Хрупкие тела

Дверь в камеру отворилась второй раз за сутки. Черт. Честное слово, я сам себя ненавидел за дрожь, которая каждый раз пробегала по телу, когда ко мне приходили врачи, но как ни крути я ничего не мог с собой поделать. Зачем они опять заявились? Прежде меня никогда не таскали в лабораторию так часто. Будут резать, будут бить? Хан Санхёк, тебе водить. В голову лезли тупые рифмы и ни одной светлой мысли. Все это слишком выматывало. Но все же пришлось открыть глаза. Охранник защелкнул на мне наручники и пристегнул за запястье к большому металлическому кольцу рядом с койкой. Вот сука, мог бы быть и понежнее. Интересно, этот охранник боялся меня? Ха, смешно. Что ж, хорошая новость: я все еще мог смеяться. Охранник взглянул на меня сверху вниз, и на секунду мне показалось, будто он собирается что-то сказать. Но нет. Конечно, охранник меня не боялся. Я бы и сам не боялся себя в такой ситуации. А потом произошло нечто странное: охранник принес из коридора стул, примостил его у самой дальней от койки стены и вышел, не заперев дверь. Неужели у меня посетитель? Да быть не может. В камеру шагнул мужчина. Сел на стул, достал из сумки диктофон, включил его и положил на пол, ровно посередине между нами. Внимательно посмотрел сначала на диктофон, потом на меня и кашлянул. Осторожно подтолкнул диктофон ближе. Я продолжал молчать и наблюдать за этим странным посетителем, надеясь вывести его из себя. Кажется, у меня это получалось. Черт, если бы я до сих пор мог зачаровывать, то снял бы наручники за две секунды, не больше. И хана тебе, человек. Мужчина не был похож на врача и совершенно точно не был ведьмаком. Это не охранник и не охотник — что охотнику здесь делать? Я лениво перебирал в уме все возможные варианты, но картинка не хотела складываться — впрочем, немудрено: я чертовски устал и с трудом соображал. Я вообще не мог размышлять нормально с тех самых пор, как попал сюда. Наверняка в кровь, которой меня кормили, добавляли какую-нибудь дрянь. Наручники больно врезались в кожу на запястье, и пришлось подвинуться ближе к стене и выпрямить спину. В глазах тут же помутилось — видимо, не стоило так резко менять положение. Приятного вообще было мало: одна рука прикована к кольцу в стене, вторая еще не зажила и адски ныла. Плюс ко всему, приходилось постоянно иметь дело с людьми, которые вот так заявлялись и молчали. Честно говоря… Человек вдруг кашлянул и наконец открыл рот: — Я пришел, чтобы записать твою историю. Вот как. Я моргнул — очень медленно, так медленно, как только мог. Знаете, я как-то обнаружил, что это здорово бесит людей, и сейчас собирался использовать свое открытие на полную катушку. Мужчина явно ждал ответа, но я продолжал молчать. Человеческое сердце в каких-то двух метрах от меня билось очень быстро. Конечно, я сейчас не мог четко слышать его, но чувствовал ритм: тум-ту-дум, тум-ту-дум. Человек сильно нервничал или был напуган. Смешно, но я был даже немного тронут тем, что кто-то все еще мог меня бояться. Может, стоило побаловать человека в качестве благодарности? — Как тебя зовут? — спросил я, и лицо человека вытянулось так, будто это последнее, что он ожидал услышать. — Это… это не важно. Ты должен просто… — Ты же знаешь мое имя. Почему я не могу узнать твое? Звучит немного нечестно. Человек нахмурился: он не мог знать, как меня зовут — я с самого начала отказался называть свое имя просто для того, чтобы позлить докторов и охранников. Кажется, человек был в замешательстве. Я улыбнулся. Меня обратили, когда мне едва исполнилось девятнадцать. Так что я выгляжу слишком юным и сладким, невинным и нежным, особенно когда улыбаюсь. И не раз слышал, что меня хочется защищать. Так почему бы не воспользоваться этим? Человек явно не видел во мне страшного демона из сказок — он сейчас общался с мальчишкой, который каким-то невероятным образом прожил на этом свете почти двести лет. Человек долго сверлил меня взглядом, а потом