Логово

      Джин – самая главная проблема Юнги, и он не понимает, с каких пор стал так ему мешать. С тобой так сложно, все эмоции делятся лишь на две категории: спасти или убить, но почему они такие острые, жалящие – Юнги непонятно. Он не может уснуть, думает, прокручивает в голове минувшие события и понимает, что застрял где-то на середине своих желаний, поэтому и чувства не поддаются анализу.       Страшно было за Тэхёна, Джин дёргал за самые тонкие ниточки, чтобы руководить всеми, а потом до дрожи поднялся гнев, смотря, как ты давишься органом другого мужчины, невооруженным глазом видно, что это для тебя впервые и от этого всего хотелось на пол пасть, бить кулаками и выть. Мин ничего не мог сделать, он искал поддержки у молодняка, но те напуганы и злы ещё больше, прижимались друг другу и также смотрели.       Противно было до желчи во рту, Юнги рвался с места, но не двигался, он прокручивал несколько раз картину, как бьёт наотмашь Джина, как с криком делает месиво из этого красивого личика и кусает тебя у него на глазах, ставит метку, показывая превосходство, но это всё лишь в голове, а наяву Ким кончил на тебя, как на последнюю подстилку. — Я представляла Юнги, — на твои слова вампир еле сдержался, чтобы не улыбнуться, но следующая фраза Джина бросила в дрожь. — Когда я буду по кусочкам рвать твою плоть, будь добра, тогда представляй также Юнги, ведь это его вина, что ты сейчас здесь, — вампир и правда привёл тебя к нему, спас, чтобы продолжить кошмар, а потом сам же и изнасиловал.       Что чувствует сейчас Юнги? Вину? Раскаяние? Он не понимает, лежа в своей огромной кровати. Это как смотреть на то, как между пальцев утекает песок, но ничего с этим не делать, сначала зверь рвался к тебе спасать, жертвовать всем, потом оскорблённый мстил, а сейчас притих, сидит в уголке и зализывает раны.       Это словно разбить фарфоровую куклу – осознание приходит не сразу, подползая вверх по позвоночнику неприятными мурашками и остаётся в затылке, пульсируя и разводя панику. Вампир не понимает, что ему делать, после изнасилования голова стала свежа, словно для этого всё и шло, но увидев, как ты почти теряешь сознание на первом этаже, монстр ожил, посмотрел изнутри осуждающе и двинул лапы к телу девушки.       Даже лёжа в кровати, Юнги снова возбуждается от вида тебя, запачканной кровью вампира, как жадно ты её глотала, языком проходясь по запястью. Это было мокро, тепло, приятно, что он засмотрелся и почти кончил от касаний твоего языка к руке. Не выдержав, сейчас Юнги ныряет под резинку штанов, находя орган, требующий внимания и со вздохом прикрывает глаза, крутит эту будоражащую картину снова и снова, оглаживает большим пальцем головку, скулит тихо и бёдрами толкается в кулак.       Узкий круг из пальцев трахается легко, хотя Юн хотел бы заменить на твой рот, делать это нежно, не как Джин, постепенно учить обращаться с мужским достоинством, а потом подарил бы прекрасное вознаграждение в виде секса.       Всё быстрее, он ускоряет темп, кусает губы до крови, представляя твою шею, как незабываемое лакомство и притормаживает, чтобы уделить время чувствительной головке. Как же хочется снова вкусить твоё тело, только теперь по согласию, взаимно ублажая друг друга. От картинок вампира потряхивает, ещё пара движений и всё, но кончать он не хочет, лишь бы немного с зажмуренными глазами подержать твой похотливый образ, что он увидел, делясь своей кровью.       Мин кончает, низко простонав, и вытирает сперму, получая вместо удовлетворения зияющую дыру в груди. Она появлялась постепенно, сначала, когда он чуть не задушил тебя, потом, когда изнасиловал и пошёл искать ещё жертв.       Но все девушки после тебя были не такими, недостаточно подвижными, живыми, Юнги не устраивала даже температура тела, поэтому он быстро наигрался и вернулся в особняк, где на первом этаже встретил Джина.       Вампир теперь понимает, что совершил ошибку, самую большую и непростительную – сломал тебя, дотронулся до самого слабого на тот момент, и изнасиловал. Это гложет внутри каждую частичку, к тебе всё ещё тянет и в то же время страшно подойти, стыдно.       С этими мыслями приходится уснуть и ночью раз за разом прокручивать перед глазами сцену на первом этаже.

