Логово

      Комната без окон, но светлая, от этого немного режет глаза, поэтому ты не сразу обращаешь внимание на Юнги, прислонённого к стене, такого измученного и белого, его запястья закованы, тяжёлая цепь гремит громко. Он тяжело дышит, веки прикрыты, тело всё покрыто мелкими капельками пота, и ты понимаешь, что тот ужас, который испытала внизу ничто по сравнению с увиденным.       Юнги плохо, это видно невооружённым глазом, вампир умирает, он истратил все силы и теперь любой вдох может оказаться последним. — Я вколол ему яд, он действует медленно, сначала расслабляя всё тело так, что не можешь двигаться, а потом идут более яркие процессы. Сначала я хотел просто его на время запереть, не дать ему испортить моё шоу, но сейчас, когда ты пропустила мимо ушей мои слова, я думаю не вводить противоядие, — он подходит к вампиру, поднимая его лицо за подбородок, а Юнги словно ото сна дёргается, распахивает глаза и шипит. — Выблядок! — Я тоже тебя люблю, Юн, — Джин встает, замыкает свои руки за спиной и идёт к тебе, становясь напротив так, чтобы тебе было видно Юнги.       Мин фокусирует на тебе взгляд и хочет завыть: такая слабая, бледная, вся в укусах и белесых разводах – нетрудно догадаться, что творилось внизу и от этого реагирует даже кожа. Юнги рвётся к тебе, но цепи не дают, он дергает со всей силы, но никак не выходит. Он видит твои заплаканные слабые глаза и хочет выдрать глотку каждому, кто коснулся его собственности. Внутри зверь рвёт и мечет, правда он ранен, поэтому прихрамывает и поскуливает, но всё ещё готов защищать своё.       Сердце просто рвётся на куски, его прокручивают в мясорубке от осознания бесчеловечности Джина и хочется этого ублюдка сначала на себе заставить испытать все муки, что он причинил, а потом отправить в ад, где всё до бесконечности будет повторяться по новой.       Сил в теле всё меньше, трясёт, тепло уходит, Юнги понимает, что умрёт, как только яд добьёт его, но не хочет, чтобы ты это видела, потому что не переживёшь ещё боли, сломаешься так, что будет не разорвать ошмётки порванной души, которая сейчас и так собирает себя по стеклышкам, чтобы не сорваться.       Тебя трясёт, даже надругательства над телом не так теперь страшны, как дрожащий Юнги с бледными губами, что скулит, на цепи дёргается к тебе, но не может дотянуться. В его глазах боль, что не успел помочь, а тебе стыдно, что не успела постоять за себя, сохранить остатки чистоты для Юнги.       Джин ждёт, любуется прекрасной развернувшейся драмой со взглядом эстета, а потом продолжает представление, потому что сегодня он ведущий и объявляет номера.       Немного неприятна твоя зависимость от Юнги, не ломаешься только потому, что этот стержень ещё жив в душе, поэтому Джин теперь понимает, как раскрошить окончательно тебя, растоптать уже чёртову гордость и сделать своей. Эта навязчивая идея не выходит из головы уже давно, он вынашивает её и понимает, что обязательно выкинет тебя как мусор, как только увидит твоё унижение и пресмыкание. — Хочешь его спасти? — высокомерный тон режет маленькими многочисленными рубцами кожу. — Да, — еле слышно, пропавшим голосом сипишь ты. — Тогда на колени, — он теперь серьёзен, впервые отставил слащавый тон, превратившись в дьявола. — Нет! — тебя в грудь словно ударяет этот крик Юнги, он слабый, отчаянный и такой импульсивный, что Джин оборачивается и улыбается ему в лицо. — Давай моя куколка сама решит, что ей делать, хорошо?       