все же моргнул и опустил голову, уставившись в папку с документами, которую держал на коленях. — Если я назову свое имя, ты скажешь мне, как тебя зовут? — спросил он через пару секунд, продолжая разглядывать свои бумажки. Мне страшно хотелось и дальше молча улыбаться, только чтобы увидеть его раздражение, когда он наконец оторвется от этой макулатуры и снова поднимет голову. Но я все же ответил, пожав плечами: — Конечно. Металлическое кольцо, к которому я был пристегнут, качнулось и звякнуло — и человек тут же вскинул голову, как будто проснулся. Наручники мешали и натирали кожу. Вот мудачьё. Неужели местная охрана все еще боялась, что я причиню кому-то вред? Уж точно не в теперешнем состоянии. — Меня зовут Чон Тэгун. А тебя? Я старательно выдержал паузу — бесить так бесить, — и Тэгун уже было возмущенно набрал в грудь воздуха, но я ответил: — Моя фамилия Хан. Мое имя Санхёк, — отчеканил я так, словно пришел в новую школу (если бы я когда-нибудь вообще мог пойти в школу), и теперь учитель знакомил меня с классом. — Что еще ты хочешь узнать? Тэгун смотрел на меня с каким-то подозрительным прищуром. Круто я его уделал, правда? А что, мне нельзя поиграться, что ли? В конце концов, у меня в последнее время было не так уж много развлечений, а эта маленькая сценка не могла причинить никому вреда. Я все равно рано или поздно сдох бы здесь, а сейчас у меня был отличный шанс войти в историю — пускай и в записках этого странного типа с диктофоном. Я, в общем, не был идиотом и прекрасно понимал, что когда эксперименты закончатся, то получу колом в сердце. Я не боялся этого, нет. Я был готов. Этот человек… ох, простите — Чон Тэгун вдруг спросил: — Откуда ты? — Где я родился? — Да. — В Ханбате. — Где? Вот простачок. — Ты что, рассчитывал, что получишь все на блюдечке с голубой каемочкой? — Где это, Ханбат? Я ни разу не… — Так поищи. Считай, что благодаря мне ты расширяешь горизонты. Тэгун странно смотрел на меня: сложно было сказать, он просто размышляет или пытается прочитать мысли. Три… два… один. Я наклонил голову и спросил: — А откуда ты родом? Игра началась. Интересно, слышал ли Чон Тэгун про сказки Шахерезады из «Тысячи и одной ночи»? Я собирался протянуть здесь как можно дольше, рассказывая историю своей жизни, и остаться в живых до тех пор, пока не удастся сбежать. Кто знает, выгорит у меня или нет, но нужно было хотя бы попробовать. Получить колом в сердце я всегда успею. Тэгун ответил не сразу. Его сердце забилось быстрее — неужели испугался? — Сеул. Я здесь родился. Играть с ним оказалось не так уж и сложно. Я улыбался, а вот Тэгун смотрел напряженно и все продолжал хмуриться. Может, не стоило ему лыбиться? Я вдруг почувствовал себя слишком легкомысленным и юным. Да и локоть начал чесаться — подживая, раны всегда адски чешутся. Я поерзал и неловко дернул рукой, но легче не стало: локоть охватывала плотная повязка, под которую было просто так не забраться. Начерта его вообще забинтовали? Не для того же, чтобы в рану не попала инфекция? Между тем, Тэгун внимательно разглядывал мою забинтованную руку. Интересно, как много ему было известно… — Ты в курсе, что со мной делают? — Не особенно. — Хочешь узнать? Он отвел глаза в сторону, затем опустил в пол и наконец снова поднял взгляд на меня. — Нет. Я здесь только для того, чтобы записать твои персональные данные. — Как официально. Я вдруг представил, каким может быть этот Чон Тэгун за пределами тюрьмы, без этих своих защитных барьеров, без папки документов в руках, без белого воротничка под горло. Как я мог бы выпить его досуха, как смотрел бы на его теплую кровь на своих руках. Тогда я снова мог бы почувствовать себя живым: розовые щеки, губы, свет в глазах. Конечно, это все ненадолго — на день-другой, не больше, но сейчас мне хватило бы и этого. Я кашлянул и услышал новый вопрос. — Когда ты родился? Я посмотрел на Тэгуна в ответ, а потом молча перевел взгляд на стену рядом с его головой.

