Жених не узнает

Гилберт перерывает весь интернет, но так и не находит ни единой фотографии своего «жениха». Тот определённо либо вампир, которого не берёт ни одна, даже самая крутая и ультрасовременная камера, либо на редкость стрёмный придурок, которого даже фотографировать никому из вездесущих журналистов не хочется. Что из этого хуже – Гил не знает. Он в любом случае не собирается с ним видеться, а уж тем более связывать с ним свою жизнь. Брак по расчёту – далеко не такая редкость, как то может показаться на первый взгляд. Нет, это всё же не сплошь и рядом, но удивить кого-то этим сложно. Гилберта, правда, отец удивил. Гилберт был категорически против. Но Гилберта никто не слушал. «Смотрины» (иначе назвать эту долбанную первую встречу нельзя) назначены отцом через месяц, и отмазаться от них не выйдет ну никак, о чём отец прозрачненько так намекнул, забрав ключи от машины и заблокировав карточку. Слишком уж хорошо он знает строптивый характер своего сына. Свезло ещё, что охранника ака конвоира к нему не приставил, как это обычно бывает. Так что в жизни Гила намечается полный абзац. С этим согласны даже вечные оптимисты Франциск и Тони – закадычные друзья Гила. Они же, кстати, и являются авторами самого бредового плана побега, которым, неожиданно для всей троицы, включая себя самого, решает воспользоваться Байльшмидт. Гил понятия не имеет, как к нему в голову могла прийти мысль, чтобы прислушаться к пьяным бредням друзей. Одно оправдывает: он и сам был не вполне трезв, когда прошмыгнул через дыру в заборе на стоянку разномастных космических кораблей. И даже не успел испугаться, когда лишь чудом разминулся с охранником, совершавшим обход территории. Стоянка бесплатная – вот и охраняется лишь формально. А вот дальше начинаются проблемы. Пробраться-то он к кораблям пробрался, а вот как угнать один из них не продумал. Нет, он, конечно же, видел, как это делается в фильмах, но в реальности взломщик из Гила даже не то что хреновый – он совсем никакой. А случайно активировать сигнализацию, вызвать доблестную полицию и запечатлеть своё привлекательное, но в стельку пьяное лицо во всех СМИ под заголовками «Сын владельца “Beilschmidt Inc.” пойман при попытке угона межгалактического транспорта» не самая привлекательная перспектива. Ещё не у всех стёрся из памяти прошлый скандал (из-за которого, собственно, папаня и решил сплавить дражайшего сынулю в крепкие руки неведомого зятя), а тут вдруг такое. Да отец его тогда не то что замуж отдаст, он сошлёт его в такую жопу мира, что и представить невозможно. Нет уж, лучше замужество. А ещё лучше – свалить как можно дальше с первым попавшимся кораблём. Не угоном – так мольбами и просьбами, хотя шансы, что ему встретиться сердобольный капитан, ничтожно малы. Но первые попавшиеся космические корабли оснащены нехилой такой противоугонной системой, о чём свидетельствует небольшая, но весьма заметная наклейка-предупреждение. О том, что эту систему не обойти, Гил знает не понаслышке: именно его отец владеет контрольным пакетом акций компании по производству этих самых систем. Разблокировка путем считывания ДНК, варианты наказания угонщиков от практически безобидных для здоровья до едва ли не смертельно опасных и прочие прелести этой системы Гилу превосходно известны (конечно, не за каждой наклейкой скрывается именно эта противоугонная система, полно ложных, но опытным путём проверять нет совсем никакого желания) потому он и ищет что-то относительно безопасное. Находит старую развалюху без каких либо признаков защиты и забирается внутрь. Корабль даже не заперт. То ли его владелец настолько беден, что не может отремонтировать вышедший из строя замок, то ли слишком самоуверен. По крайней мере Гил думает так вплоть до того момента, как начинает чувствовать сладковато-дурманящий запах снотворного газа... На этом воспоминания о вчерашних подвигах закачиваются. Гил