Ты видишь в глазах Юнги слишком много боли, он сейчас побитый щенок, скулит на цепях и не может выдержать натиска яда. Он сопротивляется ему всеми силами, но удары идут ещё извне. Ты понимаешь, что парень не хочет снова твоих мук, новых унижений и готов даже принять смерть, чтобы искупить всё. Потому что Юнги ещё чувствует себя виноватым во всём, он является началом истории и готов положить ей конец – не сказочный, но самый простой в данной ситуации, а ты смотришь в пол и еле отрываешь от него руки.       Тело очень слабо, не слушается, но ты еле встаёшь на колени, смотря вверх со всей прожигающей ненавистью, на какую только способна. Джин ухмыляется и манит рукой, приказывая быть поближе, пытаешься встать, но получаешь отрицательный жест рукой. — Нет, на коленях давай, — каждый шаг даётся с трудом, но в голове опять крутится имя «Юнги», оно словно помогает не сорваться, не доломаться и окончательно не свихнуться. Джин как олицетворение всего ужаса на этой планете – ты ненавидишь его каждой фиброй души и готова убить любым из способов, даже если потом умрёшь. — А теперь, давай повторим урок? На четвереньки! — твёрдый озлобленный голос пробирает до костей, Джин зол, ему тоже не до смеха, потому что проучит он сегодня двоих, а это сложная работа.       Ты больше не можешь, что-то внутри лопается, разливается ядом посильнее, чем в Юнги, оно гадкое, но нужно переступить через себя, нагнуться по своей воле, предоставить его грязным рукам трогать на глазах Юнги, и от этого кипит внутри ярость, она просыпается внезапно, как цветок, распустившийся под снегом, и даёт дальше дышать, карабкаться и видеть в глазах Юнги боль, вину за всё произошедшее, и слёзы. Это просто добивает, ты хочешь, чтобы он жил, желаешь видеть только улыбку на этом милом лице и слышать счастливый шепелявый голос.       Ты становишься на четвереньки обозлённая, но мотивированная лишь одной целью – жизнь Юнги, она была и будет самым важным, поэтому стыд, боль, страх – всё отходит на второе место, лишь скручивает низ живота от каждой слезы вампира.       Джин стоит сзади, напевает что-то себе под нос, а потом становится сбоку на одно колено и гладит ягодицы. — Ты плохая девочка, — первый удар выходит слишком сильным, ты вскрикиваешь, округляешь глаза и видишь как вздрагивает Юнги, ему больнее, чем тебе в миллиард раз, — отвечай! Ты плохая девочка?! — Джин кричит, он сам на грани истерики. — Да, — еле слышно ты выдавливаешь из себя, стиснув зубы. — Ты хочешь, чтобы я тебя наказал?! — он ударяет по ягодицам два раза подряд, а после небольшой паузы, не слыша ответа, ещё раз шлепает. Звук разносится по комнате и Юнги дёргается, жмурится, отползает к стенке, притягивая к себе ноги и скулит тихо, протяжно, жалобно. — Хочу, — завываешь ответ, срывая последние остатки голоса. Это предел? Сколько ещё ты можешь выдержать? Это тянется бесконечность, от шлепков горит кожа, и каждый новый удар активирует недавние укусы, которые начинают щипать, а тело валиться на пол. — Кто твой хозяин?! — голос Джина охрип, он вкладывает в каждый удар всю ярость, он зол не на шутку, и ты смотришь в глаза Юнги, в голове воспроизводя его имя, но вслух отвечая: — Джин, — слово зенит в завершающей тишине, старший прекращает удары и выдыхает. — Вот и прекрасно, — он за волосы заставляет тебя встать и кусает шею. Ты взвизгиваешь, пока он делает пару глотков, ты всё же отталкиваешься слабо руками, а парень сам отходит, что ты делаешь пару шагов назад и ждёшь, что будет делать старший.       Джин идёт ко стене, садится рядом с Юнги на приготовленной стул, закидывает вальяжно ногу на ногу и берет с соседнего стола нож. Ты молча наблюдаешь, что он делает, в висках бьет пульс, а силы давно кончились. — Если доползёшь, спасу Юнги, — он надрезает ладонь, с неё капает густая тёмная кровь, а ты сначала боишься идти, делаешь один шаг, но Джин цокает, — на четвереньках, давай, шевелись Т/и, у тебя осталось минут десять, прежде чем он умрёт. Ползи, сломанная игрушка, ползи.       