Хрупкие тела

Мы вернулись домой с Санхёком на руках, все с ног до головы вымазанные его кровью. Лица Воншика и Хонбина отражали все, что чувствовал в этот момент я сам. Я больше не мог думать и даже двигался так, словно находился под водой, руки и ноги были ватными. Казалось, что я наблюдаю за происходящим со стороны, что все это происходит не со мной. В машине Санхёк лежал на моих коленях, я укачивал его всю дорогу до дома — больше я на тот момент ничего сделать не мог. Сиденья в машине Хагёна быстро стали липкими от крови. Кровь была везде, даже на языке чувствовался слабый металлический привкус. Хагён осторожно уложил Санхёка на диван и резко выдохнул. Не было похоже, что рана начала исцеляться, но такого просто не могло быть. Кровь в теле вампира принадлежала не ему — это была та кровь, которую вампир успел выпить за последнюю кормежку. Та кровь, которая еще не успела превратиться в силу. Но сейчас ее было слишком много даже для одного живого человека! Бред, полный бред. Бред. Входная дверь осталась открытой, и я запер ее — мне просто нужно было сделать хоть что-то. По крайней мере, эту крошечную проблему я в силах был решить. На дверной ручке остался алый отпечаток. Я бросил свою сумку рядом со входом. Диван тоже успел пропитаться кровью. Хагён разорвал на Санхёке рубашку и теперь смотрел, пытаясь понять, что именно случилось. Воншик с немым вопросом в глазах стащил с себя футболку, скомкал ее и прижал к ране Санхёка, как будто это помогло бы остановить кровь. Даже я понял, что эта кровь не принадлежала Санхёку. Непонятно, откуда она текла. Из-за тяжелого металлического запаха было трудно дышать. Вампирам из-за этого сейчас, должно быть, приходилось несладко. Хонбин уставился на меня и кивнул на мою левую руку. Нож. Хагён велел забрать его, когда мы выходили из машины. — Что это? Это все из-за ножа? Я глупо посмотрел на свою руку, и Хонбин забрал нож. — Там были ведьма и охотник, — сказал Хагён тихо. — Я использовал бумажный талисман, который дала фея. Он сработал на ведьме. Но охотник сумел зацепить Санхёка. — Это то самое? Новое оружие? Хагён кивнул. — Откуда вся эта кровь? — Воншик звучал как-то безумно. — Хён, мы должны что-то… — Я звонил фее. Она скоро будет. Хагён отвечал отрывисто и коротко, ровным тоном, не отводя глаз от Санхёка. Тот был в сознании, но явно очень слаб, и судя по его лицу, боль только усиливалась. Он тяжело, быстро втягивал в себя воздух, как будто пытался справиться с тяжестью в груди. Я, словно статуя, застыл на месте. Я хотел плакать, но не мог. Я хотел кричать, но не мог. — Я говорил, что это идиотская идея! — Хонбин с перекошенным лицом смотрел на меня. Верно. Это было чертовски, непередаваемо глупо, и мы ни в коем случае не должны были идти на такой риск. — Ты знал, что за твоим домом наблюдают! Конечно, наблюдают! Ты… — Хватит, Хонбин, — голос Хагёна был ледяным и очень твердым. — Эти обвинения нам сейчас не помогут. Чонха и Чонмо, видимо, проснулись от шума. Вампиры вообще постоянно шумели — и как эти люди терпят их… Подумать только, еще два часа назад все было хорошо. Санхёк смеялся и возмущался, что Хагён притащил его подушку с Наруто. Все было хорошо. Чонха и Чонмо замерли, увидев кровь. Чонха закричала, бросилась к Санхёку и обхватила его лицо ладонями. — Что?.. — Чонмо показал на Санхёка, видимо, не в силах подобрать слов. — На нас напали ведьма и охотник. Не знаю, почему здесь так много крови, — прошептал Хагён. И всепоглощающее чувство бесполезности, беспомощности, кажется, пронизало каждого из тех, кто был сейчас в комнате. Хагён выглядел так, будто вот-вот сломается. Мы ничего не могли сделать. Рубашка Воншика, которую