Хрупкие тела

Маленькие вампиры, потерявшие своих создателей, редко выживают в одиночку. Они совершают глупые ошибки, потому что их некому научить, они заходят на территорию старых вампиров, не думая об опасности. А вампиры не любят тех, кто бросает им вызов. И еще не любят тех, кто нарушает правила. — Вот идиоты, — пробормотал Хагён, наблюдая за двумя явно молоденькими вампирами, которые выходили из дома, где обосновались они с Санхёком. Этих придурков было отлично видно в свете луны. Санхёк тихо выдохнул: он пытался убедить себя, что не чувствовал ревность. Один из молодых вампиров протянул другому руку, и тот в ответ сжал ее. Это напомнило Санхёку о том, о чем думать совсем не хотелось. — Они все ближе и ближе подбираются к тому месту, где уже нельзя охотиться, — продолжил Хагён. — Рано или поздно Джинхён наткнется на них. — Так предупреди их, и займемся наконец своими делами. Хагён удивленно посмотрел на него, и Санхёк нахмурился. Хагён спрыгнул с крыши прямо перед молодой парочкой — он двигался так легко, что был похож на кошку. Тот паренек, что был повыше, забавно шлепнулся от испуга прямо на задницу, а тот, что был покрасивее, сжал кулаки. Санхёк фыркнул: как будто этот идиот мог победить Хагёна. Хагён-хён говорил с ними довольно долго — он вообще был хорош в искусстве вести беседы. Правда на самого Санхёка все его разговорчики никогда не действовали. Санхёку не нужны были братья. Его устраивало быть единственным ребенком Хагёна, им двоим больше никто не был нужен. В конце концов, Санхёк старше, чем эти двое вместе взятые. Если бы им только пришла в голову мысль задирать нос, только потому что они умерли, когда были чуть взрослее Санхёка… ха. — Санхёк, — позвал мягко Хагён, и тот закатил глаза. — Что? — Спускайся немедленно. Санхёк вздохнул и все-таки спрыгнул вниз. Он уже успел разглядеть этих ребят прежде, когда они с Хагёном следили за ними. Те их, конечно же, не замечали. — Это Санхёк, мой ребенок, — Хагён гордо улыбался. «Один-единственный ребенок», — поправил его мысленно Санхёк, хотя все еще не был силен в телепатии. — Санхёкки, а это Хонбин и Воншик. Теперь они будут жить с нами. Представься, они твои хёны. «Красавчик» так улыбнулся-скорчился, что это убило всю привлекательность его лица, а вот улыбка второго показалась действительно теплой и немного застенчивой. Он приветливо кивнул Санхёку, и решимость ненавидеть новых «братьев» как-то растаяла. Санхёк натянуто поклонился в ответ. — Спасибо, — сказал красавчик (Хонбин) и повернулся к Хагёну. — Мы не станем слишком долго вам надоедать… — Не будьте идиотами. Вам нужна моя защита, — Хагён качнул головой. — Поохотимся? Хочу посмотреть, насколько вы хороши в деле. Санхёк с преувеличенной вежливостью позволил этим двоим пройти вперед. Воншик улыбнулся ему, а Хонбин только бросил на Санхёка острый взгляд. Он должен был стать той еще занозой в заднице. Хагён напрасно пытался примирить их. Это ни за что не сработает, уж поверьте.