***

Ханбат — это Тэджон. А ведь стоило только погуглить — и ответ нашелся в первых же строчках поисковика. Черт, я должен был помнить это еще со школьных уроков истории. Подождите… Если Санхёк назвал Тэджон Ханбатом, значит, он родился до 1905 года, до того, как город переименовали. Получается, ему как минимум… что? Девяносто лет? А ведь он выглядит не старше семнадцати-восемнадцати. Значит, Санхёк живет на этом свете уже около века. Это все никак не укладывалось в голове. Санхёк был первым вампиром, которого я увидел так близко. Бред, конечно, но он выглядел таким… живым. Таким настоящим. Правда если все же присмотреться, можно было заметить, что его кожа слишком бледная. Настолько бледной кожи я еще не встречал ни у одного человека. А еще — это стало понятно далеко не сразу — Санхёк был пугающе спокойным: он не дышал. С ума сойти. Просто сойти с ума. Меня успокаивали, что ждавший в камере вампир был слишком слаб и потому не опасен. Но положа руку на сердце… хорошо, что вампира приковали. Не представляю, как я повел бы себя, сойди тот со своей койки и попробуй приблизиться. На самом деле я сам не мог понять, что чувствовал. Вампир, конечно же, был чудовищем, но при этом он выглядел таким юным. Не то чтобы я мог хоть на секунду забыть, кто сидит передо мной, — нет. Просто происходящее не укладывалось в голове. Признаться, я совсем не так представлял себе встречу с вампиром, но она определенно должна была произойти иначе. Все было неправильно: тесная камера, яркий свет люминесцентных ламп, белые плитки на полу и стенах, запах дезинфицирующего средства. В этом всем не было ни капли таинственности, ни капли магии. Вампир сидел напротив меня — босой, в широченных белых штанах и белой же рубашке, слишком большой для него. Не было ничего, с чем у большинства людей ассоциируются вампиры: ни крови, ни опасности, ни страха. Вампир выглядел уставшим и слабым. Его руку охватывала плотная повязка из бинтов. Я знал, конечно, что над вампирами в министерстве проводят какие-то эксперименты, но не был в курсе деталей — этим занимался другой отдел. Санхёк спросил меня тогда, хочу ли я узнать, что именно делают с ним люди в белых халатах. И я был близок к тому, чтобы ответить «да», но не смог. Забавно, что Санхёк при этом выглядел так, будто все еще контролирует ситуацию: он смеялся, он сам задавал мне вопросы — и все это с лицом очаровательного подростка. Он сидел на своей металлической койке, поджав ноги, и болтал со мной, словно был точно таким же живым человеком из плоти и крови. Это… существо, которое убило сотни людей. Нет, не сотни — тысячи. Нельзя было позволить ему обмануть меня. Вампиры умеют очаровывать, сводить с ума, а потом они обязательно свернут тебе шею, стоит только поверить им и приблизиться. Самым главным сейчас было подобрать к Санхёку правильный ключик. Найти способ вытянуть информацию про его сородичей, чтобы люди научились защищать себя. Я должен был выполнять свою работу, а не разводить сопли, что бы ни случилось.

***

Волосы сильно отросли и все время лезли в глаза. Я уже сбился со счета, сколько раз за все эти годы мне приходилось стричься. И это бесило. Хорошо хоть, что когда я умер, ногти были короткими. Но вот волосы… знаете, мужчины же в то время носили длинные прически. Так что два месяца после стрижки — и я снова выглядел точно так же, как в 1860 году. Кровь, которую мне давали, на вкус казалась какой-то странной и казалась разбавленной. Кто знает, какую дрянь туда добавляли. Может быть, все же стоило отказаться от этого пойла. Нет, это была не просто паранойя: каждый раз ровно перед тем как получить новую дозу я чувствовал слабость, ноги становились ватными, а во рту появлялась сухость. Одного пакета этой странной крови хватало на сутки, а потом все начиналось заново. Но даже если сейчас я откажусь от подачек, эти суки не позволят мне умереть, пока не выжмут из меня все, что им нужно. Интересно, как они собираются насильно кормить вампира? Замок на двери щелкнул — у нас снова гости. Охрана. Наручники. Стул. Снова здравствуйте, Чон Тэгун. Я изо всех сил старался казаться спокойным, хотя это было непросто. Я ничего не мог поделать в этой ситуации, и оставалось только принять ее. В конце концов, других развлечений, кроме ежедневных визитов ведьм, врачей и Чон Тэгуна, у меня не было. Сегодня