Хрупкие тела

На лице Тэгуна явственно читалось отвращение. Наверное, я задел его хрустальные человеческие чувства, когда описывал, как впервые почувствовал теплую человеческую кровь на кончике языка. Ну и черт с ним. — Ты помнишь, что случилось в прошлом году? — спросил я, и Тэгуну явно потребовалось время, чтобы понять, о чем речь. — Тогда какой-то идиот в зоопарке забрался в клетку к тигру. Тигр перекусил этому идиоту шею, а потом получил пулю в голову. — Помню. А что? Тэгун слушал, наклонив голову вбок. Он с таким вниманием относился к каждому произнесенному мной слову, даже если эти слова заставляли его нервничать. Это было… мило. — Помнишь всю эту шумиху? Сколько людей было против того, чтобы тигра убили? Тэгун не был идиотом и сообразил, к чему я клоню. — Ты что, сравниваешь себя с тигром? Тэгун явно старался держать лицо, но страх читался во всей его позе: он снова откинулся назад, на спинку стула, сложил на груди руки так, будто готовился защищаться. — Что ж, — я пожал плечами. — Вы, люди, всегда говорите: нельзя осуждать животных за то, что они ведут себя как животные. И виноват всегда тот, кто залез на их территорию. — Но это вы лезете на нашу территорию! О, Чон Тэгун, наконец-то снежная королева показала зубки. — Разве? Ну ладно, представим на минуточку, что это в самом деле так. Тогда почему люди не хотят соблюдать элементарные правила безопасности? Вы прекрасно знаете, как можете защитить себя: не выходить в одиночку на улицу после наступления темноты, носить освященные амулеты, не приглашать в дом незнакомцев после захода солнца — очень просто. Но почему этим правилам следуют не все? — Это не дает вам никакого права убивать. Я еле сдержал улыбку и наклонил голову, пытаясь казаться задумчивым: — Скажешь это тигру? — У животных нет разума, зато у вас он есть. Вы прекрасно знаете, что делаете. — Правда? Так предложи альтернативу. Ты так говоришь, будто у нас есть выбор, убивать людей или нет. Это совсем не похоже на выбор человека, быть жестоким к своему ближнему или нет. Знаешь, о чем я думаю? Я ждал. Мне впервые удалось настолько вывести Тэгуна из себя, что тот не нашелся, что ответить. — Ну? Что ты думаешь? — наконец выплюнул он. Сколько огня, Чон Тэгун. — Я думаю, это всего лишь ваше эго, — я расслабился и оперся спиной о стену, пытаясь всем продемонстрировать, что говорю самую очевидную, самую простую, лежащую на поверхности истину. Интересно, холодная ли стена? Судя по тому, как минут двадцать назад Тэгун поежился, в камере было зябко. — Это всего лишь ваше человеческое эго. Вы никак не можете смириться с тем, что перестали быть главными хищниками на этой планете. Что вампиров теперь достаточно, чтобы вы трусливо поджали хвост. Вы все говорите о естественном порядке вещей, о природе, — я рассмеялся. — Но теперь сверхъестественное стало частью вашего мира. Теперь вы сами — добыча. Вот только никак не можете это принять. — Сопротивляться тому, что способно тебя уничтожить — естественно, — Тэгун набрал в грудь воздуха и продолжил чуть спокойнее. Он явно пытался держать себя в руках и, похоже, у него это получалось. Впечатляюще. — Уничтожить? — я старательно изобразил удивление. — Мы не хотим уничтожить вас. Вы просто еда. На секунду показалось, что Тэгун сейчас поднимется, чтобы мне вломить. Чон Тэгун был близок к точке кипения. Смотрел на меня так, будто собирался своими собственными руками нашинковать на мелкие кусочки. Я вдруг почувствовал себя… пожалуй, одиноким. Странно ощущать именно это, когда кто-то собирается тебя убить, не правда ли? Страшно захотелось, чтобы Хагён-хён сейчас был здесь. Повисла липкая тишина. Зачем я вообще начал отвечать на вопросы Тэгуна? Забавно было выводить его из себя, но вот чувствовать исходящую от него ненависть оказалось неприятно. — Вам уже не победить, — сказал я почти нежно. Играться с Тэгуном больше не хотелось. — Понадобится слишком много времени и сил для того, чтобы перебить нас поодиночке: каждую ночь рождаются новые вампиры. Мы больше не живем гнездами и не устраиваем