***

Воншик-хён мягко перебирал мои волосы. Он прекрасно знал, что я этого не люблю, но сегодня я решил быть великодушным. Мы остановились в небольшой деревеньке. Дом стоял на отшибе, на холме — достаточно далеко от Сеула, чтобы чувствовать себя в безопасности. Местные жители не были против присутствия вампиров, пока мы не доставляли им неприятностей. Хагён-хён уезжал в город через день на пару часов, чтобы привезти кровь. Мы ждали, когда Тэгуну станет лучше. Тэгун все еще был без сознания. Кто знает вообще, очнется ли он, или потеря крови стала фатальной? Впал ли он в кому, умер ли его мозг, или это нормальное состояние после такого тяжелого ритуала? Прошло уже три дня. Мне нравился этот традиционный дом. Нравились отодвигающиеся в сторону бумажные двери, теплые полы и большой внутренний двор, куда выходили все двери. Хагён-хён тихо слушал музыку, сидя на крыше, Воншик-хён изображал мою личную подушку, Хонбин-хён был… где-то — скорее всего, фотографировал. А мой Тэгун лежал в комнате без сознания. Если бы он только знал, о чем я думал сейчас. Я закрыл глаза. Я практически убил Тэгуна. Воншик-хён рассказывал, как они метались в поисках кого-то, кто среди ночи может сделать Тэгуну переливание крови — нельзя было просто отправить его в больницу, хотя Воншик настаивал. И тогда Хагён отвесил ему пощечину, чтобы тот пришел в себя. Я никогда не забуду этого. Хагён-хён — влепил — Воншику-хёну — пощечину. Невероятно. Я еще не пришел себя, когда фея якобы вылечила Тэгуна. Мне так и не сказали, что Хагён-хён отдал фее в счет оплаты, и это разбивало сердце — теперь моей на совести была еще какая-то ценная вещь. — Пойду проверю, как он, — пробормотал я, и рука Воншика-хёна скользнула на пол. Я тихо толкнул створку двери в сторону: Тэгун лежал так же, как я его оставил, — тихо, мирно спал. Он выглядел здоровым: розовые щеки, спокойное размеренное сердцебиение. Что если фея нас обманула? Мы хотели получить Тэгуна целым и невредимым — так и вышло. Вот только он был без сознания. Нужно научиться ставить капельницы. Тэгун же должен как-то питаться. Кстати, клыки все-таки вернулись. Вчера перед сном я без особой надежды попробовал их выпустить — и у меня получилось. Это было похоже на какую-то злую, жестокую шутку. Я погладил Тэгуна по щеке, убрал со лба прядку волос. Тэгун был таким приятно теплым, мягким и нежным. Мы сняли с него испачканную кровью — моей кровью — одежду и переодели в брюки и футболку, которые Хагён захватил из нашей квартиры. Я успел посмотреть, что сам Тэгун забрал из дома: много аксессуаров, кольца, браслеты. Должно быть, они хорошо смотрелись на его нежных живых руках. Я прикасался ко всему, вдыхал запах его рубашек, гладил манжеты кончиками пальцев. Мы с Тэгуном одевались так по-разному — забавно. А прямо сейчас он был похож на меня самого — бедный, сначала ему пришлось носить одежду Сонджэ, а теперь мои шмотки. Как Тэгун мог быть здесь, со мной, но одновременно и не здесь? Прежде чем уйти, я поцеловал его и долго вслушивался, как Тэгун дышит.

***

— Ты самое прекрасное создание, которое я видел, — сказал Санхёк, и Джехван засиял, вытягивая руки и выгибаясь. — И? — И самое мужественное. Совершенное. — И? — И я буду любить тебя вечно. Джехван посмотрел на Санхёка уже знакомым взглядом. — Ты не будешь любить меня вечно. — Буду! — Так не бывает. Однажды ты влюбишься в кого-то еще. — Нет. Это невозможно. — Я надеюсь, что влюбишься, — Джехван поцеловал его. — Я надеюсь, что ты полюбишь кого-то, кто будет любить тебя в ответ. Кто знает тебя и будет с тобой нежным. — Но ведь ты и есть тот самый человек! Я больше не хочу говорить об этом. Серьезно, ты же не хочешь портить мне настроение? — Детка, — Джехван улыбнулся, прижимаясь сильнее. — Кто ты такой, чтобы приказывать мне? Я принц. — Какая разница, что ты принц, если ничего ни о чем не знаешь. Джехван только улыбнулся и провел пальцем по нижней губе Санхёка, прежде чем мягко поцеловать.

***

Я открыл глаза. Впервые после сна о Джехване я не чувствовал себя так, будто меня вывернули наизнанку. Скорее наоборот. Я был немного смущен от того, как влюбленно глупо себя тогда вел. Стоило признать: это была особая слепота первой любви. Я думал, что это навсегда и что никто прежде не чувствовал ничего подобного, а Джехван просто терпел. Ничего страшного, если он никогда не любил меня — он дарил мне достаточно нежности. Я был важен для него, и это главное. Нет, я никогда не переставал любить Джехвана. Я просто больше не был влюблен в него, и мне был нужен кто-то другой, чтобы почувствовать разницу. Я посмотрел на Тэгуна — странно, я почему-то ждал, что тот сейчас повернется, откроет глаза и будет по-кошачьи сонно жмуриться, но он оставался все так же неподвижен. До сумерек оставалось около часа, на плечах тяжелым одеялом покоилась усталость, так что я просто лег набок, глядя на Тэгуна и дожидаясь, когда сон снова заберет меня. Тэгун кашлянул. Я вскочил. Тэгун снова кашлянул, повернулся и открыл глаза, глядя прямо на меня. (Позже я понял, что все же не стоило так сильно кричать — Тэгун потом икал еще около часа.)