меня пристегнули за другую руку — наручник холодным тяжелым кольцом сковывал предплечье. Именно на него Тэгун первым делом и бросил взгляд. В этот раз его сердце билось куда размереннее. Интересно, неужели сам себя успокаивал перед тем как войти? Ха. Тэгун повторил все то же, что делал в прошлый раз: оценил расстояние до меня, поставил на пол диктофон и включил его. Так что у меня было достаточно времени рассмотреть гостя. На нем были обычные офисные шмотки. Интересно, какая у него должность в министерстве? Надо будет обязательно спросить при случае. Темные волосы, более-менее модная стрижка. Кажется, он один из тех, кого сейчас называют метросексуалами. Кто заботится о внешности и не расстается с зеркалом. К тому же, учитывая его рост, широкие плечи… наверняка считает себя казановой. В ушах — следы от пирсинга, я еще вчера это заметил. И откуда только в этом министерском болоте униформы и строгих костюмов взялся такой мятежник? Между тем, Чон Тэгун закончил настраивать свой диктофон, уселся на стул и теперь смотрел на меня с ожиданием. Ах, если бы он только мог представить, о чем я сейчас думал. Может быть, стоило продолжить играть в молчанку? Нет, тогда Чон Тэгун просто уйдет, это не интересно, а мне как ни крути нужно было как-то развлекаться. Мы оба открыли рот одновременно и тут же замолчали, уставившись друг на друга. Тэгун выглядел таким удивленным, что сложно было не рассмеяться. — Ты первый, — я все-таки был вежливым мальчиком. — Я родился в 1990-ом году, — покладисто ответил Тэгун. И это была самая чудесная вещь, которая случалась со мной в этой камере: это означало, что Тэгун согласился играть в мою игру. — А ты? — Я родился в седьмой год правления Хёнчон. Тэгун тут же опустил взгляд в свои документы и начал в них рыться. Прошло минут десять, не меньше, прежде чем он извлек из папки какой-то лист. — Что это? — Список правителей Чосона, — Тэгун довольно улыбнулся. Черт возьми, он как ребенок радовался тому, что хорошо подготовился. Я так и не понял, чего мне хотелось в тот момент больше: то ли рассмеяться, то ли врезать этому типу. Надо же, Тэгун понял, что я не дам ему спуску, как и со вчерашним «Ханбатом». Этот человек оказался забавной и довольно-таки сообразительной зверушкой. — В 1841-ом! — объявил он и посмотрел на меня, ожидая подтверждения, как будто отвечал учителю на каком-нибудь сложном уроке. — Верно? Я пожал печами. 1841-й год. Если подумать, это было не так уж и давно, каких-то полтора века назад. Тот год все же стоило забыть: ужасное, грязное, голодное время. Стоило радоваться, что меня обратили. Иначе сдох бы где-нибудь на улице, да и все. — Сколько тебе было, когда тебя обратили? Так-так. Интересно, что Тэгун сможет дать взамен на этот раз? Тот вздрогнул. Было заметно, что его дыхание сбилось, а сердце зачастило. — Что ты хочешь узнать? — Тэгун сдался сразу, и я улыбнулся. — Чем ты здесь занимаешься? Кажется, он был ошеломлен: скорее всего, не ожидал услышать личный вопрос. Но чем больше я узнаю о том, что происходит в этом чертовом месте, тем лучше. — Я демонолог. Ну, знаешь… это как антрополог, только я занимаюсь вампирами. А еще историк?.. Что-то вроде того. Я поднял руку, останавливая Тэгуна. Он что, считал меня идиотом? — Я знаю, кто такие демонологи. Тогда понятно, почему ты вчера так перенервничал. Тэгун побледнел, а я еле сдержался, чтобы не фыркнуть. Он думал, что я ничего не заметил? — Ты что, можешь слышать мое сердце? — Тэгун подался всем телом вперед, и я кивнул. — Все еще можешь? Да, все еще. Я, конечно, старался контролировать себя, но сейчас не сдержался и, наверное, слишком быстро и удивленно посмотрел на Тэгуна. Что ж, выходит, тот был в курсе, что мои чувства притупились. А теперь он знал, что и я об этом знал. Интересно, это можно будет как-то использовать? Позже. — Когда тебя обратили? — Тэгун сменил тему — очевидно, сознательно. Ну хорошо, если уж у Чон Тэгуна был список правителей... — За три года до того, как умер Ли Бён. — Ли Бён? — пробормотал он, опустив голову и изучая список. Потом остановился и поднял взгляд, глядя растерянно, как накосячивший отличник. — Но у меня здесь только храмовые имена. — Ищи дальше, — я пожал плечами и постарался посмотреть на Тэгуна как можно более невинно. А в этом, черт подери, я всегда был хорош. — Ты можешь просто