он все еще прижимал к ране, полностью пропиталась кровью. Чувство вины причиняло физическую, вполне ощутимую боль. Сколько раз Хагён через это проходил? Сколько раз уже Санхёк рисковал собой ради меня? — Как вообще простым ножом можно сделать такое? — Хонбин разговаривал сам с собой. — Должно быть, ведьма его заговорила. Чем именно? — Это то самое оружие, над котором в министерстве работали все это время, — на меня вдруг обрушилось осознание. — Чтобы остановить исцеление вампиров. Хонбин так и жалил меня взглядом: — Так что там с кровью? Я встряхнул головой. Я ничего не знал о магии. Я вообще ничего не знал. — Они могли… Воншик? — Хонбин потянулся, чтобы сжать руку Воншика. — Обратная магия? Его высушивают изнутри? Я не понимал, о чем он говорит, но Воншик кивал головой так, словно эти слова Хонбина были продолжением какого-то их разговора. Я снова смотрел на Санхёка. Он еще никогда не выглядел таким бледным. Хагён осторожно увел из гостиной Чонху и Чонмо, стараясь не касаться их, чтобы не испачкать кровью. После этого я их почти не слышал — они тихо передвигались от кухни к ванной и обратно — видимо, Хагён попросил их уйти на работу. Они все равно ничем не могли помочь Санхёку сейчас. Как долго я простоял здесь? Это было ужасно, смотреть на Санхёка: я мог потерять его навсегда. А еще я был в ужасе от своего же собственного ужаса. Как все могло закрутиться настолько серьезно за такой короткий срок? Я на какое-то время провалился в воспоминания и думал о том, что чувствовал, когда целовал Санхёка. Видимо, сознание просто переключило меня на последний яркий и теплый момент. Это было волнующе странно, целовать кого-то, кто не дышит и у кого не бьется сердце. Я горел и задыхался в руках Санхёка, а тот был все так же холоден и спокоен. Единственное, что выдавало в нем жажду — то, как он цеплялся за меня, как целовал. Его ледяные прикосновения больше не вызывали паники. От них просто бежали мурашки по затылку и рукам — я дрожал от ощущения «наконец-то», наконец-то это случилось. Это было… Это было совершенно. Словно натянутую тетиву вдруг отпустили, и тоска и жажда, которую мы оба испытывали несколько недель, вырвались на свободу. Как мы дошли до этого? Нам нужно было больше времени. Больше времени, чтобы влюбиться. Горячий комок боли в груди наконец взорвался, и я смог двигаться. Я подошел к Санхёку и встал возле дивана на колени, взял его здоровую руку в свои ладони, стараясь не смотреть на то, как кровь стекает по его груди, липкая и густая. Санхёк открыл глаза и старался успокоить дыхание. Остальные, кажется, замолчали. По крайней мере, стало тихо. — Фея идет, — сказал я Санхёку с уверенностью, которую хотел внушить и ему. — Она вылечит тебя. Ты поправишься. — Тэгун, — прошептал он хрипло. И я понял, что чувствуешь, когда твое сердце разбивается на куски. Он умирал. Он истекал кровью. Скоро мы потеряем его. — Я здесь, — я изо всех сил сдерживался, чтобы голос не сломался. — Ты поправишься. — Продолжай говорить с ним, — прошептал Хагён сзади. — Он должен оставаться в сознании. — В… Японии. Когда мы туда поедем. Я никогда там не был, а ты был, верно? Я хочу, чтобы ты показал мне все свои любимые места — все любимые рестораны и парки. Даже если это будет ночью. Я уверен, они даже ночью красивы. Однажды я видел фотографии какого-то большого храма на холме — он выглядел таким впечатляющим. Но… я не могу вспомнить его название. Погоди, тебе же нельзя есть. Не знаю, зачем я заговорил про твои любимые рестораны. Я могу попробовать за тебя все блюда на свете, если захочешь. Я буду есть… и рассказывать тебе, как… какая еда на вкус. Я замолчал — говорить сквозь слезы было