***

— Вы спите на одной кровати? — ты осматриваешь спальню Тэ и Гука, отмечая, что если исключить четырехспальную кровать, то комната обычная, подростковая, с двумя компьютерами, кучей разбросанных вещей и массивным шкафом. — Понимаешь, — чешет затылок Гук, — Тигрёнок боится снова остаться один, поэтому нам дали одну комнату, а здесь две кровати не поместится, да и нам всё равно, она же громадная. — И ты, кстати, спишь здесь же, — мимо проходит Тэ и одаривает тебя ухмылкой, ныряя с одной стороны кровати, а Чон с другой. — Мне посередине спать? — Ну да, — в унисон говорят парни, а тебе и всё равно, падаешь между ними, впервые чувствуя себя в безопасности, словно между двумя боевыми псами. Пусть ты уже поняла, что если Джин захочет, он сделает всё, что ему нужно, но всё равно самоубеждение сильнее логики и засыпаешь, точнее, отрубаешься на пару часов.       Спустя некоторое время ты дёргаешься, раскрыв глаза, потому что сон – та ещё мука, он повторяет события минувшей ночи снова и снова, стократно обостряя все эмоции. Тэхён спит лицом к тебе, Чонгук – спиной, ты слышишь их умеренное дыхание, помечая про себя, что вампиры, оказывается, тоже спят.       Что ты чувствуешь? Внутри как-то противно и пусто, страх так и не уходит, лишь перерастает в призыв к побегу. Юнги и Джин – порождения ада, они выползли из недр и делают его на земле. Персональные дьяволы для тебя.       Ты пытаешься собраться с силами, продумать план, но не находишь выхода пока, кругом лишь Джин и его помощники, а цивилизация так далеко. Снова лезут воспоминания о насилии, сначала одни руки, потом другие, член, всунутый нагло в рот, ты ощущаешь себя тряпкой, игрушкой для битья и ничтожнее уже некуда. Ты не человек, от него осталась оболочка, что так хочет жить, что приняла кровь одного из насильников с жадностью и благодарностью, словно показывая, что готова и дальше терпеть этот ужас. Но сил уже нет, тебе больно внутри, давит на лёгкие, мешая дышать что-то внутри.       Ты сворачиваешься в клубок и плачешь. Тихо, болезненно и горько.

***

      Джин метается по собственной спальне и грызёт ногти. Его так задели твои слова, что это было ударом для старшего. — Теперь она точно не останется в живых, — сжимает кулаки он и бьёт с силой стену. Джин хочет придумать месть, жадную, кровопролитную, ударить не только внешне, но и внутренне, но пока не за что зацепиться, но он найдет слабое место, заставит тебя самой упасть перед ним на колени.       Ярость немного спадает, Джин у зеркала проверяет свое идеальное лицо и ложится спать, вынашивая мысли о причинении вреда.