ответить? — Или что? Да, я был прикован к стене крепкими наручниками, я был слаб, но при этом оставался вампиром. Я все еще мог заставить сердце человека биться быстрее. Я стер с лица малейшие следы улыбки и сейчас смотрел на Тэгуна одним из своих самых острых и холодных взглядов. Сейчас самое время было выпустить клыки, вот только… я провел по зубам кончиком языка и не почувствовал клыков. Их больше не было! Что… что со мной сделали? Что эти твари со мной сделали? — Санхёк, — Тэгун произнес мое имя так, будто имел на это какое-то право. Имел право знать мое имя, мое прошлое, мою жизнь. Эмоции душили, злость переливалась через край и затапливала сознание. Я дернул прикованную к стене руку, не думая о том, что рана опять начнет кровоточить. Черт, они не имели на это права! Пусть бы убили, но не держали здесь как хренову подопытную крысу, беспомощную крысу, которую кормят разбавленной черт знает чем кровью из пакетов! — Санхёк, — повторил Тэгун. В его голосе чувствовалось беспокойство. Он поднялся на ноги и встал у самой стены, так далеко от меня, как только мог. Я не сразу понял, что кричу. Громко, срывая голос. Что ломаю свою койку. Не сразу понял, что дверь открылась, кто-то вытащил Чон Тэгуна из камеры и захлопнул дверь. А потом наступила темнота. Я не знал, сколько времени провел без сознания. Кажется, я просыпался, но перед глазами все как будто шло волнами, расплывалось, голова адски болела, и я снова проваливался в сон. В последний раз мне было так плохо, когда меня только обратили и глаза слезились от яркого света. Я тогда много спал, был вялым и сонным. Хагён-хён находил это забавным. Когда я наконец проснулся окончательно, то обнаружил, что больше не прикован к стене и что подо мной — новая кровать. Самое противное — я отлично помнил, что именно со мной произошло, как я сам подвел себя к этой грани сумасшествия и реальности. Скорее всего, мне вкололи успокоительное. Сколько вообще прошло времени? Я же не мог провести без сознания несколько дней, верно? В голове было пусто, в душе — тоже. Мне хотелось чем-то заполнить эту удушающую пустоту, все равно чем, хотя бы гневом. Старые раны уже почти затянулись, и это значило только одно: скоро меня снова будут резать, Я слышал краем уха разговоры врачей. Они приходили каждый день, звенели каким-то склянками и шуршали пластиковыми упаковками — я не видел их, но слышал и чувствовал. Видимо, мне вкололи какой-то транквилизатор. Когда я попытался закричать, в рот сунули кляп. Клыков все еще не было. Кем я стал теперь? Чем?

***

Хан Санхёку девятнадцать, и он мертв уже сто пятьдесят семь лет. Дольше, чем я думал. Он застал конец эпохи Чосон, японскую оккупацию, две войны, промышленную революцию. Он своими глазами наблюдал, как меняется Корея. У меня все это не укладывалось в голове. Каких только вещей Санхёк не видел! Он был просто невероятно ценным историческим источником, который мог рассказать в деталях самые невероятные вещи. Я узнаю ответы на волнующие его вопросы из первых рук. С ума сойти! Но вот что произошло в нашу последнюю встречу? Сначала Санхёк улыбался мне, подшучивал, игрался, потом разозлился, а потом… в его глазах появились какой-то животный страх и звериная ярость. Санхёк практически вырвал из стены металлическое кольцо, к которому был пристегнут. Мне тогда показалось, что он вот-вот вывихнет или сломает руку. Он бился так, что подломилась ножка его металлической койки. И ведь в этот момент у него не было и трети вампирской силы! Но даже не это было поразительнее всего. Я почувствовал, как по позвоночнику бегут мурашки, когда Санхёк начал кричать: «Убейте меня». Без остановки, снова и снова. Я еще долго слышал эти крики, когда меня выводили из камеры, когда я шел домой, когда просыпался этим утром. Кажется, я слышал это до сих пор. Что должна была принести сегодняшняя встреча? Кто знает, в каком состоянии окажется Санхёк. Хотя, может быть, то, что случилось в последний раз, было не так уж плохо — в конце концов, я был должен узнать Санхёка со всех сторон, в том числе с этой, жуткой и опасной. Теперь Санхёк казался еще более бледным и… как будто похудевшим? Я не знал, как выглядят вампиры, теряющие вес. Он не ел? Его не кормили? Пожалуй, мне хотелось бы понаблюдать, как Санхёк пьет кровь. Человеческую кровь. Из пакета, конечно, но все еще