больших сборищ, постоянно перемещаемся и… Черт. Черт! Я только что едва не разболтал Тэгуну едва ли не самый большой вампирский секрет. — И что? — Тэгун едва не кричал. — И что? — И ваши охотники слишком слабы, — соврал я поспешно. — Им с нами не справиться. Возможно, только с маленькими вампирами, но обычно им запрещают одним уходить далеко от дома. На охоту ходят только старые, сильные и быстрые вампиры, которым ваше оружие — что зубочистка. Ты же помнишь эти слова из «Баффи»?.. «Ты можешь убить сотню, тысячу, миллион, целую армию вампиров, но нужен лишь один из нас, всего один, кто рано или поздно совершит то, чего мы все ждем». Тэгун не подал виду, что узнал эти слова, но ведь ту первую отсылку к «Баффи» он понял. Значит, и эту должен был узнать, если он настоящий демонолог. Тэгун не ответил. Он просто сидел и смотрел на меня с каким-то безумным огнем в глазах. — Один удачный день, — прошептал я. — Это все, что нам нужно. Один удачный день — и все ваши охотники станут добычей. Пусть продолжают убивать нас, хоть сотнями, хоть тысячами. Это не поможет. Беседа, мягко говоря, не клеилась. Тэгуна было жалко. Я не знал ничего о его прошлом. Может, вампир убил его девушку, может, брата или родителей. Но что еще мне оставалось делать? У меня не было ничего личного ни к Чон Тэгуну, ни к другим людям. Впрочем, люди всегда стремились избавиться от угрозы, и сегодняшний разговор — тому подтверждение. Вампиры опасны, поэтому люди пытаются найти способ их уничтожить. Я это прекрасно понимал и готов был принять. Однако люди не могли ни понять, ни принять того, что вампиры реагируют на них точно так же. Vice versa. — Ты задолжал мне вопрос, — я наконец прервал молчание, чтобы хоть немного растопить лед. Интересно, почему Тэгун вообще до сих пор не поднялся и не ушел? Он все продолжал сидеть и смотреть на меня. Неужели я так ему понравился? — Какой? — ответил Тэгун спокойно. — Что добавляют в кровь, которой меня кормят? Тэгун замер — на его лице было написано, что он либо не хочет, либо просто не может ответить. Впрочем, с него и так было на сегодня достаточно. — Хорошо. Я попробую предположить, а ты просто скажи, прав я или нет. Так что тебя не смогут обвинить в разглашении тайны. Тэгун пожал плечами. Это могло быть только одно. — Святая вода. Тэгун кивнул.

***

С чего все это началось? Я же прекрасно знал, что не стоит ждать от демона даже снисходительности. Так почему ждал, что Санхёк как-то иначе может отзываться о людях? Что он нес… Черт. «Вы просто еда». Кажется, эти слова до сих пор звучали в ушах – бесконечно, фраза за фразой. «Еда». Интересно, а сколько Санхёку нужно съедать, чтобы нормально насыщаться? Сейчас ему дают меньше литра крови в день — это примерно треть всей крови, которая течет по венам среднестатистического человека. Если этого достаточно, значит, вампиру нужна как минимум одна жертва раз в четыре-пять суток. Санхёк мертв уже сто пятьдесят семь лет, что равно пятидесяти семи тысячам тремстам пяти дням. Если он ел каждые четыре дня, то значит, он убил своими руками четырнадцать тысяч триста двадцать шесть человек. Четырнадцать тысяч человек. У каждого из которых была семья. Ни одна его жертва не заслуживала просто раствориться в ночной тьме, пропасть без вести. Эти мысли лишали сна, и я не знал, что с ними делать. Я говорил с Санхёком так, будто мы оба были самыми обычными людьми — тот улыбался с ответ, легко смеялся и, в общем, вел себя как человек. Вздыхал, когда задумывался, и мог быть игривым — порой эта его игривость пугала и сводила с ума. Санхёк хорошо изучил то, как общаются люди. Он смотрел разные телешоу и хорошенько все запомнил… Казалось, что у меня в голове все крутится и крутится заевшая пластинка. Я то и дело возвращался к мысли о том, насколько Санхёк не похож на того, кем, по сути, является. Не похож на вампира. При этом он говорил такие страшные вещи. Может быть, он имел в виду лишь то, что людям стоит научиться принимать свою судьбу? Встреться мы за пределами камеры, Санхёк убил бы и меня тоже?