сложно. — Я не стану есть говядину. Ты ведь ни разу ее не пробовал. Только курицу… и… и свинину. И лапшу. Я почти ничего не видел сквозь слезы. Я нес какую-то бессмыслицу, но Воншик (кажется, Воншик) сжал мои плечи, успокаивая, и я сглотнул, пытаясь взять себя в руки и перестать думать о тех простых вещах, которые мы уже никогда не попробуем вместе с Санхёком. — Мы еще многое успеем сделать. Ты и я. Мы увидим все. Санхёк чуть сильнее сжал мою руку, едва заметно кивая. Громкий властный стук в дверь заставил всех дернуться. Фея, это была фея! Должна быть фея. Хагён рванул к двери. Главное чтобы это были не другие охотники и ведьмы, только не это... Это была она. Резкий выдох Хонбина. Резкий вдох Воншика. Войдя, фея не стала терять времени: взглянула сначала на Санхёка, затем — на нож, который держал Хонбин, забрала нож, села на ближайшее кресло, закрыла глаза и крепко сжала рукоять. — Без сомнения, на нем ведьминское заклинание, — пробормотала она. — Обратная магия? — Хонбин вытянул шею и смотрел на фею с надеждой. Фея приоткрыла один глаз. — Что ж, если ты такой умный, то зачем пригласили меня? Хонбин прикусил язык — было заметно, что он раздражен и расстроен. Фея тем временем начала гудеть, и я с тревогой взглянул на Воншика. Все будет как в тот раз, с головокружением и тошнотой? Как это скажется на Санхёке? Но ничего особенного не случилось — я услышал лишь легкое жужжание. Кажется, вся магия феи уходила сейчас только в сложенные лодочкой руки, в которых она держала нож. — Да вы везунчики, — фея наконец открыла глаза и улыбнулась Хонбину. — У вас есть такой умный и такой красивый мальчик. Это на самом деле обратная магия. Мне хотелось кричать. Она говорила медленно и, кажется, заигрывала — в то время как мы не знали, сколько еще сможет продержаться Санхёк. Фея сидела в кресле, выпрямив спину, и улыбаясь. Ее белоснежная одежда едва ли не сияла — а напротив застыли мы, по уши вымазанные кровью. Я заметил краем глаза, что Хагён сжал пальцы в кулаки, но так ничего ей и не сказал, ничего не сделал, не поторопил. — Он умрет, — сказала фея ровно. — Что? — Хагён сделал шаг вперед. Я слышал ее слова, но не понимал, что они означают. — Эта вещь выпускает из него всю кровь, что он когда-либо выпил. Сколько ему лет? — Больше ста пятидесяти, — ответил поспешно Воншик, потому что Хагён, кажется, окаменел. Я отвел взгляд — я больше не мог выносить все это. — М-м-м. Значит, это еще займет какое-то время. Может быть, дня два? Три — самое большее. Но я бы ставила на два. — И вы ничего не можете сделать? — вспыхнул Хонбин, и фея взглянула на него холодно. — Конечно, могу. Но не уверена, сможете ли вы это себе позволить. В прошлый раз было кое-что… из-за чего вы спорили. Все посмотрели на меня. В этот раз Санхёк не мог защитить меня от феи. — Просто скажи, что нужно сделать, — сказал твердо Воншик. — Как бы вы заполнили сосуд, в котором есть течь? — мягко улыбаясь, спросила фея — она явно наслаждалась собой сейчас. — Залатать дыру, а потом заполнить, — тут же ответил Хонбин. — Хороший мальчик. Я могу залатать дыру. Как вы заполните сосуд? Тишина. — Я найду кого-нибудь, — Хагён двинулся к двери. — Одного будет достаточно? Двоих? — Это будет похоже на его первое кормление, я полагаю, — фея говорила так, будто рассуждала о погоде. — Так что нужно столько людей, сколько требуется юному вампиру, чтобы утолить первую жажду крови. Уверена, что ты помнишь его первый раз, — она улыбнулась Хагёну, и того перекосило. — Все верно, одного будет достаточно. Хагён уже взялся за дверную ручку, когда я открыл рот. Из-за стука сердца и шума крови в ушах я не услышал то, что сам произнес: — Я сделаю это.

