Пытался

The 1975 — The Sound

      Донхек танцует. В половину первого ночи дома еще никто не спит, в гостиной включен телевизор, на кухне радио. Как-то так получилось, что у них вся семья - пташки совсем не ранние. За закрытой дверью, не боясь никого разбудить, но и стараясь никому не помешать, зажмурившись шепотом подпевает, а руки — во все стороны. Крутится, в позе звезды валится на кровать, дрыгает своими немодельными ножками, снова встает, чуть не сворачивает рукой потолочную лампу, откусывает шоколад прямо с фольгой и засыпает в рот чипсы. Донхек чувствует. Музыку, шоколад и чипсы, разговоры родителей за закрытой дверью, их рок.фм радио, телевизор, чайник — каждый звук в их квартире, каждый запах, каждое мамино блюдо и каждую свежую простыню. Он любит свой дом, самое комфортное в мире место. А еще Донхек любит танцевать, хотя никогда танцами не занимался, любит петь не только в душе, но это, все равно, слишком личное для сцены, и единственное, что он точно знает — то, что будет путешествовать. Все такое сложное, запутанное, тяжелое, куда деваться. Непонятно. Ему всегда казалось, что он может только учиться, использовать свою память и повторять за другими, но… Внезапно, пронзительно — хочу делать. Создавать! Творить! И пусть, дом самое теплое и родное, пора выбираться.       Субботний вечер, никто не напоминает о сне, видят, что в отрыв ребенок ушел. Потом, может, только будут подшучивать над артистом. Ребенок благодарен безмерно, бегает за чаем, и вновь закрывается в своем королевстве, улетает, думает. У него, в общем-то, все хорошо. Такие вечера прекрасные, любящие родители, учителя и одноклассники, которые его ценят и, вроде как, любят тоже, неплохие оценки, какая-то сверхъестественная везучесть. Но зачем все это, если нет искры? Если нет ни мечты, ни цели. Донхек задается вопросами вечными и теми самыми типично подростковыми. Шлепает босыми ногами практикует это буддистское или какое там «видеть, слышать, чувствовать, дышать» и вроде чувствует себя живым. Все хорошо. Донхек просто пытается       Он считает, что будет искать себя, искать друзей, людей близких по духу, тех, с кем покорит Эверест. Да, в этом ворохе духовных исканий, учебы и успешного функционирования в обществе нет места отношениям. Любовь будет, ну, после школы, наверное. Сейчас есть вещи гораздо более важные. Согласитесь же, самоопределение это важно.       Болеть тоже неплохо. Донхеку приходится пропускать школу, он предупреждает учителей через одноклассников и получает в какао сообщения, не чувствует себя одиноким. Или вечерами чувствует. Ну, все в порядке, итс окей. В первые дни жар и желание сдохнуть, а когда идет на поправку — осознание того, что без школы жизнь прекрасна и нежиться в постели, сладко обнимая подушку не просто приятно, а крышесносно, так и хочется раствориться в мягком и свежем белье. jenissimo: эй, мэн, как ты? holyhyuk: телек смотрю jenissimo: мог бы и без этого вот holyhyuk: без чего? jenissimo: у нас завтра зачет по тригонометрии jenissimo: чувак я без тебя математику сливаю как бешоный jenissimo: давай выздоравливай быстрее реально holyhyuk: запятые тоже сливаешь       Врач говорит, чтобы отлежался еще недельку, а там посмотрим. Джено приходил несколько раз, они рубились в приставку, говорили о том, что Джено все-таки окончательно слил математику, в школьной столовке появились классные булочки с брусникой (кто-то забыл, что у Донхека на нее аллергия), а в их классе появился новенький. Судя по всему, он как-то слишком быстро влился в коллектив. Он перевелся как раз тогда, когда заболел Донхек, а в классную беседу был добавлен тем же вечером. Джено говорит, что с ним-то точно не сольет английский, мол тот из Канады. Донхек дуется. Говорит, что на выходных поедут кататься на досках в крытый скейтпарк. Донхек удивляется. Говорит не ждать его в субботу. — Лол, да пошел ты в задницу — Что не так? Ты же болеешь — Ой, не, все нормально, не утруждайся, дружище —???? — Голова лопнет —????????       Он этого придурка канадского еще в лицо не видел, а тот уже острым клинком по самолюбию. И да, это была ошибка, Донхек больше не покажет, что ревнует или что-то там еще, он придет в школу, все обрадуются, обнимут по-братски здорового и свеженького, девчонки зашушукаются, Джено отряхнет соседнюю парту и расстелет воображаемую ковровую дорожку. Ну, здорово же, когда класс дружный! Здороваться со всеми, разговаривать нормально, организовывать школьные мероприятия, в которых все благодарно поучаствуют, относиться к старосте, как к человеку, выбираться в кино на каникулах. Невероятно!       Донхек приходит в школу к третьему уроку из-за утреннего похода в поликлинику. В коридоре здоровается с ребятами из параллельного, а когда заходит в класс. Сука. Хлопки по спине под общее «ваа», вовремя зашедший классный и: — Ну наконец-то, Хеки! Как себя чувствуешь? — круглолицый географ и впрямь выглядит радостно. Ну неужели. — Прекрасно, Пак-сонсенним. Готов к новым свершениям, как никогда-либо! — улыбается ослепительно, весь такой солнце и добродушие. И прожигает взглядом Джено. И свою парту. Занятую. Учитель замечает, но не успевает ничего сказать. Донхек крепко сжимает руку приятеля: — Это моя парта. — Эм, привет, меня Марк зовут. — улыбается этот Марк не менее ослепительно, Донхек понимает, почему он так быстро в коллектив влился. — А это моя парта.       Неловко. Минхен щурится. Щурится так по-блядски, как будто всего Донхека вот прям сейчас же, как открытую книгу прочитал. Пизда. Тянет руку. Рукопожатие? М, окей. Донхек начитался всяких статей по психологии, жмет крепко, смотрит сверху вниз. Марк жмет крепче. Донхек еще. И Марк еще. У Донхека дергается уголок губ.       И сердце где-то в горле бьется. Донхек пытается.