***

Хагён-хён постепенно сходил с ума. Теперь у него были не только мы с Воншиком — ох, Ким Воншик, известный любитель обниматься. Теперь у Хагёна были еще и Тэгун с Хёкки, которые слишком активно наверстывали упущенное время. Хагён-хён держал язык за зубами только ради Санхёка. Хагён действительно был рад тому, что Тэгун очнулся, но в то же время чувствовалось, что он будто раскалывается изнутри. Я это прекрасно понимал. — Почему ты не предложил Вонгыну-хёну приехать? — спросил я его невинно, когда мы сидели на крыльце, наслаждаясь ночным воздухом. Голова Воншика лежала у меня на коленях. Хёкки с Тэгуном были в своей комнате, жутко отвратительные в этом своем желании постоянно уединяться. Я не смог бы объяснить, почему это так раздражало — они цапались все время, а когда им не о чем было цапаться, то придумывали новые поводы. Но ни один из них ни за что не признался бы в этом. Хагён-хён не был единственным, кто сходил с ума. Я, в общем, тоже. — Вспомнишь его еще раз, и я сниму с тебя скальп, — нежно ответил Хагён-хён. — Хён, не то чтобы мы не знали, что между вами двумя происходит. — Так когда мне снять с тебя скальп? Воншик широко и громко засмеялся. Я правда любил его и надеялся, что Воншик это знал. Тэгун вышел из комнаты, пытаясь сбежать от Хёкки (вернее, делая вид, что пытается), и улыбнулся, завидев остальных. Этот Тэгун — этот светлый, беззаботный, счастливый Тэгун — был так не похож на того человека, которого Хёкки привел тогда в дом дарителей. Он был таким… странным, честное слово. Абсолютно не от мира сего. Я ничего не знал о вкусах Хёкки, но с ужасом понимал, что Тэгун всем нравится. Воншик практически влюбился в него. Кажется, он находил этого человека очаровательным. Хёкки показался секунду спустя и смутился, увидев, что они не одни с Тэгуном. Серьезно, этим двоим стоило остановиться. — Твой паспорт готов, Тэгун, — сказал Хагён-хён с улыбкой. — Мне недавно звонили. Его отношение к Тэгуну тоже очень сильно поменялось: теперь он говорил с ним как с одним из своих детей. Готов поставить что угодно, скоро Хагён-хён станет называть его Вуни. Готовность умереть за ребенка Хагёна-хёна, видимо, давала полную индульгенцию. — Когда мы уезжаем? — спросил Хёкки. Тэгун положил подбородок на его плечо, как кошка. Точно! Вот кого напоминал этот человек! — Как можно быстрее. Я ждал этой поездки. Япония была прекрасна. И безопасна. Надеюсь, мы проведем там много времени. Все пятеро. Я посмотрел сначала на человека Тэгуна, потом — на вампира Хёкки.