***

Боль куда-то ушла. Казалось, что я тону. Я все еще чувствовал свое тело, но так, словно меня обернули большим количеством ваты или этой пластиковой штуковиной, которую так здорово щелкать. Пупырчатой пленкой. Как будто у меня были миллионы слоев кожи, приглушающих боль. Было холодно. Так холодно, как никогда прежде за сотню лет. Я знал, что что-то происходит, и слышал разговоры, но нужно было приложить слишком много усилий, чтобы говорить. Пока раздавался голос Тэгуна, я просто сосредоточился на этих звуках, смог забыть про страх и отвлечься. Но теперь он замолчал, и я старался изо всех сил держаться за его руку. Так вот на что похожа смерть. Я раньше думал, что если и умру когда-нибудь, то от удара колом в сердце. Я видел такое однажды. Не от руки охотников или убийц, нет… тогда просто сцепились два вампира — еще в те времена, когда многие споры решались смертельными поединками — вампиры порой могут быть по-средневековому глупыми. Победитель воткнул в проигравшего кол, и тот буквально рассыпался в пепел прямо на моих глазах — настолько старым он был. Хагён хотел было закрыть мне глаза, но потом он решил, что это нужный опыт. Мне всегда было интересно, что происходит после удара колом с более молодыми вампирами. Они тоже обращаются в пепел? Или от них остаются кости? То новое оружие… черт, какой же бред. Наверняка именно его и испытывали на мне, когда я сидел в камере. И почему я не успел выбраться до того, как в министерстве поняли, как использовать все эти опыты? Рука так до конца и не зажила, а теперь из-за той же грязной ведьминской магии у меня в груди была огромная дыра… Получается, что охотнику достаточно было лишь ранить меня, а не бить в самое сердце. Сукин сын. Надеюсь, Хагён убил его с особой жестокостью. Сколько времени пройдет, прежде чем люди научатся заговаривать огнестрельное оружие против вампиров? Черт. Я закрыл глаза. Все было как в тумане. Я хотел сказать Тэгуну, что, кажется, догадался, как в министерстве узнали, что мы ездили к его родителям. Вероятно, у полиции были наушники, настроенные измерять частоту ударов сердца, потому что в доме не было камер наблюдения. Когда я зачаровал охранника и его сердце стало биться реже, сработала сигнализация. Хитро, не правда ли? Наверняка все так и было. Но теперь я не смогу рассказать об этом Тэгуну. Тэгун. Я поцеловал его. Я мог бы провести всю ночь, целуя Тэгуна. Я пытался крепче сжать его руку, но пальцы ослабели и едва слушались. Странно, но я совсем не испытывал страха. Я словно наблюдал за происходящим со стороны. Может быть, это было своего рода благословением. В конце концов, последние месяцы каждый день что-то случалось. Отчасти по моей собственной вине. По большей части по моей вине. Черт, не думал, что меня ждет такая жалкая смерть. В конце концов, мне еще не исполнилось и двух сотен лет. Теперь, когда появился Тэгун, мне хотелось сидеть рядом с ним, держаться за руки, целовать его, когда захочется, засыпать и просыпаться вместе. Слушать его бесконечные вопросы о вампирах. Поддевать до тех пор, пока он не начнет краснеть и опускать голову, пряча глаза. Видеть, как Хонбин и Воншик-хёны узнают его лучше с каждым днем. Наблюдать, как Хагён-хён наконец сдается. В конце концов, я слишком молод и красив, чтобы умереть! Да-а-а, это я уломал Хагёна-хённима помочь нам с Тэгуном, потому что был уверен, что все пройдет гладко. И