Nevermore

Общее детство. Общие мечты. Мир на двоих. Первые приключения. Замки из песка. Первые содранные коленки. Первая сигарета на двоих. Первые прогулы в школе. Первые разговоры о планах на будущее. Первая бутылка пива. Первая драка. Первая любовь. Когда-то Рома думал, что его первая любовь будет как Юля из седьмого «Б». С фарфоровой кожей, яркими глазами и взлохмаченным каре. Они делили мир на двоих. Не молчали даже когда ссорились, рассказывая друг другу все, что могли. Сбивали кулаки, срывали глотки до крика, но всегда находили точки соприкосновения. Так было до тех пор, пока у Кости не появилась Даша. И Рома остался один. Один за последней партой, которую они делили на двоих. Один в школьном дворе и по дороге домой. Один на лавочке возле школьного стадиона, пинающий мяч в пустые ворота. И он не думал, что это неправильно. Знал, что пройдет, и он встретит ту самую. И они даже смогут ходить на парные свидания вместе. А покамест, Костя виделся с ним по выходным, если выдавалась минутка, и Даша была занята с репетитором. В те дни, когда они снова были рядом, всё шло по-старому, и Рома был рад. По-детски наивно и весело смотрел на мир, смеялся шуткам и горячо спорил со своим лучшим другом. Но эти дни таяли, как снежинки на горячих ладонях. Костя и Даша были вместе на выпускном, Костя и Даша стали самой лучшей парой на танцах. Костя и Даша победили на олимпиаде и получили приглашение в престижный московский университет. А Рома по-прежнему был один. Он хотел все вернуть, но боялся вмешаться. Хотел позвонить, но опасался, что услышит ставший привычным, вежливо-шутливый отказ. Дни тянулись, как вата. Утро, день, вечер складывались из одних и тех же рутинных бессмысленных действий, выполнявшихся на автоматизме, с глазами, не видящими никого и ничего вокруг. Родители задавали вопросы. Знакомые пытались влить в свой круг общения и звали на бесконечные тусовки, смысл которых заключался в распитии дешевой алкогольной продукции и попаданию в неприятности. От Кости не было вестей, и Рома учился. Он давно нашел себя в том, что помогает забывать нехорошие мысли: учебники и книги стали друзьями ради того, чтобы не думать. О его глазах. О том, как он улыбается и смеется. О том, как смешно дергается его кончик носа, если следить за ним в процессе разговора. Рома ждал свою первую любовь, ждал ту, что должна была снизойти в его разум подобно героям книг, которые он читал, но вместо этого, он думал о Косте. И снова, чтобы не замечать того, что с ним творилось, он повторялся. Находил рутину, очередное занятие, которому мог бы посвятить себя без остатка. Потому что подсознательно знал - это были последние капли. Последние шаги, перед пропастью, заглянуть в которую ему удалось в самое ближайшее время. Первый курс университета пролетел незаметно. Рома получил стипендию и похвалу от деканата за особенные старания и победы в различных научных олимпиадах и соревнованиях. Когда он сдал зачетную книжку, планировал паковать вещи и уехать на дачу, ему пришло сообщение. «Встретимся возле стадиона, нужно поговорить. Это срочно». И Рома бросил всё, что было в его руках, накидывая на ходу куртку и едва не забыв переобуться в кроссовки. Он бежал так быстро, что к концу пути взмок. Костя стоял на их месте. Один. С белым непрозрачным пакетом из местного супермаркета. Внутри оказалось их любимое светлое пиво. — Как ты? Совсем зубрила? Вид-то какой, запыхался что ли? — раздался шипящий звук, звякнула падающая под лавку крышка. Протянул ему бутылку. Улыбнулся. — Времени мало, но сейчас уже все. Защитил курсовую, закрыл сессию. А ты? — в горле сухо и горячо. Ладони вспотели. Едва не выронил пиво. — А я вот… с Дашей разошелся. И вдруг темно в глазах, и сердце стучит в груди сильно-сильно. — Как же… вы вместе четыре года, с восьмого класса ведь? — Прошла любовь, завяли помидоры, — грустный вздох. Отпил глоток, снова вздохнул. — Она сама или ты? — натянут, словно струна, а в голосе надежда. Глупый, зачем тебе это. Молчи. Не говори даже в мыслях. Запретил себе думать. — Она. Помнишь Витьку? Тряхнул головой. Во рту бумага, стал пить шумными глотками, едва не подавился. — Вот и ушла… — уселся на лавку, подпер голову руками. Оба молчали. Эта встреча после снилась Роме во снах очень часто. И шелест листьев в высоких кронах каштанов, и стрекот кузнечиков на заросшей территории рядом со стадионом. Лай чьей-то собаки и сумеречный летний зной. Даже вкус того пива. Если бы он закрыл глаза, то вспомнил бы всё, как сейчас. И те слова, что сказал, врезавшиеся в память, словно ножом. И в ответ: «Прости». И затем тишина. И после больше не было Ромы и Кости. Пропало. Исчезло, как роса на солнце. Болело в груди поначалу, но затем как-то стерлось. Виделись спустя три года на встрече выпускников. Улыбались. А в глазах все то же: «Ты помнишь?», «Я — да». Ему было стыдно, но не воротишь… А улыбка по-прежнему та. И в груди ураган. И боль, такая, что хочется кричать. Костя знал. И молчал. Чтобы не было стыдно. Потому что остальные могли осудить. Все как нужно. Как правильно. Должно. Рома кивнул, разрывая зрительный контакт и ушел общаться с другими. Чтобы не провоцировать больше. Чтобы не болело в груди. Но болело. А в голове все также, громко, колоколом: «Я люблю тебя». «А я тебя нет. Прости».