Логово

— Ты выходила из комнаты? — ты не успеваешь даже вернуться в «убежище» до прихода Юнги. Он уже сидит на кровати, нервно перебирая галстук в руках. Рукава белой рубашки закатаны, верхние пуговицы расстёгнуты, он сидит, расставив ноги, облокотившись на них локтями, и сверкает исподлобья на тебя недобрым взглядом. — Совсем дурная? Жить надоело? — Возможно, — пожимаешь плечами, ощущая всё ещё опьянение в теле и усталость от прошедших дней. Юнги вскакивает с кровати, прибивая тебя к стене, и поднимает над землёй, заставляя барахтаться в воздухе, смотрит своими чёрными глазами, пробирая до самых костей, и глухо рычит. — Никогда больше так не говори про свою жизнь, слышишь?! — он для убедительности трясёт тебя, дожидается кивка и отпускает. — Зови мелких, у меня есть мысли, как убрать Джина.       Ты пару секунд приходишь в себя, вся эта ситуация отбросила к первой злости вампира, насилию и всколыхнула цепочку неприятных воспоминаний, от них горько и страшно, но в этот раз не было полного озверения в глазах напротив, лишь усталость, боль и волнение. Ещё раз оглядываешь Юнги, отмечая, как он просто выжат, хотя этой ночью вернулся необычайно рано. Бежишь за парнями, что в спальне играют в какой-то шутер и приводишь к старшему почти за руки, потому что капризные детки не хотели завершать сеанс. — Всё очень просто, — чеканит старший, потирая шею, — я думал над тем, что Т/и умрёт, если убить Джина, поэтому для начала нужно избавиться от метки, — тяжёлый вздох сулит о том, что план почти не выполним, но надежда всё же есть. — Хён… — Я поставлю метку, — Юнги поднимает свой густой взгляд на Чонгука, крепко сжимая челюсть, — а Джина мы отравим кровью, это пока единственный способ убить его.       Простой план оказывается завязан на больших мелочах: Юнги может погибнуть, отравившись твоей кровью, есть вероятность, что Джин не захочет пить твою кровь и всё пойдет крахом. Из-за любой мелочи может провалиться всё, как карточный домик. Ты пытаешься игнорировать тягучее чувство, юркнувшее вниз живота от слов вампира. Метка от Юнги кажется таким интимным, дорогим фактом, что уголки губ немного приподнимаются, а всё тело пронизывает лёгкая щекотка возбуждения. — Он почувствует чужую метку, — все оборачиваются на посторонний голос и находят Хосока, облокотившегося на косяк двери, — вы бы хоть двери закрывали, обсуждая такие важные вещи.       У молодняка загораются глаза, Хосок их самый любимый человек, он всегда ведёт за собой ауру таинственности и мудрости. Никто так и не поймёт, сколько лет врачу, ведь он не стареет вместе с вампирами. — И что ты предлагаешь? — Мин изредка поглядывает на тебя, пытается выгадать реакцию, но пока всё, что тебя пугает – возможная смерть Юнги. Ты веришь в его силу, но ничего не дает гарантии, тем более перед глазами ещё свежи воспоминания как вампиры умирали самой лучшей смертью один за другим, пытаясь выпить твоей крови. — Если у тебя получится поставить метку, в чём я очень сомневаюсь, Юнги, — доктор говорит с нажимом, намекая, что всё это изначально плохая идея, но что делать, Юнги гений, ему стоит доверять. — То Джин может это унюхать, но и это можно обойти, если сделать Т/и переливание крови Джина, тогда он будет чувствовать свою кровь и спутает с ощущением собственничества при метке, но это больше похоже на штурм башни зубочистками – возможно при огромном чуде. — У нас нет крови Джина, — Чонгук потирает переносицу, тоже порядком устав от всего. Представления Джина были всегда, он любит делать больно, а сейчас еще и Тэхёна стал трогать. Со всем нужно покончить, хочется дышать свободнее, а не трястись за друга каждую ночь, для верности запутывая в свои объятия. — Как мы знаем, Джин у нас тот ещё недоверчивый Нарцисс, — включается в разговор Тэхён, все концентрируются на нём, а младший продолжает, — если его ранить, он никому не даст себя в руки, кроме Хосока, или же выберет выпить крови от своей метки. Хосок может помочь нам взять его кровь, а если он изберет другой путь, то я знаю, чью кровь он предпочтёт, и могу договориться.       