***

Я весь день был не в настроении, но все же ждал Тэгуна. Тот переступил порог камеры одновременно с охранником — прежде, чем на мне успели застегнуть наручники. Я лежал лицом к стене, но слышал, как рядом бьются два сердца. Охранник дернул меня за плечо, и я не смог сдержать крик. Приковывать меня было не за что: левой руки больше не было. Тогда охранник толкнул меня, чтобы ухватить за правое запястье. Боль была такой ослепляющей, что я не понял, что произошло дальше. Я открыл глаза, только когда все закончилось и охранник вышел за порог. Лишь бы не заплакать. Только не сейчас, только не при этом человеке. Сегодня сердце Тэгуна сегодня звучало гораздо громче. Оно удар за ударом пробивалось сквозь красную пелену боли, которая окутывала меня. Тэгун стоял возле самой койки. Стоял и смотрел на меня огромными глазами. Хотелось прогнать его. Что если бы я правда мог выставить Чон Тэгуна за дверь? — Ты дышишь, — сказал Тэгун еле слышно. — Заслужил приз, догадливый, — я попытался прижать руку к груди. Больше всего на свете сейчас хотелось, чтобы исцеление пошло быстрее. Пожалуйста. — Что с тобой сделали? Я тихо зарычал, и наступила тишина. Сердце Тэгуна вдруг зазвучало тише — он отступил на несколько шагов. — Разве не очевидно? — Я имел в виду… Зачем? — А ты не знаешь? — Нет, это… Я ничего не знаю об этих экспериментах. Тэгун был заметно взволнован и сильно удивлен. Он что, правда считал, что эксперименты в лаборатории — это только солнышко и ромашки? — Исцеление и регенерация, — говорить было больно. — Ведьмы, эти сучьи предатели, стоят прямо над тобой, когда тебе режут вены или — как вчера, например, — отпиливают руку, и читают свою абракадабру. Понятно, что им нужно. Суки. — Но… зачем? Люди все равно не могут использовать магию. Идиот. Я прикрыл глаза и старался успокоиться. Я же сказал «ведьмы», черт его дери. — Даже если они разберутся с механизмом, как работает эта твоя магия, они не смогут сами исцеляться. Это бессмыс… — Им не нужно использовать мою магию. Они хотят блокировать ее. До Тэгуна, кажется, начало доходить, и он шагнул ближе. Ту-дум, ту-дум, ту-дум — колотилось его сердце. — Все равно это не убьет вампира. Невозможность исцелиться не убьет тебя. Чон Тэгун был величайшим идиотом и пустомелей во вселенной, а еще он почему-то решил, что я хочу и могу сейчас разговаривать. Святая вода в крови, которой меня кормили, видимо, тормозила регенерацию, иначе боль бы уже давно отсутпила. Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум. Лучше бы Тэгуну отойти подальше. — Вернись на свой стул, — я старался говорить спокойно. — Разве ты не боишься большого серого волка? — Не сейчас, нет, — пробормотал Тэгун. Теперь этот придурок стоял еще ближе, чем раньше. Всего лишь два-три глотка его крови могли бы помочь мне, черт, — настоящей крови, а не той, которой меня поили вот уже две недели. Тогда ушла бы боль. Но Чон Тэгун ни за что на свете не позволил бы укусить себя, на такое глупо было рассчитывать. — Пожалуйста, — прошептал я. Тэгун замер, а потом все же отступил. От него разило сочувствием. Может, стоило поблагодарить его