теперь я был отчасти даже рад, что не услышу, как Хагён-хён истерит из-за этого. Интересно, Джехвану было страшно умирать? Он ждал этого годами — возможно, поэтому ему было проще. Но смерть есть смерть, и ты никогда не можешь быть к ней готовым. А ведь я уже был мертв, почему же я так легко забыл об этом? Я чувствовал, как что-то касалось щеки. Что-то теплое. Я с усилием открыл глаза и увидел удаляющегося Тэгуна. Наверное, он поцеловал меня — отпускать его руку не хотелось, но я был слишком слаб, чтобы удержать ее. Между тем, кто-то положил ладони на голову и живот, и боль тут же вернулась — такая сильная, что я подавился воздухом. «Не сопротивляйся, вампир». Этот странный голос, звучавший в голове, был больше похож на мои собственные мысли, чем на чужие приказы. Он просачивался через кожу в кости и жилы. Я смотрел в сияющие глаза феи и чувствовал, что плыву.

***

Хагён-хён сверлил Тэгуна взглядом — было заметно, что тот весь сжался и едва ли не дрожал. — Ты сделаешь это? Хонбин нетерпеливо выдохнул. Вряд ли Тэгун вообще понимал, на что соглашался. Это просто убьет его. — Он выпил свою первую жертву до конца, — сказал Хагён. — Не думаю, что ты готов умереть. — Лучше бы отдал свою кровь мне, — сказала фея. — Но… мальчишке совсем не обязательно выпивать этого человека досуха. Маленькие вампиры слишком жадные, а их создатели слишком им потворствуют. Знаешь, что говорят про кровь, отданную по доброй воле, человек? — фея повернулась к Тэгуну и улыбнулась. — У тебя останется достаточно крови, чтобы выжить. Так что если ты в настроении, можешь дать и мне немного в качестве оплаты. Пожалуйста? Мне нужно совсем немного. — Просто иди и поймай кого-нибудь на улице, хён! — Хонбин почти кричал. — У нас нет времени на разговоры. Если Санхёк убьет этого человека, то и ладно. Чем свежее кровь, тем лучше. — Что ты сказала про кровь, отданную добровольно? — Хагён замер, весь натянутый, как струна. — А как ты думаешь, почему я так мило прошу его поделиться со мной кровью? — она щелкнула пальцами, явно раздосадованная молчанием Тэгуна. — Магия не сработает, если забрать кровь силой. — Даже если зачаровать человека? — Так вы хотите его спасти или нет? Человек уже вызвался сам. Никакая другая кровь не сработает лучше и быстрее. — Клыки… — Тэгун говорил еле слышно. Я старался не смотреть на его залитую кровью руку, которой он придерживал Хёкки. — У него до сих пор нет клыков. Как он будет пить? — Что? Клыков нет? — прошипел Хагён. Черт, Хёкки не говорил об этом. Впрочем, его можно было понять: все, что с нами там делали, хотелось похоронить глубоко в памяти. Все произошедшее оставило больше, чем раны и ожоги. Боже, через что нам еще придется пройти? — Можно использовать это, — Хонбин пробормотал, указывая рукой на чайный столик, где лежал нож. — Я думала, ты умнее, — фея ухмыльнулась. — Или думаешь, ведьминская магия действует только на демонов? Ну давай, попробуй. Посмотрим, что случится, если ты порежешь человека этим ножом. Я буквально всем телом чувствовал, сколько усилий Хонбину потребовалось, чтобы не ответить ей какой-нибудь колкостью. Фея явно наслаждалась тем, что ей удалось задеть Хонбина. — Так что? По рукам? — фея смотрела на Хагёна-хёна. Что думали мы с Хонбином, ей явно было не интересно. Не то чтобы меня это задело — просто именно Хагён-хён был в ответе за жизнь Санхёка. Он был его создателем. Интересно, понимал