открывает глаза, натыкается взглядом на совершенно незнакомый потолок и закрывает их снова. Дерьмо. Всё-таки не сон. Да он, похоже, ещё и обнаружен был, ведь вырубился он явно не в спальне и уж точно не на кровати. А что самое хреновое, так это то, что головной боли нет. Похмелье, как и последствия усыпляющего газа, устранено. Этакая «забота» от незнакомого капитана допотопного корабля, в который Гилберт вломился, обескураживает. - Кто ж ты, нахрен, такой?.. - Тебе не кажется, что этот вопрос должен задавать я? Корабль-то всё-таки мой, – насмешливо раздаётся где-то рядом, но за пределами спальни, и Байльшмидт тут же садится, настороженно глядя на вход. Говоривший не заставляет себя долго ждать. Сказать, что он – типаж, нравящийся Гилу, значит солгать. Нет, в обычной ситуации Гилберт, может, и обратил бы на него внимание, но тут же переключился бы на кого-то ещё. Дело не во внешности (она-то как раз привлекает Байльшмидта). Есть в нём что-то ещё, что-то не особо отчётливое, скрытое в насмешливом взгляде и ложно-дружелюбной улыбке. Что-то, отчего возникает желание держаться от него и таких как он подальше. - Я... – Гилберт растерянно смотрит на незнакомца, лихорадочно пытаясь сообразить, как стоит себя вести. Шестое чувство подсказывает, что с этим человеком нужно быть предельно осторожным и доверять ему не стоит ни на йоту, иначе всё – пиши пропало. – Меня зовут... э... Родерих. Да: Родерих Эдельштайн. Нет, ну а что? Подгадить дорогому родственничку – это ж святое! Если уж проблемы и будут, то пусть разбирается с ними этот музыкантишка. - Родерих, значит... Ну и что же мне с тобой делать, м? - Ничего? - Назови хоть одну причину, по которой я не должен прямо сейчас развернуться и высадить тебя, сдав властям. - Я... я умею быть благодарным?.. – нервно бормочет Гил, облизнув резко пересохшие губы. Осознав, как это выглядело со стороны, он чертыхается, но уже поздно. Владелец корабля подходит совсем близко, склоняется так низко, что их носы практически касаются друг друга. Он шепчет словно бы ласково, но в шёпоте отчётливо слышна ядовитая насмешка: - То есть, в качестве платы за проезд, ты предлагаешь переспать с тобой? – Гилберт вздрагивает, пытаясь понять, оно ему вообще надо? Смотаться с планеты, подальше от отца, женишка и всех знакомых и не очень людей, конечно, хорошо. Но кто знает, какие тараканы в голове у совершенно незнакомого человека водиться могут?.. – Чем же ты отличаешься от тех шлюх, которых полно на каждой стоянке? - Я действительно хорош, – выдаёт Гилберт, гордо вскинув голову. Уж если лажать – то по-крупному, с нахальной ухмылочкой и полной уверенностью. Только вот, теряется это всё нереально быстро, стоит капитану начать раздеваться. – Что ты... - Решил воспользоваться твоим предложением. Мне остановиться? Гилберт неопределённо мотает головой, что, при желании, можно расценивать как разрешение на переход к активным действиям. Целуется этот сукин сын умопомрачительно. Не то чтобы Гилу всего от одного поцелуя сносит крышу, но... чёрт, да так оно всё и есть! Этот безымянный словно издевается над ним. Сопротивляться Байльшмидт хочет, но не может. Или может, но не хочет. Гил, в общем-то, и сам не особо понимает, предпочитая, как и практически всегда, просто плыть по течению и забыться, отрешиться от проблем. Только сейчас есть одно существенное отличие: Гил не пьян. Списать свой поступок на алкогольный дурман не выйдет. Впрочем, это потом они будут разбираться, жалеть о произошедшем (маловероятно, но, кто знает, вдруг нахлынет), делать вид, что незнакомы... а сейчас есть вещи куда более интересные, нежели самокопание. К примеру, одежда, как попало раскиданная вокруг кровати, или их тела, так горячо соприкасающиеся в предварительных ласках. - У тебя есть смазка? – мурлычущий шёпот на ухо не сразу обретает смысл; Гил наслаждается интонацией, а поняв суть