за это? — Тебя… резали? Что-то кололи? О, господи. Тэгун все еще говорил. Когда же он наконец заткнется? — Хорошо, регенерация… Что еще умеет твое тело? Да твою ж мать. — Взорвать тебе мозг, — я все-таки не сдержался. Тэгун вздрогнул. Он что, поверил? Серьезно, Чон Тэгун был таким простачком. Я даже не ухмылялся и не угрожал, ничего подобного, — я просто лежал на койке, бледный как труп (ха-ха), практически умирал от боли в отрезанной руке и не смотрел на Тэгуна. Но стоило произнести эти слова, как сердце Тэгуна снова забилось как сумасшедшее. Восторг! — Я серьезно. — Я тоже. — Ч… Что? Ох, Чон Тэгун. — Я шучу, мистер невинность и доверчивость. Разве не понятно? — Я не… Я не собираюсь ничего отрезать или отнимать у тебя. — Тогда дай мне, — я застонал, двинулся ближе к Тэгуну и тут же пожалел об этом — руку прошила адская боль. Черт, и все это только ради того, чтобы поиздеваться над этим жалким человечком. Тэгун задышал коротко и быстро. Наверное, стоило его как-то успокоить, а то еще вызовет охрану. — Извини, — сказал я, даже не пытаясь изображать сожаление. — Так что ты хотел узнать? Сердце Тэгуна успело сделать это свое «ту-дум» два или три раза, прежде чем он ответил. Кажется, он сам не мог вспомнить, о чем спрашивал. Признаться, я с трудом подавил желание усмехнуться. — Я спросил, что еще ты мо… — Тэгун стоял весь красный как вареный рак, — какие еще сверхъестественные способности есть у твоего тела, — было заметно, что он осторожно подбирает слова. — Ты же знаешь, — кажется, боль потихоньку отступала. Хорошо, потому я уже был готов потерять сознание. — Скорость, сила. Быстрая реакция, регенерация. — Тебе нужно спать днем? — Не так много, как раньше. — Молодые вампиры спят больше? Почему? — Я надеюсь, ты понимаешь, сколько вопросов ты мне задолжал. — Без проблем. Дерзко. Я приоткрыл один глаз и взглянул на Тэгуна. Тот выглядел увлеченным и возбужденным. Что ж, ладно. — Со временем мы перестаем болезненно реагировать на солнечный свет. — Ты можешь гулять под солнцем? — Тэгун прищурился. — И не спишь так много, как раньше? Это ты имел в виду? — Конечно, нет. Солнце все еще может меня убить. — Тогда как? — Возможно, я мог бы выйти на улицу в пасмурный день. Укрытый с ног до головы. — Ты пробовал? Ха. Вспоминать об этом не хотелось. Только не здесь. Думать о Джехване всегда стоило лишь в хорошее время и в хорошем настроении, иначе эти воспоминания причиняли боль. Да, я пробовал. Я укрывался юбкой одной из фрейлин, и мы бежали под дождем через сад. Это было безумно глупо — Хагён-хён непременно назвал бы меня идиотом, если бы узнал об этом. Но Джехвану хотелось побегать под дождем вместе со мной. Я ни за что не отказал бы Джехвану, даже если бы должен был это сделать. — Санхёк? У Тэгуна был интересный тембр, высокий и довольно мягкий голос. Но иногда, когда ему было нужно, он мог говорить достаточно громко. Пожалуй, слушать его было приятно. Тэгун всегда говорил так ясно и веско, обдуманно. Сейчас Тэгун ждал какого-то ответа, но я молчал. Впрочем… ладно, почему бы и не рассказать ему эту историю? Все равно Джехвана уже не вернуть.