Никто не возникает против и не предлагает ещё вариантов, потому что выхода нет и в способах уничтожения не разгуляешься, это словно искать брешь в полностью заминированном танке при запасе всего лишь одной гранаты. — Я только за! Люблю движуху, — Хосок делает волну телом и валится на кровать рядом с сидящим на ней Юнги, тыкая того в бок. Вампир дёргается, скалится на доктора, как кот, и бьёт по руке. – Когда начнём? – спрашивает человек тоном нетерпеливой любовницы перед сексом. — Как можно скорее, — Юнги идет переодеваться в более свободные вещи, ведь после работы он ещё даже не принял душ, думая над тем, как скорее решить все задачи. Мин понимает, что идти против вожака страшно и опасно, Джин таит в себе слишком много скрытых сил, всегда имеет поддержку и умеет вылезать даже из ада, чтобы устроить его на земле. Пугает беспечность, за которой таится сильный ум и смышлёность. Джину все поклоняются, словно слепые, принимаю боль, как дар, и готовы всю жизнь посвятить вампиру. От этого Юнги противно, но заставляет невольно принимать его главным, вожаком, потому что сам слаб на человеческие чувства, он не может быть выше них, принимает общение наравне, жалеет, спасает, привыкает. Он из поколения в поколение видит хорошее в них, потому что сам был таким. Юнги любил своего пса, родителей, вкусную еду, сон, был слаб, как и все, ярко улыбался мелочам и был зависим от всего.       Это теперь Джин называет пустым, а Мин понимает, что не изменился, но чувствует в груди слишком много силы, которую трудно сдерживать. Внутренний зверь потратил много времени, чтобы молчать и ждать, когда хозяин выносит план, а теперь разминает лапы, готовится к бою и говорит всем настроем, что даёт Юнги больше сил, чем у типичного вампира. Животное срослось с характером, духом, аурой, зверь – продолжение вампира и это дало ему веру, что он сможет перебить метку. Не Юнги, так зверь, он сильный и готов сейчас бросить вызов Киму.       Раздражает беспечность старшего, бесит его сила и красота, которой он гордится, эта любовь к собственной персоне поражает и заставляет морщиться, вызывает желание уйти подальше, но Юнги терпит это создание не первое десятилетие. — Джин. — Мой милый Юнги, — вампир утирает тыльной стороной ладони рот, — я как раз ужинал, — за его спиной виднеется бледное тело, человек жив, но невероятно бледен, не моргает и пытается прикрыть исцарапанную грудь порванной рубашкой. — Перешёл на мальчиков? — хмыкает Мин, не удержавшись от колкости. — С них начинал.       Джин натягивает на себя халат, пока разглядывает Мина. Тот не похож на себя обычного, готовый к схватке, при нём даже двигаться странно, словно вампир накинется на него при любом резком движении. Обычно Юнги терпелив, причитает и старается сильно не касаться того, что творится за дверями его спальни, но тут он смотрит на Намджуна и сжимает губы. — У него тоже твоя метка? — Как узнал? — Джину мало на сегодня, он наливает в бокал шампанское, разглядывая пузырьки за стеклом и смакует напиток. — Кровь воняет также, как и у Т/и, — Мин вызывает смешок у Джина, потому что морщится очаровательно, пока парень выходит, еле передвигая ногами. — Зачем ты пришёл? — Чтобы тебя убить, — хриплым низким голосом отвечает Юнги и в эту же секунду Джина подбрасывает в воздух, прибивая к стене. Стекло в руке разбивается, впивается в кожу. Джин смотрит, что стало с его идеальной ладонью и вопит. — Сучара, — начало схватки звучит с этим словом. Теперь Ким тоже чувствует неимоверную злость, она, как цунами, накрывает всё тело, превращая все цвета с оттенком красного, а вампир напротив горит ярко, потому что он – цель. Джин кидается на него быстро, пока тот снова не применил приём с отбрасыванием, потому что не понимает, как работает эта телепатия и откуда она взялась у Мина. Он всегда был мелким по сравнению со старшим, но сейчас что-то не даёт этого сказать, потому что враждебная аура расширяется до огромных пределов и трудно сказать, откуда она взялась, и как соперник её чувствует.       Клыки вырастают больше обычного, в схватке они, как оружие, и всё больше похоже на бойню двух бешенных псов – Джин кусается не глубоко, успевает лишь пройтись длинной полоской по плечу, потому что Юнги с рыком ногами откидывает старшего. Он признается хотя бы самому себе, что переоценил способности, потому что сил больше нет. Нужно было хотя бы поесть перед этим, ведь Джин только что почти выпил всю кровь из парня, готов до самого конца терзать Юнги, поэтому снова подлетает, целится перегрызть глотку, но младший даёт коленом под дых и впивается в тело, куда дотянулся. Это лишь плечо, но дикий рык рвётся из горла. Зверь давно не бился всей своей сущностью, у него не было противника никогда и теперь это словно первая освежающая пробежка.       