вопроса, немного злится. - Конечно! Ведь я всегда таскаю её с собой! И сюда я пробрался, чтобы потра-ах!.. – возмущение тонет в стоне, чем капитан и пользуется, помещая в рот любовника пальцы. - Молчи, язва, – насмешливо бормочет он, довольно наблюдая за тем, как Гилберт с преувеличенным энтузиазмом принимается их посасывать, горячо и влажно скользя языком, до невозможного пошло причмокивая и явно представляя кое-что другое. - Ты сам напрашиваешься на такой ответ, – чуть хриплым голосом отвечает Гил, когда пальцы изо рта исчезают. Но тут же охает и закусывает губу, когда они, сразу два, входят в него, причиняя если и не боль, то существенный дискомфорт уж точно. Любовник, дьявол бы его побрал, не мелочится. – Чёрт!.. - Потерпишь? – рука замирает, а в голосе слышится неподдельное беспокойство. Похоже, капитан и сам не ожидал, что так получится. Выглядит он до нелепого растерянным, и Гил просто не может пойти на попятную. - Не фарфоровый, не сломаюсь, – сквозь зубы отвечает Байльшмидт, тут же отвлекаясь на поцелуй, позволяя трахать себя пальцами. Смазка, всё же, была бы очень кстати. Следует прояснить: Гилберт Байльшмидт – не какая-то там дворовая шлюха и никогда до этого так необдуманно в чужую койку трезвым не прыгал. В свою тащил, всяко бывало, но сам – ни-ни! Он же благовоспитанный юноша, а не абы кто. Это, вообще-то, первый и последний раз! Ну, первый в том смысле, что незапланированный. А последний не в том смысле, что прям с этого момента Гил взял и завязал жить в своё удовольствие, сделав вид, что с безымянным капитаном корабля ничего не было. Это после него ни с кем такой внезапности не будет (особенно с придурком-женихом). Да и с этим знакомцем, в общем-то, тоже. Ну, по крайней мере, не сразу. Наверное... сука... Теряя возможность мыслить связно, Гилберт уже и сам насаживается на пальцы любовника, подаваясь навстречу ритмичным движениям. Этого чертовски мало им обоим. Нужно больше, они оба хотят большего, так какого лешего этот самодовольный дурень тянет?.. - Давай уже! – возмущается было Гил в своей привычной манере, но тут же затыкается, встретившись взглядом с горящими вожделением фиолетовыми глазами. Отчего-то пропадает всякое желание язвить. - Не командуй, – приторно-ласково шепчет капитан, вскрывая упаковку контрацептива, – я сам знаю что, когда и как мне нужно делать. - Охотно верю, но... – любовник внезапно убирает пальцы и, пока Гилберт не успевает съязвить по этому поводу, касается входа головкой члена, осторожно толкается внутрь, медленно входя на всю длину, – чёрт!.. Капитан замирает, успокаивающе целует его в висок и тихо шепчет на ухо: - Торопить меня не стоило. Природная придурь и любовь к спорам всё никак не позволяют Гилу успокоиться и расслабиться. Словно назло, он щурит глаза и требует: - Двигайся. - Не командуй, – улыбка и ещё один поцелуй – на этот раз в губы – дополняют этот ответ. Капитан корабля подчёркнуто нетороплив, даже медлителен в своих действиях. Дразня чрезмерно нежными прикосновениями, он исследует тело Гилберта, выясняя, что тому нравится больше всего. И это раздражает Байльшмидта, не привыкшего к подобному отношению. Зачем всё это? Чего он хочет этим добиться? Байльшмидт пытается сам задать темп, приблизить разрядку и закончить уже всё это, но терпит фиаско, когда любовник без особых усилий вжимает его в кровать и снова замирает, насмешливо глядя ему в глаза. Вырваться Гил пытается, но не то чтобы всерьёз. Так, дёргается пару раз, несильно укусив в отместку нижнюю губу целующего, чтобы не выглядеть совсем уж легкодоступным и покорным, после чего всё же сдаётся, подставляя шею под щекотные, до отвратительного милые поцелуи. Безымянный капитан корабля улыбается, шепчет что-то неразборчивое на ухо Гилу, отчего у того пробегают мурашки, и внезапно меняет позу, садится, усаживая его поверх, притягивая к себе до отвратительно-приятного близко, толкается