Carousel

POV Глеб

       — Рому похитили, — Олег протянул мне листок, завернутый так, будто это древний и важный свиток, перевязанный какой-то красной лентой. Развернув его, я начал читать.

Ну привет, братишка. Я так и знал, что бумаги у тебя, но не беспокойся, я тебя не убью, как нашего папочку. Ну как же я могу убить своего любимого младшего братца?       Деньги и дурь можешь оставить себе. Мне нужен только конверт и синяя папка. И я хочу, чтобы ты мне её вернул. Даже не звони мне по поводу того, что ты не знаешь ни о каких бумажках. Я нашёл сейф в твоём шкафу. Жаль, что не сразу додумался поискать у тебя — любимого сыночка мамы и папки, которому последний доверял всё только потому, что ты очень похож на мать.которую, кстати, убили, сказав тебе что-то про болезнь. Ты, наверное, узнал уже об этом, братик. Но ты не знаешь, что это сделал отец Вани, твоего друга детства, который пропал три года назад. Дрёмин-старший узнал о планах отца. Тогда-то он и хотел убить папочку, но ошибся. И мама погибла из-за этой промазки. Но это совсем другая история.       Так вот, мне нужны бумаги. Кстати, ты уже, наверное, заметил пропажу вашего друга, Романа. Он пока жив. Но если ты не отдашь документы до двенадцати, мы начнём развлекаться с ним. А в пять часов убьем вместе с твоим лучшим другом — Ванюшей, который также находится у нас. Как найдёшь всё, что нужно — напишешь сообщение мне. Пока, Тёмка. Виктор.

Я взглянул на Артёма, который сидел и смотрел пустым взглядом на паркет. Я знал, что он в шоке от услышанного, ведь он узнал много того, что скрывали от него столько лет. Но он не был зол, нет. В его глазах я вижу бурю эмоций, которые я не могу отфильтровать и понять хотя бы треть из них. Но я точно знал, что он обеспокоен чем-то.        — И что нам делать? — как-то потеряно спросил Олеги. Было видно, как он переживает за Ромку. Он всегда переживает за него, сам того не замечая. Сколько я знаю этих парней, они всегда заботились друг о друге, были вместе во что бы то ни стало. И Савченко очень любит Рому, это видно. Как говорится, нашёл своё дерьмо из тысячи других.        — Блять, он даже Ваню из психушки достал, лишь бы я отдал эту чертову папку, — Артём закурил. Нервно, дрожащими руками поджёг сигарету и закурил, пуская дым куда-то вверх. — Надо их вытаскивать. Иначе с этими двумя случится нечто плохое. Я больше за Ваню боюсь, потому что может случиться что-то ужасное .        — И как ты их вытащишь? Отдашь бумаги ему? Кстати, что это за бумаги? — спрашивает ЛСП, садясь возле Нечипоренко, который, кажется, понимал, в чём дело.        — О, в этой большой папке есть всё. От крупных акций одной известной компании и секретных сведений, до компромата на известных людей, в том числе и на самого Витю, и на тех, кто перешёл ему дорогу. Думаю, он хочет отомстить им. Отнести в полицию данные, — докурив, Артём бросил сигарету в открытое окно, предварительно затушив о непомытую чашку. — Думаю, он хочет отомстить им. Отнести в полицию данные, чтобы тех засадили к хуям, — Тёма молча встал и пошёл в свою комнату, оставив нас сидеть в тишине, которая начинала понемногу нагнетать.        Оказавшись в комнате Тёмы, мы застали парня, читающего информацию в этой папке. Иногда парень доставал некоторые листы и рвал их на мелкие кусочки, будто бы избавляясь от улик, что было практически правдой.        — Блять, Олег, — проговорил он, посмотрев на парней.        — Ты какому Олегу говоришь? — не поняли парни. Как же сложно, когда рядом стоят два человека с одним именем. Сперва сложно понять, кому говорят.        — А, я обоим, — взяв ещё какой-то листок из той же папки, он взял и порвал его, кинув куда-то в сторону. — Нахера вы вообще торговали наркотой? Савченко, я от тебя не ожидал даже. И от Ромы тоже, кстати. Вы вообще охуели таким заниматься?        — Это не твоё дело, — хором сказали Олеги, выходя из комнаты и оставляя нас вдвоём. В спальне стояла тишина, я молчал, смотря на то, как парень пересматривает каждую страницу в папке. Он такой спокойный, когда погружен в раздумье. Сейчас он чем-то напоминал какого-то ученого — очень умного и талантливого, способного сотворить всё, что угодно, а не безумный ученый-наркоман, варящий мет в собственной ванне. И мне это нравилось. Нравились его устремлённые на папку глаза, обрамлённые густыми ресницами, нравились его тонкие губы, которых тянуло целовать всегда, без остановки.        — Эй? Ау, Глеб, — позвал меня Тёма, не знаю, в какой уже раз. — Тут информация о твоём отце. Порвать или оставить тут? — он показал мне обычную бумагу, в которой издалека я увидел только свою фамилию, напечатанную крупным шрифтом.        — Уничтожь. Не хочу, чтобы у домашних были проблемы, — Шатохин скомкал лист, выкидывая его куда-то в мусорку, но не попал. Да и похуй. — И что теперь? — спросил я, подходя к другу.        — Теперь нам надо отдать бумаги брату. Или нам уже не спасти Рому и Ваню, — сказал Тёма. — Сколько сейчас времени? — выдохнул он мне в губы. Так хотелось его поцеловать, но я не мог.       Я посмотрел на часы. Стрелки показывали три часа, значит, мы опоздали, а над парнями сейчас издеваются какие-то мужики, которые работают на Витю.        — Блять, Тём. Уже три часа, — я показал ему время. Тёма понял, что это значит. Дэпо написал брату о бумагах, тот скинул только адрес, куда нам нужно было подойти.        Быстро собравшись, мы вчетвером побежали по адресу, который нам скинул Виктор. Это оказалась какая-то стройка, недалеко от поля и канала, возле которого обычно тусовались дети и проходили пиздилки. По крайней мере, когда я тут жил.       Мы прошли через железные ворота. Оказалось, что это была совсем не стройка, а какой-то завод, который, видимо, был закрыт не так давно: на окнах стёкла ещё целы, а на стенах — ни единого граффити, как это обычно бывает на заводах.       Мы зашли вовнутрь, открыв массивную дверь. Внутри было светло, что делало помещение не таким жутким, как, например, выглядел коридор на первом этаже нашего «Бульвара разбитых сердец»: там-то ты мог запросто расшибить себе что-нибудь, не включив фонарик. Но это только в коридорах — лестницы и комнаты были хорошо освещены, благодаря окнам.       На стене мы увидели стрелку, ведущую к проёму без двери, в котором не было видно ничего, кроме мрака. Включив фонарик, мы поняли, что там лестница, начали осторожно спускаться, обходя сломанные ступеньки.       И вот, мы внизу. Снова какой-то коридор, ведущий к нескольким дверям. На одной из них была надпись «Сюда», предназначающаяся нам.       Мы осторожно открыли дверь, заходя во всё такой же мрак. Но не успели мы дойти и до конца, как загорелся свет, осветивший всю комнату и знакомый голос, который я слышал лишь один раз в жизни:        — Ну здравствуй, братик.