Животное почувствовало вкус крови – этого достаточно, чтобы начать разрывать по маленьким кусочкам плоть соперника. Джин кричит, отталкивается от Юнги, поэтому он оказывается сверху и не может отказать себя в удовольствии пару раз заехать кулаком по прекрасному личику.       Джин не оказывает сопротивления, напор зверя пугает, он делает Юнги быстрее, кровожаднее, боль пронзает всё тело Кима, он ещё не ощущал её в полной мере и на секунду даже задумывается, было ли больно всем его жертвам так же, как и ему сейчас. Юнги не щадит, он кромсает рёбра, грызёт бока, снова бьёт по лицу, но не притрагивается к глотке. У него во рту месиво такое, что хочется блевать, но это отвратительное чувство заглушается жаждой мести, пока он не отлетает под напором сильного тела Джина. Всё меняется за одну секунду, потому что тот в страхе не желает умирать, набирается сил, кусая младшего в шею, слыша скулёж. Вокруг всё красное, Джин видит лишь опасность в лице Юнги, который пытается отползти, извивается от клыков соперника, рычит, как животное, и клацает зубами.       Зрачки расширены, поэтому глаза чёрные, дикие, пустые, рот весь в крови, а бледная кожа вся в укусах, царапинах и синяках. Джин на секунду подмечает, что это даже сексуально и теряет лидирующую позицию. Его снова отбрасывает, но на этот раз к окну. Осколки врезаются в кожу по всему телу, но, превозмогая боль, старший всё равно цепляется, чтобы вернуться в спальню. Юнги еле стоит, он истратил все силы на то, чтобы совершить этот приём, а Джин ещё может сражаться, бежит на младшего, но тот уворачивается, хватая за шею и пару раз прикладывая к стенке.       Теперь скулит Джин. Его священное лицо. Он чувствует боль под черепом, в ушах звенит, а вся голова словно набита кучей щебня. Юнги добивает, он кусает глотку, собирается сделать это снова, но Джин плачет, выставляет перед собой руки и ноет, всхлипывая и дрожа, а потом смотрит прямо в глаза младшему, затихая, и начинает истерически смеяться.       Мин морщится от этих звуков, всеми силами старается не потерять сознание, а зверь готов бороться хоть вечность, но нужно остановиться. — Я не умру, ты же знаешь, я вернусь и убью тебя, а вот Т/и уже на грани, смотри не убей своё сокровище, — Юнги встаёт, брезгливо откидывая тело Джина, тот размазывает кровь по полу, ранясь об осколки, продолжает смеяться, роняя слёзы, и младший готов проблеваться от этой жалкой картины.       На выходе его ждёт Хосок, который выдал инструкции, как спасать Юнги и готов войти на бывшее поле боя, спасать врага. Он не слышал всего, что там происходило, кроме сотрясания стен и грохота разбитого стекла, потому что спасал человека, что вышел из покоев.       Намджун, как он представился, был прекрасного телосложения, но по еле движущимся ногам и обморочному состоянию Хосок понял, что ему нужна помощь.       В покоях Юнги встретил молодняк, Тэхён кинулся внезапно помогать доктору довести до кровати человека и рассказал, откуда знает парня. От медицинской помощи он отказался, сказав, что не умрёт, пока жив Джин, но на восстановление понадобится время. — Мы планируем его убить, — холодно сказал ему в лицо Тэхён, пробирая до самых костей своим ледяным серьёзным взглядом. — Я знаю, что ты имеешь ввиду. — Я обещал убить тебя, — тон Тэхёна пронизывал, окутывал самые дальние уголки под кожей и заставлял волосы становиться дыбом. — Убивайте его, мне плевать, — тяжело дыша, Намджун всё же сел на кровать, потирая ссадины, — я так давно просто выполняю его приказы, что научился лишь существовать, но недавно ты, — он указал на вампирёныша, — напомнил мне, что до этого чудовища я ещё мог сопротивляться, имел хоть какую-то волю, поэтому мне гадко от самого себя.       