ещё глубже, чем прежде, ласкает рукой его член, и Гил кусает губы, лишь бы не застонать, лишь бы не доставить этой самодовольной роже ещё больше удовольствия. Ногти до крови впиваются в спину любовника, когда Байльшмидт и сам прижимается теснее. Гадство!.. Как же хорошо... - Какой же ты всё-таки вредина, – хриплый шёпот окончательно сносит Гилу крышу. Темп бешеный. Сознание вот-вот отправится в заоблачные дали, с виноватой ухмылочкой помахав рукой на прощание. Ещё чуть-чуть и... - Чёрт... Гилберт стонет и, рвано втянув воздух сквозь сжатые зубы, кончает, излившись в руку любовника. Наткнувшись взглядом на усмешку безымянного капитана, тихо матерится и больно тянет его за волосы, но получает в ответ лишь смех и новую порцию отвратительно-приятных поцелуев. Сладких, ласковых, нежных, неторопливых и изучающих – именно таких, которые он должен ненавидеть. Ага, должен... и будет, но потом, не сейчас. Сейчас есть только похоть, обоюдное влечение и полностью слетевшая крыша. Зато позже, стараясь объяснить себе произошедшее и отчаянно борясь с сонливостью, Гилберт наблюдает за своим случайным любовником. За тем, как спокойно и удовлетворённо он движется по комнате, как извлекает из одного из незаметных шкафчиков полотенце, чтобы вытереть руки, как стягивает с себя больше не нужный презерватив и, завязав, метко швыряет прямо в урну. - Как же так выходит, что презервативы у тебя есть, а смазки нет? – хмыкает Гил, проследив за броском. Чёртов позёр. - Они не мои, – бормочет его любовник, когда тянется за очередным поцелуем. - Ага, конечно, – лениво ворчит Байльшмидт, уворачиваясь, и получает в ответ совершенно нелепую улыбку. Нет, серьёзно?.. Он что теперь, весь путь нежничать будет?.. – Чего ты лыбишься? - Ты милый, когда вымотан. - Я?.. Вымотан?! Кто-то слишком высокого мнения о себе! - Да неужели? – усмехается капитан корабля, и почти невесомо проводит костяшками пальцев по его щеке. - Ужели, – упрямо твердит Гил, прикрывая глаза, млея от подобной ласки. – Среднячок. Ничего особенного. - Знаешь, Гилберт Байльшмидт, врёшь ты неубедительно, – поглаживания прекращаются, а щелчок по носу – не болезненный, но всё-таки обидный – стирает весь положительный эффект. - Дохрена самоуверенный! С чего ты взял, что я вру?! – возмущённо восклицает Гил, а потом смолкает, испуганно вытаращившись на собеседника, назвавшего его по имени. – Откуда ты... - Читаю новости. - Сдашь меня отцу? - Я похож на предателя? – насмешливо изогнув бровь, вопрошает новый знакомый и поднимается на ноги. – Чувствуй себя как дома. - А ты? - Я и так дома, – фыркает любовник и сыто потягивается, словно позируя для Гилберта. А посмотреть и правда есть на что. Оставленные царапины, конечно, притягивают взгляд, но не настолько, насколько притягивает его обнажённая фигура случайного любовника. Не отвратительно перекачанная гора мышц, но и не задохлик – именно та золотая середина, что всегда привлекала Байльшмидта. Ну ладно, ладно: выше середины, даже если относиться совсем уж критично. - Имя-то у тебя хоть есть?.. – спрашивает Гил, с трудом оторвавшись от наблюдения за тем, как капитан неспешно собирает с пола их вещи. - Иван. Ты можешь звать Ваней. - Только я? – хмыкает беглец, краем сознания отмечая, что как-то похоже – а может и так же, что, впрочем, однофигственно – звали и несостоявшегося навязанного отцом женишка. - Ты, сёстры, дед, друзья, бывшие... Так что не обольщайся. - А я, получается, «настоящий», – хмыкает Гил негромко, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в подушку. Произошедшее – самый безрассудный поступок из всех, что он когда-либо творил. Но никаких угрызений совести и тяги к дальнейшему самокопанию нет. Ему отчего-то слишком хорошо для этого. - Решать тебе, но я не против, – доносится откуда-то издалека насмешливый голос Ивана, но Гилу слишком лень открывать глаза и как-то реагировать на это.