***

— Нам, кажется, везет, — прошептал Хагён. Не так давно король в очередной раз повысил налоги, и крестьяне роптали — вот-вот должна была грянуть буря. А во время беспорядков вампирам всегда было чем поживиться. — Что происходит? Хагён-хён проводил много времени среди людей и должен был знать. А вот Санхёк наоборот, всегда старался держаться от людей подальше, он даже на охоту ходил, держась позади Хагёна. Хагён всегда говорил, что это ради его же безопасности: вот когда он станет старше, сильнее, немного привыкнет к солнечному свету, тогда ему можно будет больше времени проводить на улице. Иногда Санхёку начинало казаться, что он какой-то диковинный фрукт, которому нужно много, очень много времени, чтобы созреть. Поэтому когда ему все же удавалось выбраться на прогулку и понаблюдать за тем, что делают люди, Санхёк старался наслаждаться на полную катушку. Правда в последнее время они все чаще попадали в переделки. Не то чтобы Санхёк жаловался — ему всегда нравился экстрим. — Во дворце творится хаос, если проще — то… полнейшая херь, — сказал Хагён, и Санхёк спрятал улыбку. Ему нравилось, когда вечно элегантный и выдержанный Хагён ругался матом. — У короля нет никакой реальной власти, в стране царит коррупция. А все, что делает правящая верхушка — просто грабит бедных и отдает деньги богатым. Скоро грянет буря, поверь мне, Хёкки. Хагён поднял руку, и Санхёк невольно оглянулся: вдали еще были слышны голоса крестьян. Они направлялись к центральной части города. — В Ханьяне мне нравится больше, чем в Ханбате. Хагён засмеялся: — Конечно, Ханбат по сравнению со столицей — жуткая дыра, где живут одни голодранцы. — И мы тоже? — Что мы? — Хагён изображал, что не понимает. — Хённим! — Хорошо, хорошо, — Хагён оскалился. — Сюда. Санхёк с трудом сдерживал волнение и едва не споткнулся, когда они подошли к дворцовым стенам. Неслышно ступая, они миновали королевскую кухню, завернули в чиновничьи кварталы и наконец оказались возле дворца Чхандок. Санхёк раскрыл рот, впервые увидев величественные и невероятно яркие главные ворота. Повсюду горели огни — десятки, сотни, если не тысячи. В Ханбате такого точно не бывает! А еще — виднелись огромные, словно летящие крыши, украшенные резными фигурками, и широкие дворы. Под ногами мягко шуршал песок. — Санхёк, — тихонько позвал Хагён. Тот оглянулся и посмотрел туда же, куда сейчас напряженно вглядывался Хагён. Возле ворот на длинных кольях торчали отрубленные человеческие головы. — Христиане, — выдохнул Хагён. — Кто бы сомневался. — И это они называют нас чудовищами! — усмехнулся Санхёк. Они бродили между построек — возможно, следовало вести себя осторожнее, но для прохожих они ничем не должны были отличаться от самых обычных мелких дворян. К тому же, они ловко избегали встреч с дворцовыми слугами и евнухами. Санхёку больше всего на свете сейчас хотелось заглянуть в тронный зал, пройтись по паркету, на котором обычно сидят чиновники, и устроиться на королевском троне. Поймать парочку горничных… Хотя — чего мелочиться — парочку принцесс! По словам Хагёна, дворец был полон наложниц, а королю-марионетке больше нечем было заняться, кроме как заводить потомство, которое никогда не доберется до трона. Хагён дал Санхёку волю — и уж тот не упустит сегодня свой шанс поохотиться в одиночку. Вот только надо действовать быстрее, пока хён не передумал. Санхёк в легкую сможет зачаровать кого угодно — в конце концов, он не идиот и много практиковался. Хагён-хён еще будет им гордиться! С чего же начать? Он не мог просто зайти в любое приглянувшееся помещение — в коридорах дежурили слуги, и охрана патрулировала периметр. Кроме того, Санхёку не хотелось пить кровь какого-нибудь старого отвратительного чиновника. Стоило поискать молодое и сладкое тело. Хотя Хагён-хён как раз предпочитал пожилых и говорил, что их кровь «кружит голову». Б-р-р-р, нет. Этого Санхёк не понимал. Санхёк спрятался за столбом и сосредоточился. Хагён-хён учил его так: нужно закрыться от лишних шумов и запахов и сфокусироваться на том единственном, который он ищет. Санхёк иногда казался себе настоящей