густую, вязкую, теплую человеческую кровь. Санхёк выглядел сдавшимся. Казалось, сейчас он не мог убить даже муху. Он скорчился в углу своей новой койки, которую притащили сюда взамен сломанной. Его рука как обычно была прикована к кольцу в стене. Под задравшейся рубашкой были видны выступающие ребра. Санхёк выглядел таким юным. — Привет, — сказал я и тут же почувствовал себя полным идиотом. Санхёк наклонил голову и криво улыбнулся — не мне, нет — кажется, самому себе. Кажется, даже глядя на меня, он смотрел куда-то в себя. Надо было собраться. В конце концов, передо мной сидел не человек, а демон. У него не было ни чувств, ни души. Если поднести к нему в зеркало, то не увидишь отражения. Человек по имени Хан Санхёк умер в далеком 1860-ом году, а это — всего лишь оболочка, в которую вселилось чудовище. Один из тысячи кровопийц, которые уже сотни веков оставляют за собой страшный кровавый след. С каждым годом их становится все больше, и рано или поздно люди проиграют в этой войне. Я опустил взгляд на подушку Санхёка — странно, на ней темнели уже подсохшие капли крови, хотя ран на его лице не было видно. Санхёк заметил этот взгляд и быстро перевернул подушку, как будто… злился? Но его лицо оставалось при этом абсолютно бесстрастным. — Расскажи мне, как тебя обратили. Санхёк долго молчал, и я уже решил, что сегодня разговора не будет. — Я был беден. Тогда все были бедны, особенно в Ханбате. Мы не жили — мы выживали, — Санхёк пожал плечами, как будто поежился. Если он продолжит рассказывать, мне удастся завершить свое исследование. Правительство и королевская семья тогда глубоко погрязли в коррупции и дворцовых интригах, а простой народ страдал от голода и бедности. Санхёк рассказывал о том, как два засушливых года подряд привели к страшному голоду и мятежам. Как опустели деревни. Интересно, каким Санхёк был в те годы: тощим, вечно голодным, оставшимся без всякой надежды на спасение… Впрочем, скрючившийся на тюремной койке, Санхёк и сейчас выглядел не лучше. Его волосы отросли — буквально четыре дня назад они едва доставали до скул, а теперь темными сосульками лежали на плечах. Впрочем, да, конечно: он же родился в Чосоне, а значит, носил пучок на макушке, и его волосы снова и снова должны отрастать год за годом, век за веком. — А потом Хагён-хён нашел меня, — Санхёк замолчал, глядя куда-то в сторону, словно смотрел в далекое прошлое. — Кто такой Хагён? — Мой отец, — Санхёк все еще не поднимал глаз на меня. — Хагён-хён — мой отец. Мой создатель, мой хозяин. Однажды он подобрал меня на улице и спас. Не «укусил», не «превратил в вампира», а «спас». Интересно. — Почему он обратил тебя? — осторожно спросил я. В голове крутились тысячи вопросов про ритуал. Одна мысль о том, что я прямо сейчас могу получить информацию из первых рук, сводила с ума, но я сдерживался изо всех сил. Все, что мне было известно о вампирах, я прочитал в книгах или увидел в тупых телешоу. Информацию приходилось собирать буквально по крупицам. Я и представить себе не мог, что когда-нибудь вот так буду сидеть напротив вампира и задавать ему вопросы. Фантастика! И тут Санхёк поднял взгляд — он смотрел не в глаза, нет. Он сверлил взглядом мою грудную клетку, где сейчас отчаянно колотилось человеческое сердце. Санхёк слушал сердце, которое гнало теплую кровь по его телу. Санхёк был голоден? Он хотел меня укусить? Руки похолодели от одной мысли об этом. Между тем, взгляд Санхёка оставался стальным и абсолютно нечитаемым. Интересно, что он чувствовал рядом с человеком? Его наверняка кормили не досыта, просто чтобы не сдох от голода. Расстояние между нами было таким крошечным, что его можно было преодолеть за пару шагов. Для вампира это меньше секунды: приблизиться, коснуться клыками кожи, впиться, глотать кровь, чувствуя, как бьется жертва. Шею вдруг заломило, и я прикусил губу, только чтобы прийти в себя и перестать паниковать. Интересно, каким Санхёк был до того, как его поймали? Вампир, который прожил на свете почти двести лет, должен быть очень сильным и быстрым, а еще, конечно же, умным. Он провел эти два века один? О, нет, наверное, рядом с ним всегда оставался… — Хагён-хён, — вдруг заговорил Санхёк. — У него не было какой-то особенной причины, чтобы выбрать именно меня. Он говорил, что тогда ему просто было одиноко. Как будто он коллекционировал