного, все тот же чай. То сделал еще один глоток. Вкус, к сожалению, все еще таил в себе что-то еще. Аниматор попытался распознать по послевкусию, задумчиво отведя взгляд в сторону, но тщетно.
— Ты что-то недоговариваешь… — высветлил Генри. — Тут есть еще ингридиент.
Норман удивленно отставил чашку в сторону. Тот даже и понятия не имел, что подразумевал под этим вопросом художник. Потому, поставив локоть на стол и оперевшись щекой о ладонь, киномеханик просто иронично приподнял левую бровь. Генри это смутило. Парня и самого сейчас сбило с толку, потому он сглотнул, зажмурившись от нарастающей решительности.
— А знаешь, что? К черту чай. — и тот вполне уверенно отодвинул чашку вперед.
— Ничего себе! — посмеялся Норман. — Вот это подход!
Генри судорожно выдохнул, опустив плечи. Русый косо глянул на Полка, что сейчас в открытую смотрел на него и улыбался с той же приподнятой левой бровью. Парень покачнулся и положил ладонь на шею.
— В общем… У нас же больше нет темы для разговора?
— Почему? — удивился Полк. — Их как было, так и осталось куча. Да и ты так и не ответил мне на мой вопрос.
— Взаимно. — сухо откашлялся Генри.
— Это верно. — посмеялся Нор от неловкости. — Но я ведь чист перед тобой: я и сам понятия не имею, что ты так тонко прочувствовал в черном чае.
— Сорт может и не иметь значения. — оправдал себя аниматор.
— Вот как?
— Конечно. Все ведь может сделать и обстановка: запахи, вид перед тобой, звуки. Она может придать невообразимый вкус даже простой горячей воде.
— Высокие у тебя мысли. — мягко захихикал темноволосый, опустив взгляд и выпрямившись. — И что же здесь тебе так вскружило голову, сбило с толку, что ты даже вкус чая с имбирем еле вспоминаешь?
С толку сбивало до сих пор. Манера речи Полка была доступной, лаконичной, мелодичной, но иногда его фразы просто ставили в тупик. Лоб Генри покрылся капельками пота. Скованный, тот быстро захлопал глазами и хватался взглядом за любую вещь, лишь бы найти хоть какие-то слова для разбежки.
— Знаешь. — начал он, слегка повернув голову в сторону тумб и шкафчиков с персиковыми дверьками. —…это может показаться странным, но. Мне нравится интерьер. Уютный.
— Уютный? Многие говорят, что только слепец выберет такие сочетания. — хитро подметил Норман.
— Не знаю… — тяжко выдохнул Генри. — Просто нравится. Вижу в этом метафору.
Норман еще больше удивился. Тот приподнял бровь и слегка наклонился к напротив сидящему.
— Какую такую «метафору»?
Генри хмыкнул, опустив взгляд на пол. Тот чувствовал, что в горле и в груди разливалось тепло, заставляющее чаще дышать от давящей духоты.
— Метафора… Ах, не знаю, как и объяснить. Это сложно… Хотя. — аниматор поднял взгляд на собедедника, после чего тяжело выдохнул. — Хотя я, может, и попробую.
Тот вновь вдохнув, чтобы хоть немного остудить жар, заполняющий все тело и заставляющий ерзать от неловкости. Дискомфорт вскоре обошелся не только вырывающейся наружу теплотой — тело Генри стало медленно покрываться капельками пота.
— В общем, мне кажется, что эти сочетания… Очень символичны. Цветок на столе, — тот обернулся и указал на растение в вазочке, после чего устало потянул свой воротник пальцем. — Это мы. Люди. Возле него есть странного цвета плитка, которая как бы символизирует… Нашу жизнь. Саму жизнь. Она грязная и мрачная. Но цветок ведь растет вверх, к тем шкафчикам — к мечтам и стремлениям. Они ведь всегда яркие, красивые, насыщенные. Растет и растет. И это. Это очень напоминает обычных людей. Они… Похожи, что ли?
Норман углубленно погрузился в свои мысли, глядя на белую салфетку и положив голову на сцепленные в замок руки. Механик даже нахмурился от этого. Аниматор решил не робеть и, вдохнув в легкие побольше воздуха, слегка придвинулся к тому, пока Полк не замечает. Все ближе. Каждый сантиметр сейчас на счету. Вблизи лицо Нормана так отдает теплом и запахами нагретой пленки, масла, стертого металла… Это прекрасно. Генри подсаживается немного ближе… Он уже предвкушает, какая на ощупь кожа темноволосого. Еще немного — Полк внезапно повернулся. Генри отскочил назад и вжался в стул, на который упал. Норман удивленно заморгал:
— Что ты делаешь?..
Русый выдохнул с некой тяжестью. Тот опустил голову, как и взгляд, и приложил ладонь к груди, там, где беспощадно билось сердце.
— Норман. Скажу по правде: мне надоело терпеть эту химию. С меня хватит! — вспылил Генри, после чего вскочил с места и наклонился к Норману, грубо и неопытно госнувшись его губ своими.
Облегчение. Они грубее, чем те представления, которые рисовал сам себе аниматор. Но это не мешало наслаждаться этим сладким моментом.
Сердце вот-вот выпрыгнет от волнения. Что он будет делать после того, как отпустит? А если не отпускать?
Норман деликатно оторвал парня от этого удовольствия, смотря на того довольно-таки ошеломленно. Он сбит с толку. Однако, у самого киномеханика появилось это колкое ощущение, удовлетворяющее бурю из бабочек внутри. Тот все же вновь притянул к себе аниматора, после чего обескуражен был Генри. Но теперь оба знают, что могут доверять друг другу.
Ночь. На кухне горит свет. Тихо. Стынет чай. Веет легкий бриз, но все еще тепло. Они теперь вместе. Но надолго ли… Изменения бывают разными.