ищейкой. Его до сих пор поражала способность так остро чувствовать запахи. Он еще хорошо помнил, каково это — быть человеком и не обладать даже сотой долей вампирского дара. Санхёку было почти жаль людей. Он и сам жалел о том, кем был когда-то. Санхёк наконец почувствовал запах. Чернила, розовая вода и… песня. Это была глубокая, мягкая, чистая и гулкая песня. Голос притягивал, словно магнит. Этот человек… парень? Примерно ровесник Санхёка или на пару лет старше… он пел и одновременно водил кисточкой по бумаге. Наверное, ученый. Санхёк не стал противиться и пошел на звук и запах. Здание, в которое его тянуло, пряталось вдали от главного дворца, но черепица крыши была украшена эмблемами правящей семьи. Неужели здесь жил кто-то из родственников короля? Санхёку легко удалось зачаровать горничную: она замерла и теперь смотрела перед собой мертвенным, стеклянным взглядом. Санхёк еле удержался от того, чтобы попробовать на вкус ее кровь. Но нет, нужно было либо все сделать правильно, либо вовсе не пытаться, иначе Хагён-хён выйдет из себя. Голос все продолжал звучать, песня — кажется, Санхёк никогда прежде не слышал ее — лилась рекой. Теперь она заполняла все пространство. Голос казался сотканным из чистой магии. Санхёк осторожно и очень тихо отодвинул в сторону створку двери и…

***

Я удивленно моргнул. Санхёк хмурился и остекленевшим, больным взглядом смотрел куда-то в стену. Он замолчал так неожиданно, как будто воспоминания все еще ранили его. Стоило его утешить? Спросить о чем-то? Черт, кто бы мог подумать, что вампир может так расстроиться. Да что с ним? — Ты когда-нибудь влюблялся? Вопрос прозвучал так внезапно, что я не сразу его понял. Санхёк смотрел выжидающе — пять секунд, десять, пятнадцать. Кажется, на этот раз он не шутил. — Зачем тебе?.. — Я же говорил, ты задолжал мне вопросы. Время отвечать. Хорошо, предположим, я согласился сыграть в эту игру — но как я мог отказаться? Такому Санхёку — искреннему, разбитому на тысячу осколков, безумно уставшему — сложно было соврать, даже если бы мне очень этого хотелось. — Нет, никогда. — Правда? В твоем-то возрасте? — Не думаю, что возраст имеет какое-то значение, — я старался говорить спокойно, чтобы Санхёку не почудилось, будто я сожалею. Санхёк только хмыкнул. Казалось, что его боль немного утихла. Может быть, эти воспоминания его отвлекли. — Ты ни с кем не сближался? — Возможно, — я кивнул. — Но сближаться и любить — это ведь разные вещи? — Очень не рекомендую ни то, ни другое, — ответил Санхёк и скривился, как будто удивляясь тому, как серьезно это прозвучало. — Значит, ты влюблялся? — сам не знаю почему, но мне хотелось быть с Санхёком мягким. — Когда я открыл дверь, он лежал там… обнаженный и лениво, очень плавно водил кистью по спине своего… партнера. Он рисовал на его коже черными и красными красками. Вишню. Да, он рисовал вишню. И пел при этом. Когда я вошел, он замолчал. Второго парня я плохо помню. Кажется, он испугался и убежал. Или я его зачаровал… Не помню. Но вот он меня не боялся. Санхёк так беспомощно пожал плечами, как будто до сих пор, несмотря на прошедшие годы, не мог понять этого. А на мой вопрос он так и не ответил. — Он спросил, как меня зовут. А еще — собираюсь ли я убить его — и это все до того, как он вообще понял, кто я такой. Видимо, жизнь во дворце была не такой уж и безоблачной. Я… Санхёк снова замолчал. Я никогда прежде не видел его таким: казалось, что он через силу выдавливает из себя каждое слово. — У него были такие… карие глаза. В них отражалось пламя свечей. А еще у него все пальцы были заляпаны чернилами. Он дотронулся до моей руки и даже не вздрогнул. Ох, это был самый глупый поступок в моей жизни. Казалось, Санхёк вот-вот в отчаянии спрячет лицо в ладони. И от этого, от его неподдельных, чистых эмоций у меня щемило сердце. — Что ты сделал? Санхёк долго молчал, как будто пытался подобрать подходящие слова, а потом поднял на меня взгляд. — Поцеловал его, — Санхёк болезненно и беспомощно улыбнулся. — Я должен был понимать. — Понимать что? — Что нужно держаться подальше от людей, которые хотят умереть.