игрушки. — Как это происходит? Обращение. — Как? Сначала вампир высасывает всю кровь из твоего тела, а потом уже ты сам пьешь его кровь. В вампирском мире все только и делают что сосут, — Санхёк произносил это все с каким-то равнодушным, отрешенным лицом. Да быть не может! — Ты что, смотрел «Баффи»? Первая, хотя и очень короткая улыбка за сегодня. — Нам всегда было интересно, как люди представляют вампиров. Если честно, в этом сериале наворочено очень много фигни. — Например? — я не мог удержаться и не задавать вопросы. Жадность, жажда, любопытство говорили за меня. Я не сразу заметил, как подался вперед и оказался на самом краю стула. — Если ты однажды пригласишь нас войти, то уже не сможешь отменить приглашение, — ответил Санхёк, немного подумав. — И еще… у нас не меняются лица, когда мы деремся или пьем, — он усмехнулся. — Ну и есть еще несколько важных вещей, о которых я тебе, конечно, не скажу. — Почему? В глазах Санхёка плескались жестокость и… желание охотиться. Черт, я снова попался в его ловушку и опять играю по его правилам! Я выпрямил спину и сел ровно. — Не думаю, что мы достаточно близки для этого, — Санхёк улыбнулся. Боже, он мог бы быть ангелом. Правда мог. Ангелом, который бы прокусил мне шею, если бы только дотянулся. Интересно, во сколько мне обойдутся ответы на эти вопросы? Ладно, продолжим. — Давай вернемся к Хагёну. Как он тебя обратил? Кроме ну, знаешь… того чтобы сосать. Санхёк поднял бровь, осклабился и — черт! — я почувствовал, как начинают гореть щеки. Я не имел в виду ничего такого, честное слово! Когда Санхёк сам произносил это слово, оно прозвучало так невинно. — Кроме того чтобы «сосать», как ты выразился, — ответил Санхёк довольно, — вампиры не делают ничего особенного. Нужно просто подвести человека на грань жизни и смерти, так, чтобы он все еще был способен принять в себя демона, но в то же время не мог сопротивляться. Ты просто сойдешь с ума, если демон проникнет в тебя только наполовину. В общем, ты оказываешься при смерти, выпиваешь немного вампирской крови, а затем остается просто ждать. Как правило, все заканчивается к следующему заходу солнца — практически мгновенно. — Ты помнишь, как впервые проснулся вампиром? Что ты чувствовал? — я снова сидел на самом краешке стула. Санхёк задумчиво тер подушечкой пальца ткань своих брюк. — Облегчение, — ответил он наконец. Я, если честно, не знал, как реагировать. У меня было множество вопросов. Облегчение от того, что он стал чудовищем? От того, что выжил и теперь снова и снова должен убивать?

***

Санхёк открыл глаза и попытался пошевелиться. Было понятно только, что он лежит где-то на чем-то… — он попытался повернуть голову — на чем-то мягком и пахнущем водой. Санхёк почувствовал рядом быстрое резкое движение и увидел над собой чье-то лицо. Клыки! Черт, здоровые клыки! Санхёк хотел закричать и уже открыл было рот, но ему зажали ладонью губы. Санхёк отбросил это существо в сторону удивительно легко — оно отлетело аж к противоположной стене, и Санхёк удивленно посмотрел на свои руки. Санхёк мог видеть в темноте! Он никогда прежде не был таким сильным. Он мог слышать, как где-то далеко капает вода, как шелестят крылья птиц, как бьется… Хотя нет, его сердце больше не билось. Санхёк не сразу понял, что ему не нужно больше дышать. Он задержал дыхание и замер, прежде чем двинуться. Это было очень-очень странно — испытывать страх и не чувствовать, как колотится сердце, как волоски на коже встают дыбом. — Призрак, — прошептал Санхёк. Существо покачало головой, поднялось, отряхнулось. В этот момент оно, кем бы оно ни было, выглядело более чем неловко. Оно приблизилось к тому месту, где лежал Санхёк. — Можешь называть меня Хагёном. Хёном, если хочешь. Я гораздо, гораздо старше тебя. Существо — Хагён… Хагён-хён — взяло Санхёка за руку и повело его из пещеры за собой, как маленького ребенка. В конце концов, он уже давно повзрослел и был взрослым мужчиной — в свои-то девятнадцать. Это все жутко раздражало Санхёка, хотя в тот момент существовало множество других вещей, о которых стоило беспокоиться. Санхёк попытался было вырвать руку, но Хагён-хён только крепче сжал ее. А через пару секунд Санхёк вдруг понял, что не может сопротивляться — его как будто тащила за собой спускающаяся с горы лавина. Они направлялись в Ханбат. Санхёк чувствовал, что