***

Я присматривал за любовником Санхёка, пока тот выходил из дома. Конечно, Хёкки не хотел оставлять его одного, но я практически выставил его — ради Тэгуна. Дом в Осаке был огромным и очень уютным. Я наслаждался каждым днем, проведенным здесь. Мне нравилось просыпаться на заходе солнца и отправляться в Арашияму, бродить между деревьями, храмами, могилами. Вслушиваться в звуки, чувствовать запахи, доносящиеся из ночных баров. Я мог бы провести здесь всю свою жизнь и никогда не возвращаться в Корею, но рано или поздно Воншик и Хонбин начнут скучать. Однажды. Не скоро. Я откинулся на грудь Вонгына, расслабляясь в его объятиях и чувствуя, как знакомый запах обволакивает меня. Вонгын так приятно пах. Мне хотелось бы забрать его с собой, куда бы я ни направлялся. Из открытого окна доносился голос Ынджи — она что-то кричала резвившимся во дворе детям. Я давно не чувствовал себя так спокойно — наверное, уже несколько месяцев. — О чем ты думаешь? — прошептал Вонгын мне на ухо. Наконец-то я мог рассказать кому-то все, что меня мучило. — Знаешь, я ведь беспокоился, что он не захочет стать вампиром. После того, что я отдал фее… надеюсь, Хёкки никогда об этом не узнает. Если бы Тэгун не решился, не знаю, что я сделал бы. — Но в конце концов, он сделал это, — Вонгын потерся носом о мое ухо. — Как он мог отказаться? — Знаешь, за последние пару месяцев я научился не надеяться, — я засмеялся, хотя ничего смешного в этом не было. Я провел своего ребенка через ритуал создания нового вампира. Я смотрел, как Санхёк выпивает Тэгуна во второй раз и видит его смерть, как отстраняется в панике, когда его любовник умирает. Я разрезал Санхёку запястье, чтобы тот смог напоить Тэгуна своей кровью. Позже, когда тот проснулся, мы вдвоем учили его познавать новый мир и привыкать к бессмертию. Хёкки вернулся домой минут через пятнадцать, не больше, и привел зачарованного мальчишку. Я тогда вспомнил, что говорила фея: юные вампиры слишком жадные, а их создатели слишком много им позволяют. Я видел, как Тэгун просыпается. Видел, как он впервые пьет. Видел, как Санхёк смотрит на него, будто не может поверить своим глазам. Это примирило меня с происходящим. Тэгун умер ради Хёкки, так что теперь они смогут быть вместе вечно. Тэгун отдал ради этого свою жизнь, а ведь у него была семья. Друзья. Что будет, когда настанет их время умирать? Они проводили целые ночи вдали от дома — просто гуляли и открывали мир. Я тогда видел в Хёкки самого себя — учителя, который водит своего ученика за руку, познает вместе с ним вселенную. Хёкки — Санхёк — сильно повзрослел. Стал более мужественным. Уверенным в себе. Ему больше не нужна была моя защита. И, если честно, меня это немного расстраивало. Тэгун повадился называть меня дедушкой — и, видит бог, однажды я точно убью его. Это того стоило. Теперь у Санхёка был тот, с кем он сможет пройти через огонь и воду. Я никогда не видел его настолько счастливым. — Ты плачешь? — удивленно спросил Вонгын, и я попытался отпихнуть его, но лишь почувствовал, что меня обняли крепче. Я только и мог что рассмеяться.

***

Санхёк вытянул перед собой обе руки, и я улыбнулся: — Тебе идет. Он в ответ только вздохнул: — В общем, неплохо. Дешевка, конечно, но терпимо. — Ты бы предпочел бриллианты? Сапфиры? Рубины? — Да, — ответил Санхёк серьезно. Я попытался двинуть ему по шее, но Санхёк был тяжелый и крепкий как скала.Я чувствовал себя рядом с ним ужасно слабым. Санхёк снова улегся на кровать и теперь изучал свою левую руку, вытянув ее перед собой. Платиновое кольцо ему очень — очень! — шло. — А где твое? Я поднес свою руку к его руке, и теперь мы смотрели на оба кольца рядом. — Это так пошло, — сказал Санхёк. — Даже у Воншика и Хонбина-хёнов нет парных колец. — Тебе не нравится? — Мне не не нравится. Ну что ж, уже лучше. Я повернулся и вонзил клыки в плечо Санхёка. Тот вскрикнул и двинул мне в бок локтем — мне правда было больно. А вот мне нравилось, когда Санхёк кусал меня, особенно во время секса. Но мне было сейчас просто необходимо почувствовать на языке вкус Санхёка. Он пьянил, создавал особенную связь между нами на всю ночь. Я лизнул две маленькие ранки, которые уже начали затягиваться, и ухмыльнулся. — Я немного скучаю по тому времени, когда ты не мог кусаться, — Санхёк тоже улыбался. Он любил меня. И ему нравилось это кольцо. И плевать, что остальные будут поддевать нас из-за этого. Я перекатился и лег на Санхёка сверху. Было заметно: Санхёку нравилось, каким взъерошенным я выглядел после секса. Я мазнул губами по его губам. Я пах как Санхёк. Единственное, что на нас сейчас было надето, — это парные кольца. Поцелуй был неторопливым. У нас было все время во вселенной.