Намджун бил кулаком по кровати, все присутствующие были на пределе, глядя на истерзанное тело и дух, от Намджуна осталась тряпичная, жалкая кукла, но всё равно способная ещё вернуться к прежнему состоянию, дышать и радоваться мелочам. За стеной раздавались рык, крики, грохот. Юнги ушёл, ничего не сказав, и вы просто ждали, когда затихнет буря, чтобы Хосок выбежал из спальни и сейчас стоял, держа тело еле дышащего Юнги. — Нужно переливание крови! И человеческую кровь сюда давайте, — вопит Хосок, кидая на кровать друга, чтобы вбежать обратно к Джину. В комнате светло из-за разбитого стекла, там рассвет, а старший лениво обводит контуры доктора, облизываясь.       Хоби становится не по себе, он привык, что остальные его не трогают, потому что даже не воспринимают, как человека, но у Джина взгляд абсолютно безумный, заставляет почувствовать себя тушканчиком под взглядом хищника. Сердцебиение ускоряется, парень не знает, куда себя деть и старается говорить ровным тоном. — Если хочешь жить, тебе нужно переливание. — Или кровь человека, иди сюда, — ласково призывает вампир. — Ну уж нет, иди нахер, не для тебя моя кровь течет, — Хосок боится. Он не похож на Юнги или даже на тебя, даже тот же Намджун достоин похвал за терпение стольких мук, но Чон вырос не в том окружении, он любит спокойствие и одиночество, страдание даже другого человека тяжело ложится на сердце, поэтому он и стал доктором. — Какой горький у тебя запах, — жмурится Джин, подходя к парню. Тот прижимается к стене и чувствует, как пульс ускоряется до критического состояния, — но я потерплю, — клыки даже не нужно вытягивать, потому что после боя они и не пришли к нормальному состоянию, но Хосок жмурится и выставляет руки перед собой. — Давай я тебе внутривенно свою кровь введу, так быстрее лечение пройдет, — откровенно врёт доктор, потому что разницы нет абсолютно никакой, но на удивление Джин отходит, ложится, вытягивая руку.       Доктор понимает, что под халатом у того ничего нет, когда полы распахиваются и глазам предстает нагое, истерзанное тело. Оно разодрано, маленькие куски отсутствуют тут и там, словно Джин противостоял бешеному псу. Повсюду гематомы, ссадины, в некоторых местах торчат осколки, но Юнги сработал ювелирно, не задев ничего жизненно важного. — Долго ещё будешь любоваться? Когда мне станет легче, я, может быть, позволю тебе мне даже отсосать. — Спасибо, откажусь, — морщится Чон, раскладывая свой медицинский набор и, пока вампир находится в прострации набирает несколько миллилитров крови, пряча обратно заполненный шприц и приступает к переливанию.

***

— Я хочу вернуться к себе, — просит Намджун. — Отведёшь? – он обращается к Тэхёну, а тот кивает, вставая. Следом подскакивает Чонгук. — Я тебя одного с ним не пущу, — бухтит он, помогая подняться парню и выволакивая из спальни. Тэхён прыскает со смеху на такого друга, потому что слишком умиляет его страх потерять снова своего Тигрёнка. — Я дорогу покажу, — хихикает он немного нервно, оставляя тебя следить за переливанием. Всё, что нужно для Юнги они сделали, поставили капельницу, напоили свежей кровью, осталось только ждать восстановления и готовиться к новому пункту плана.

***

      Хосока долго нет, и тебя это пугает, смотришь на дверь, словно через секунду в неё ворвется Джин и разорвёт всех на куски. Юнги улыбается лежит, гладит тебя по руке и ластится до прикосновений. Врач предупреждал, что от крови при восстановлении вампиры дуреют, но на Юнги это особенно влияет. Его улыбка такая тёплая и яркая, что просто безумна в подобной обстановке. — Поцелуй меня, — просит он шепотом. — Нет. — Я же заслужил. — Ты порку заслужил за такое поведение, — гаркаешь на него, но руку, что всё ещё гладит твою ладонь, не убираешь. — Мы на фетиши перешли? – он поднимает одну бровь, и ты понимаешь, что он приходит в себя, возвращается странновато дерзкий, мягкий Мин. — Блять, — входит доктор, эпично распахивая дверь, — я рад, что вы мои друзья, но иметь дело с этим придурком я не желаю больше.       Хо кладёт шприц на стол, смотря на него оценивающе и не знает, хватит ли этого объёма, чтобы перебить запах метки Юна. — Ты такой очаровашка, когда злишься, — смеётся Мин, получая сердитый щелбан от доктора. — Вколоть это дерьмо внутривенно молодняк сможет, как хранить вы знаете, так что я пошёл отсюда подальше и вернусь только по приглашению на похороны, — бросает он немного дрожащим голосом и уходит.