ли Тэгун, почему фея обращается к Хагёну-хёну, а не к нему? Хагён-хён повернулся к Тэгуну: — Согласен? Так много прозвучало в одном слове. — Да, — в этот раз голос Тэгуна не дрогнул. — Что мне нужно делать? — Подвинься, и начнем, — фея хлопнула в ладоши. — Сначала нужно залатать дыру. Создатель, подойти. Ты, подай мне нож. Не этот нож. Тэгун было дернулся, чтобы подняться, но вдруг замер, быстро прижался губами к щеке Санхёка и только потом мягко освободил руку из его пальцев. Хёкки выдохнул, как будто застонал. Это произошло очень быстро, почти мгновенно, но у меня заныло сердце. Тэгун опустил глаза и отошел от дивана, освобождая место для Хагёна-хёна. Тот тоже наблюдал за Тэгуном, и на его лице отражалась целая буря эмоций. Мне было больно от происходящего. — Эй? Нож? Я вздрогнул, понимая, что фея обращается ко мне, и бросился на кухню. Наскоро заточил об камень нож для разделки мяса и вернулся — чистые ровные надрезы заживают лучше. Хёкки будет пить из раны возле локтя — так лучше всего для Тэгуна, и если что, проще будет остановить кровотечение. Но что если поток крови окажется слишком слабым? Когда я вернулся, фея уже начала ритуал. Хёкки заплакал, и Хонбин сжал мое плечо. Хёкки, очевидно, было больно — гораздо больнее, чем раньше. Он начал дрожать и выгибаться, и я подвинулся ближе к Тэгуну, который сейчас выглядел так, будто бы мир разваливался на части прямо у его ног. Тот вздрогнул и посмотрел на меня в ответ. На его щеках виднелись подсыхающие дорожки слез. Тэгун любил его, не было никаких сомнений. Не было сомнений в том, как далеко Тэгун готов зайти ради Санхёка. Хотелось надеяться, что Хагён-хён это тоже видит. Фея молчала, легко сдавливая руками грудь Санхёка, хотя тот изо всех сил пытался ее оттолкнуть. В этом не было ничего странного — я видел ее настоящую форму, цельный монолит силы, просуществовавший множество веков. Ее реальная форма не имела ничего общего с тем, что видели люди, но ее сила, ее могущество всегда оставались с ней — гораздо, гораздо большие, чем у вампиров и ведьм. Это приводило в ужас и в восторг одновременно. И Хонбин прижался ко мне теснее, похожий сейчас на маленького провинившегося щенка. Фея прожила на этом свете на много веков дольше, чем они сами, — практически вечность. «Молодость» и «старость» ничего не значили для нее. Время не имело для нее никакой ценности. Феи стояли за временем. Хёкки хрипло застонал, и Тэгун отвел взгляд. Я не представлял, что фея делала с ним и почему ему было так больно. Хёкки всегда был сильным ребенком, не важно, насколько тяжело ему приходилось. Так что этот стон означал одно: боль действительно была очень сильной. Тэгун опустил голову и отошел куда-то к самой стене, как будто там ему могло стать легче. — Дай ему нож, — велела ведьма, и я моргнул. — Кому? — Создателю, — фея говорила брезгливо-нетерпеливо. — Быстрее! Он должен выпить твоей крови. По сути, сейчас должен был повториться ритуал обращения — видимо, чтобы заблокировать то, что Хонбин назвал обратной магией. Начать все заново. Но это были всего лишь догадки, блуждание в темноте. Магия — это не готовка по рецепту: тебе или дано это, или не дано. Хагён-хён провел лезвием по своему запястью, и на его коже выступили пузырьки крови. Он прижал рану ко рту Хёкки. — Пей, — велела фея, и когда он не ответил, схватила его за подбородок и сжала щеки так, чтобы он открыл рот