Ты опускаешься сначала медленно на колени, поглядываешь на Юнги, пока тот сильно дрожит, глаза красные, а лицо – бледнее самого чистого полотна. Страх за вампира сильнее гордости, собственной боли и даже предрассудков. Теперь всё осталось позади, перед тобой дрожащий Юнги и ненавистный Джин. Ты знаешь, что будет, когда ты выпьешь его кровь, станешь вампиром и будешь обречена навечно проводить свои дни с ним, проходить ад снова и снова, но ползёшь.       Шаг за шагом, дорога кажется длиной в километр и каждый шаг – прогулка по осколкам собственной гордости. Джин добился своего, ты пресмыкаешься перед ним, на коленях, готовая выполнять любой приказ и говорить самые гадкие слова.       Ты добираешься до него, и кровавая ладонь придвигается ко рту. — Вылизывай, — повинуешься, уже без раздумий, потому что сбоку блестят глаза Юнги, который шепчет «не надо», и ты это слышишь, но уже поздно. Ты попробовала кровь, готовая вырвать, отстранилась с чувством сильного головокружения. — Ой, прости, я представлял на твоём месте Тэхёна, ведь он такой сладкий мальчик, — наигранно говорит вампир, вставая со стула. — Так что, думаю, могу не выполнять своё обещание. — Нет, молю! — ты вскакиваешь, готовая в любой момент упасть, но силы каждый раз берутся из ниоткуда.       Джин шипит, поднимает тебя за шею над полом, начиная её медленно сдавливать. — Если ещё раз услышу имя Юнги из твоих уст – убью его прямо на твоих глазах и отсос больше в качестве искупления не прокатит, — последнее, что ты слышишь, прежде чем отключиться.       Уносит, как от наркотиков, ты видишь вспышки, внутри извергается вулкан, он течёт, сталкиваясь с кожей, а там ледник, он тяжелой коркой ложится по всему телу. Ты бредишь, мечешься и распахиваешь глаза, ощущая, как все чувства обострились, боли в теле больше нет, но в груди всё так и ноет, а вопрос «Что с Юнги?» гложет душу.       Ты подскакиваешь, держась за голову, видишь, как Чонгук трясущимися руками вводит противоядие в кровь вампира. Больше никого нет, Джин ушёл, а вампир так и прикован. В первую очередь ты бросаешься к стене, падаешь на колени и обнимаешь Юнги крепко, тепло и рыдаешь, плачешь так горько, что он слабо все же протягивает скованные руки, заключая тебя в объятия. — Тише, малышка, прости меня, только не плачь, прошу, — умоляющий голос на ушко, лёгкое поглаживание по спине и большего не нужно. Юнги тоже устал, он пережил многое, но последние несколько минут оказались мучительнее десятков лет. Он не знал, что может так чувствовать чужую боль, умеет так сильно страдать, и что сердце умеет так сильно сжиматься. — Чонгук, а ты где был? — он хриплым голосом спрашивает, немного отодвигая тебя, чтобы выяснить подробности, но увиденное ему не нравится и заставляет что-то неприятно ёкать внутри, потому что парень стыдливо опускает голову. — Чонгук?! — Он грозился убить Тэхёна! — слёзы в этих ребячьих глазах возникают мгновенно, катятся, не сдерживаясь и так горько становится, что уже совсем невыносимо. — Теперь ты будешь меня ненавидеть? Правильно, я бы и сам себя ненавидел, — он громко всхлипывает и Юнги разрывает. Они все сломались, они коллекция негодных вещей, осталось отнести на свалку. — Где Тэхён? — Юнги не может выпустить тебя. Все также держит тебя одной рукой за талию, чувствуя такое нужное сейчас тепло. — Он должен прийти и отпустить тебя, я не знаю, где он его спрятал, — бубнит Чон и шмыгает носом. — Хён, прости. — За Тэхой лучше смотри, — он сжимает тебя в руке, — у меня тут есть ещё одна, поступившая подобным образом ради меня, так что, теперь мы будем вместе думать, что делать с Джином.       Парень кивает несколько раз и бежит за Кимом.