***

      Утро, точнее вечер, застаёт тебя в объятиях Чонгука, в них жарко, ты осознаёшь, что вместо ледяного изваяния словно окутана печкой, хотя кожа у вампира не тёплая.       Вопреки всем здравым законам, биология вампиров странная, а ещё ты понимаешь, что перепутала рассвет с закатом и, оказывается, проспала весь день.       Ты почти сутки в этом логове, до сих пор не ела ничего, кроме крови Юнги. От этого воспоминания передёргивает, тошнит и трясёт, ты никогда не думала, что будешь с такой жадностью пить чужую кровь, ведь это негигиенично и отвратительно. Но, тем не менее, всё ещё можешь прочувствовать её терпкий, словно алкогольный вкус, дурманящее чувство во всём теле, исцеление и прохлада под кожей. В животе урчит, и Чонгук приоткрывает один глаз, оглядывая тебя в его объятиях. — Ну и чего не кричишь? — его хриплый ото сна голос приятно проникает в уши. — А зачем мне кричать? — Типа «Что ты делаешь? Убери свои грязные руки!» — он пытается говорить это пискляво, картинно округляя глаза, но добавляет комичности, ведь второе веко всё ещё закрыто. — Ты меня голой даже видел, с чего мне кричать, — хихикаешь, но всё же через секунду сипло добавляешь, уткнувшись взглядом в его грудь, — ты – не они. — Ты плакала, помнишь? Я обнял, чтобы успокоить, и ты уснула, — зачем-то продолжает оправдываться Чон, а ты киваешь, думая, что всё же нужно выбираться из кровати, ведь чуть больше, и эти объятия будут немного интимными. — Чонгук, тебе не кажется, что это слишком? — раздается сонный бас за твоей спиной, такой хриплый и низкий, что пробегают мурашки. — Что именно, Тигрёнок? — Чон приподнимается, поглядывая на друга и выпускает тебя из объятий. Садишься, потирая шею, где ноет метка, и следишь за этими попугайчиками. — Ревнуешь своего папочку? — Гук играет бровями, положив руки под голову и приняв победную позу. — Да пошёл ты! — фыркает Тэ, бросая на плечо полотенце и скрываясь за дверью душевой.       Ты улыбаешься, чувствуя почему-то ком в горле. Голова пухнет от ужасных воспоминаний, и становится страшно, что мозг начинает воспринимать их как что-то обыденное. Всё равно тошнит, ты не понимаешь от чего, но рвотный рефлекс начинает появляться, а вместе с ним и картины вчерашнего члена перед глазами, лобка, в который упирался нос и отвратительного мужского запаха выделений.       Ты смотришь на Гука, и тот подрывается, видя, что тебя сейчас вырвет, смотрит на закрытую за Тэхёном дверь и смачно выругивается. Он тянет тебя за руку, летит в комнату Юнги, сносит массивную дверь и ведет уже к знакомой ванне, где тебя выворачивает в унитаз вампира.       Горло жжёт, желудок хочет избавиться от всего, хотя там и так пусто, выходит вода, кровь и желчь. От вида этого месива тебе хочется содрать с себя кожу и вывернуть наизнанку, лишь бы не видеть. Опять рвотный позыв и член Джина перед глазами. Ты вытираешь рот, слёзы, шмыгаешь носом и готовишь к новому заходу, понимая, что вчера не вырвало только чудом. Видимо, страх за жизнь Тэ прикрыл отвращение, но сейчас с ними всё в порядке, Гук гладит по спине и что-то говорит, слышится хрип Юнги сзади: — Чонгук? Что случилось? — топот босых ног все ближе, и ты краем глаза видишь белобрысую макушку в проёме. — Ты бы ещё как дела спросил, — огрызается младший, за что получает подзатыльник. Тебя больше не рвёт, глотка болит, горит, глотать больно. Дыхание частое, а голову кружит как от опьянения. Ты одной рукой всё ещё держишься за ободок унитаза, а другой опираешься о пол, смотря на этих двоих.       Юнги не похож на того зверя, что насиловал вчера, у того был взгляд чернеющий, и аура тёмная, а этот вампир худой до безобразия, в одних спальных безразмерных штанах и с растрёпанной шевелюрой похож на кота домашнего и безобидного.       Так ещё и смотрит на тебя, словно со страхом, не хватает поджатых ушек и виляющего низко хвоста, Чонгук встаёт, помогает тебе подняться и смотрит в упор на старшего. — Лучше скажи, чем мы её кормить будем? Потому что кровь ей явно не подходит, — с вызовом бросает Чон, немного злясь за поведение хёна, что натворил дел и ни к чему непричастным котом притворяется. — Значит, сделаем её вампиром? — Хён! — Ладно, закажи пиццу в конце концов, Чонгук, — бросает зло Юнги. — Кстати, я видел, как она вчера пила твою кровь, — парень ищет в штанах мобильник, — почему она не стала вампиром? — тебе немного не по себе, что они разговаривают о тебе в третьем лице, хотя ты всё ещё стоишь рядом и никуда не делась. От упоминания о крови немного передёргивает и тянет снова вырвать, всё же желудок не привык к такому. — Потому что сначала я должен выпить её кровь, а потом она мою, дурень, — старший разворачивается обратно, чтобы переодеться и по пути добавляет, не оглядываясь, — и как ты только Тэху смог вампиром сделать, уму непостижимо.       Юнги бурчит, чтобы скрыть эмоции, потому что тебя он совсем не ожидал увидеть, только проснувшись, тем более такую бледную и измученную. Сразу стало стыдно за совершённые на рассвете действия и нагрянувший на щёки румянец.       Ты спускаешься вниз, пытаясь не закрываться в одном помещении, ведь так больше шансов узнать, как сбежать отсюда и не сойти с ума от вида спальни перед глазами. Ты после той ночи чувствуешь, словно прошла вечность и хочется выйти на улицу, подышать свежим воздухом.       Не хочешь идти к камину, поэтому поворачиваешься под лестницу, гуляя по коридору, который приводит к огромной кухне. Там нет слуг, и вообще тишина стоит зловещая, кроме кипения бульона и лёгкого напева из уст Джина.       Мурашки покрывают всю спину, страх прибивает к месту, а он смотрит на тебя, наклонив голову, и улыбается. — Мне показалось, что ты захочешь поесть, — его приторно-сладкий голос лишь раздражает, но специями пахнет вкусно, а перед глазами появляется тарелка с красной жидкостью. — Что это? — ты не хочешь этого знать, но слюни уже потекли и соблазн перед едой преодолеть трудно, ты почти берёшь ложку, как Джин произносит: — Суп из плаценты оленя, который приносит пользу здоровью: укрепляет половую силу, лечит почки, улучшает состояние кожи и повышает жизненные силы, — тараторит он с улыбкой, а тебя выворачивает желчью на мраморный пол с первых же слов, заходишься кашлем, на коленях пытаясь вырвать пустотой и опять ругаешь себя, что при виде Джина тут же не развернулась обратно. — Чёрт, Джин! — Чонгук находит тебя на четвереньках у обеденного стола, и Джина, что победно улыбается и идёт выливать жижу. — Какого чёрта ты ушла?       Он помогает подняться, провожает к кухонному крану, чтобы умыться и говорит, что привезли пиццу. Ты покорно идёшь за ним, понимая, что ничего теперь не сможешь проглотить, хотя желудок протестует против этих мыслей. Становится немного легче, ты всё же хочешь жить и пока ничего страшного не произошло. Только Джин как воплощение грязи действует на твою психику, а угроза всё же крутится в голове, ведь это только начало и неизвестно, что он ещё придумает.