точно под раной. Первые капли крови потекли по его губам, и он слабо застонал, прежде чем лизнуть запястье Хагёна-хёна, как будто тянулся за энергией и не мог поймать ее. Хагён-хён мягко коснулся его лица ладонью и повернул его голову, чтобы Хёкки было удобнее пить. — Достаточно, — сказала фея. Она взялась руками за запястье Хагёна-хёна и прижала его к кровоточащей ране в груди Хёкки. Никто, кроме них двоих, не мог видеть, что там происходило. Пальцами свободной руки он все крепче и крепче цеплялся за сиденье дивана. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным и бесполезным, стоя рядом с Хонбином. Я знал: Хонбин сейчас ощущает то же самое. Мы были здесь только декорациями и ничего не могли сделать. Мне всегда было тяжело сдерживать эмоции, а вот Хонбин был каким-то слишком эмоциональным. Было заметно, как сильно он любит Хёкки, как переживает за него. Я впервые видел Хонбина таким испуганным. Это заставило подумать о Хагёне-хёне — если он сломается, это станет концом для нас всех. Я сам на его месте никогда бы не подумал о том, чтобы забрать нож охотника или позвонить фее по дороге домой. Хагён всегда держал в голове все нити и видел картину целиком, всегда действовал разумно. Я никогда прежде не думал, сколько всего Хагён-хён для нас делает. Его голос, говорящий Хёкки «Это моя вина», эхом звучал в голове. Если не получится спасти Хёкки сейчас… — Человек! Тэгун вздрогнул где-то в углу, на границе света и тени, а затем пошел к фее. — Теперь отказаться нельзя, — сказала фея и убрала руки от тела Санхёка, сжимая пальцами нож из кухни и запястье Тэгуна. — Режьте прямо над локтем, — сказал я, и фея облила меня презрительным взглядом, но ничего не сказала. Она провела лезвием по его коже без всякого предупреждения, и Тэгун вскрикнул — это был ужасающе глубокий и длинный разрез. Сможем ли мы вообще остановить кровь? Наверное, фея могла бы сделать это. Могла бы, но станет ли? Кровь хлестала из раны. Тэгун склонился над Санхёком, крепко вцепившись в подушки дивана свободной рукой, и прижал рану к его губам. — Пей, если хочешь жить, — сказала фея, а потом взмахнула головой, явно развлекаясь. — Или если не хочешь умереть во второй раз. Эта ее легкомысленность… Никто из нас не имел для нее значения, точно так же, как муравьишка не имеет значения для великого небесного существа. Я сейчас ненавидел ее так, как маленькое насекомое может ненавидеть солнце или луну — бессмысленно, бездумно, беспомощно. Кровь капала в рот Хёкки одну — две — три секунды, а потом он вдруг начал глотать. Мы наблюдали за происходящим в полной тишине. Я смотрел, как мерно двигается кадык Хёкки, когда он глотает. Прошло больше пяти минут, прежде чем Тэгун начал дрожать. Я прикоснулся было к нему, но тот покачал головой: — Я в порядке. Хёкки жадно схватился руками за запястье Тэгуна и все сильнее прижимался губами к ране. Еще через пять минут Тэгун заметно побледнел. Если бы он сейчас не цеплялся за спинку дивана, то наверняка упал бы без сил. Он стал белым, как лист бумаги, и я с волнением посмотрел на Хагёна-хёна: сколько еще крови он сможет отдать Санхёку? Фея наблюдала за ними, что-то подсчитывая в уме. Я не мог больше на это смотреть. Тэгун потеряет слишком… — Хёкки, хватит. Тебе достаточно. Санхёк, отпусти его! Рана в груди Санхёка закрылась прямо на наших глазах, а секунду спустя Тэгун сломанной куклой повалился на пол.