Хагён хочет сказать ему тысячу разных важных вещей, но старается сдерживаться. Санхёк тонул в своей панике и миллионе вопросов. Они не успели приблизиться к городу, когда Санхёк услышал голоса, шум повозок, мычание коров, лай собак. Какофония звуков накрыла его с головой, так что захотелось остановиться, сесть на корточки и зажать уши ладонями. Хагён чуть ослабил хватку, но все же не отпустил руку и не дал остановиться. И тогда в нос ударил запах… запах человека. Хагён все тянул и тянул его за собой до тех пор, пока они не добрались до первых домишек. Санхёк закрывал лицо рукой и больше всего сейчас хотел спрятаться от мира, который бил по всем его органам чувств. — Ты справишься, — прошептал Хагён-хён ему на ухо. И Санхёк едва не всхлипнул — голос Хагёна был медовым, сладким и немного липким. Они миновали пару улиц, прежде чем увидели людей. Люди выглядели теплыми, пахли жизнью и звучали мягко. Это бередило чувства. Где-то в животе просыпался голод. Темно-синий бархат ночного неба вдруг расчертили желтые полосы огней, и Санхёк, зажмурившись, уткнулся носом в плечо Хагёна. Он изо всей силы зажал ладонями уши, только чтобы не слышать стук, который раздавался из соседнего двора. Это не помогало. Они остановились — откуда-то доносились голоса: там пели, болтали, о чем-то спорили. Пахло соджу и мочой. И еще этот ужасный, непрекращающийся стук… — Открой глаза, — прошептал Хагён. Санхёк не хотел двигаться, но какая-то сила заставила его поднять голову. Сила, которой он не мог не подчиняться. Хагён-хён не отпускал его. Санхёк все еще вздрагивал от звуков, которые доносились из дома, но поднял голову. В двадцати шагах от них, не больше, возле пивной стоял человек. Человек расстегнул штаны и пристроился возле стены, оглядываясь так, будто не мог дождаться, когда наконец сможет вернуться обратно к своим собутыльникам. — Сосредоточься. Санхёк слышал голос Хагёна, но не мог понять, что именно он имеет в виду. Нахмурившись, он продолжал смотреть на человека и морщить нос от запаха мочи и пота. Что Санхёк вообще должен был делать? Как вести себя? Он просто продолжал смотреть и вдруг почувствовал, что все посторонние звуки и запахи отступают, блекнут, рассеиваются. Остается только стук одного человеческого сердца. Санхёк слушал. Хагён бережно взял его руку своими мягкими пальцами, улыбнулся и повел Санхёка за собой. Мужчина вздрогнул, когда понял, что рядом кто-то есть. Санхёку отчаянно хотелось уйти — сердце этого человека билось слишком громко. Слишком шумно. Мужчина обернулся и заметно расслабился, только взглянув Хагёну-хёну в глаза. Они что, были знакомы? Мужчина все продолжал стоять не шевелясь. Руки повисли вдоль тела, словно мягкие плети. — Подойди, — сказал Хагён-хён. И Санхёк отшатнулся, врезавшись спиной в стену питейной. Он просто хотел поскорее уйти отсюда, оказаться подальше от этого насквозь провонявшего сарая и от этого человека, сердце которого колотилось громче колокола. Хотя… прямо сейчас оно уже стучало чуть реже, размереннее и тише. Санхёк перевел взгляд с Хагёна на абсолютно белое лицо мужчины. — Что ты с ним сделал? — Я тебя научу, — сказал Хагён-хён, хотя Санхёк ждал явно не такого ответа. А потом… он открыл рот, и Санхёк увидел его клыки. Он вонзил их в шею человека и начал пить. Санхёк вздрогнул — он как будто наблюдал свою собственную смерть и ничего не мог с этим поделать. Он умирал во второй раз. Санхёк наконец-то понял и пробормотал: — Не призрак. Хагён поднял голову — от уголка рта по шее текли капли крови. Он провел большим пальцем по своим губам и прижал его к губам Санхёка, прежде чем тот успел отшатнуться. Санхёк не мог ни слышать, ни видеть, ни чувствовать ничего другого — только кровь. Перед глазами помутилось. Запах крови затопил все его сознание, и, не отдавая себя отчета, Санхёк потянулся вперед и положил руку на плечо Хагёна. Хагён накрыл ладонью его щеку и сильнее размазал кровь по его губам. Санхёк медленно — невероятно медленно — прикрыв глаза, облизал нижнюю губу, задрожал, словно при высокой температуре, и наконец выдохнул. Хагён улыбнулся в ответ: — Подойди. Хагён-хён развернул к нему человека, словно это был подарок на день его рождения. Все, что сейчас видел Санхёк, — две темно-красные раны на коже и пульсирующую в них кровь. Он вдруг понял, что очень, очень голоден.