Сгущая краски

1.

Система сжигала сама себя, и это становилось заметнее с каждым вдохом, который делал город. Мутагенез рождался глубоко в его недрах, множился и ширился, врастал в корни до тех пор, пока система — поражённая, заражённая — не начинала отказывать. Ничего нового, впрочем: так рождаются и умирают цивилизации. А история, как известно, циклична — всё новое, это хорошо забытое старое. Вывернутые наизнанку пережитки прошлого вворачивают обратно и подают в другой шелухе. Стараниями рода людского в мире построен определённый алгоритм. Правда построен он из говна и палок, а держится на честном слове, но... чем богаты, как говорится. Работает же. Значит жизнеспособен. Ну и что с того, что та самая Великая и Ужасная система, создана путём всяческих ущемлений и подавлений? Общественное благо превыше меньшинства. Нетрудно догадаться, что с появлением геройского кодекса и многотомника ППдХГ (Правил Поведения для Хорошего Гражданина) людей с квирками зажали. Тут не делай, там не пользуйся, здесь не обсуждай. С точки зрения целесообразности всё, конечно, верно: сверхспособности превратились в потенциальную опасность для равновесия хорошего и плохого в обществе, а переизбыток вседозволенности в этом рассаднике экстраординарных личностей вполне способен сыграть кульминационную роль массового разрушителя судеб. ... Но, блядь, как же не хочется верить в эту логику, когда люди от неё впадают в крайности. Кто вообще мог подумать, что будет классно и сверхпродуктивно ввести в обиход вечерние учительские патрули? Наряду с добавлением пункта: «подработки» в разделе запретов в школьном уставе. Явно тот, кто ни дня в своей жизни учителем не работал. По скромному мнению Айзавы, конкретно эту инициативу министерства образования директор Незу мог легко завернуть. Просто в какой-то момент его крысиные корни вылезли наружу. Как профессиональному герою, Сотриголове понятны и смысл, и польза старого нововведения. Как заёбанному сверхурочной работой преподавателю, который круглые сутки пашет, чтобы воспитать из гормонально нестабильных старшеклассников профессиональных героев, ему и без патрулей хватает ума и опыта отделять зёрна от плевел. Однако уверенным в своей правоте и (что страшнее) упёртым вышестоящим чинам никакими словами не объяснишь и статистическими выводами не докажешь, что им лучше внутреннюю структуру вступительных испытаний пересмотреть, чем лезть во внешний мир и заставлять учителей искать шпану в залах с игровыми автоматами. Хорошо Всесильному — его за льющейся через край популярностью никуда дальше школьных ворот не высылают. Сущий и Полночь в этом плане тоже, как бельмо на глазу. Про Цементоса и говорить не нужно: по квадратной черепушке тут же вычислят и никакой капюшон не спасёт. По факту из всего учительского состава только он — Айзава — и подходит больше всех на роль патрульного. И этим ресурсом директор Незу охотно пользуется по максимуму, выжимая всё до последней капли. От окончательного диагноза, начинающегося на «невра» и заканчивающегося на «стения», спасает лишь одно: бумажные формальности призывают соблюдать учительские рейды не реже одного раза в две недели. Можно чаще, но это по желанию (его нет). Тот факт, что с подачки полицейских и других героев, с завидной частотой арестовывающих всяких распиздяев за мелкое хулиганство, частота таких «выходов» резко скачет до нескольких раз в неделю, Айзава предпочитает игнорировать. Ради своего же блага. За всю карьеру учителя серьёзный штрафник из Юэй попался на его пути лишь однажды: парень из хост-клуба, который выцепил из какого-то подполья фальшивое удостоверение личности и сдавал хуй в почасовую аренду. Жаль, конечно: соображалка у пацана работала отлично — факультет поддержки с геройского курса с корнями бы выдрал. А по итогу вышел тотальный пиздец: нищета и отсутствие правильной мотивации откатили интеллект до базовых потребностей и сравняли шансы выпуститься героем с нулём. Вылетел как из пушки в преддверии второго года обучения. На этом список правонарушителей Айзаве хотелось закончить. Честно. Разбирательств с этой грязью ему хватило во всех смыслах: моральном, физическом и документальном. Последнее было натуральной каторгой. Но с того случая на нём, видимо, лежит порча с накопительным эффектом. Чтобы однажды прикончить, как оторванный тромб. В одно действие.       — Не пропустите шоу, уважаемый! Сегодня в нашем баре особенное выступление от звезды пол-дэнс — Черри Свит! Пижонистый зазывала в костюме с принтом павлиньих перьев подбрасывает в воздух брошюры с танцующей у пилона полураздетой девицей в маске. Двери стриптиз-клуба «Марди Гра» приветливо распахнуты для всех желающих. Первее и легче всех прочих приманиваются обрюзгшие мужики, уставшие от ненавистной работы, пиздлявых жён и орущих детей. Наглотавшиеся яда в душных офисных коробках за восемь часов унылой, пресной работы, которая их давит, они с удовольствием переступают порог заведения, где за хрустящие купюры на блюде подают мечты с ограниченным сроком годности. Ублюдочная, конечно, но норма. При этом кто-то искренне верит, что с появлением квирков в мире что-то поменялось. Брехня. Примитивные тенденции бытуют, как всегда и как у всех: яркий свет отбрасывает длинную тень; перед улучшением должно стать хуже; белому противоположно чёрное; а люди привыкли резко делить вещи на хорошие и плохие. Поэтому в больших городах, где много героев, соответственно, и скопления маргиналов больше, а градация преступлений скачет между средними и тяжелыми. Поэтому можно сказать, что каждые двенадцать часов геройский мегаполис мутирует — ошибки не будет. Засыпают добропорядочные граждане и просыпаются все из пласта серой зоны, которые ни добрые ни злые, и которых в упор не хотят видеть, ведь в мире есть только чёрное и белое. Плюс один к перечню причин, по которым молодому поколению не стоит шататься в ночное время суток по улицам города и впитывать текущее по жилам мегаполиса мракобесие. Как будущие герои, они ещё успеют хлебнуть всякого дерьма.       — ... Учитель? В тот самый момент, когда Айзава решает развернуться и вернуться в школу, чтобы написать в бумажке для министерства условное: «город может спать спокойно», его настигает разочарование. Сопровождая своё появление выражением лёгкого ошеломления, которое скорее ожидаешь услышать от человека, встретившего друга в неожиданном для них обоих месте, нежели от пойманного учителем студента. ... Студентки. Натянутый до самого носа капюшон скрывает внешность и возраст, но яркая помада на губах, придаёт образу особенную памятность: ошеломлённо приоткрытый рот как будто измазан венозной кровью, а не помадой. Секунды пугающе растягивается в одну небольшую вечность. Певучее: «Учитель» — всё равно, что прикосновение к паучьей сети, которое даёт сигнал пауку, сидящему где-то на хитросплетениях собственной нити. Это на миг дезориентирует Айзаву. Что-то, глубоко загнанное внутрь сознания, пытается выбраться из головы. Запущенный импульс, как разряд дефибриллятора, тянет несвязные между собой фрагменты.       — Извините, я опаздываю. Заминка даёт ей достаточную фору, чтобы сбежать как можно эффектнее и быстрее — ветер, которым правонарушительница повелевает мановением ладони, подхватывает её, но вместе с тем и сносит с головы капюшон толстовки, выпуская наружу ленты длинных светлых волос. Айзава оборачивается рывком, пытаясь уловить её фигуру, уже лавирующую где-то глубоко в толпе. Он следует за ней почти безотчётно. Если можно так назвать краткий анализ в доли секунд, на основании которого сделан вывод, что нарушительницу стоит опознать и, как минимум, провести воспитательную беседу. Пожалуй, эту версию не стыдно назвать официальной. И спрятать за ней личный интерес. Если обычное обращение смогло вызывать настолько острый отклик в памяти, то за это стоит зацепиться — не пустой звук. Айзава знает, как работает его собственный мозг: запоминать единожды услышанный голос в список его основных функций не входит. Логическая цепочка выстраивается в таком направлении, что единственно-верное последовательное звено — преследование цели. Такое, чтобы не сеять паники и не привлекать ненужного внимания. Недолгое, правда. Ведь находясь в серой зоне, где существуют игорный бизнес, эскорт (базы проституток) и полулегальные денежные конторы, которые крышуют якудза разных мастей, стоит ожидать, что человеку своего окружения обязательно помогут избавиться от слежки. Обладательница квирка бесследно пропадает, оставляя в голове Айзавы не просто загадку, а целый ебучий ребус. Гораздо позже он приходит к выводу, что эта встреча состоялась неспроста, и что он в этой пьесе далеко не главный двигатель сюжета. В кармане мешковатых брюк нащупывается тонкий пласт картона, являющийся ярким тому подтверждением. Кто-то скажет, что именно так наступает начало конца. В ответ Айзава скажет, что это страшилки для суеверных. О случившемся он никому не сообщает и выносит головоломку за пределы академии Юэй, чтобы подумать над ней наедине с собой — дома. Там, где его точно не настигнет въедливое, любящее совать свой нос в чужие дела, окружение, и где он точно сможет на какое-то время свободно выдохнуть, не опасаясь, что откуда-нибудь внезапно высунется Всесильный с предложением закапать капли в глаза и подспудным интересом, что же так загрузило молодого учителя. Звучит, как бред, но этим герой номер один страдает взаправду и стабильно. На территории академии спрятаться от его уникальных попыток подружиться банально негде — из-под земли достанет. Буквально. К тому же, Айзава не был в своей квартире двое суток. Нужно же хоть когда-то сюда возвращаться. Иначе зачем ему вообще нужен свой дом. В единственной (а больше подпольному герою-одиночке и не нужно) комнате царит прохладный мерцающий мрак. Айзава щурится от вида не до конца сдвинутых штор, и валится на расстеленный у стены матрас, еле дотащив ноющее от переутомления тело. Свет не включает, поэтому содержание карточки так и остаётся загадкой. Он поднимает руку над лицом и трогает большим пальцем выпуклые иероглифы — те режут взгляд слабым глянцевым отблеском, однако это не помогает разобрать надпись. В глазах, молящих о пощаде и страдающих от хронического пересыхания и лопнутых капилляров, песком скрипит недосып. Проходит не больше пяти минут, прежде чем росчерки иероглифов наконец-то складываются в слова. Уже следующим вечером Айзава Шота впервые за несколько месяцев покидает рабочее место вовремя.

2.

Бар «Камелия» отпирает замки и любезно раскрывает двери для всех желающих ровно в десять вечера и ни минутой раньше. Всё, что нужно сделать, чтобы попасть в заведение, где бродят грёзы и продаются мечты-однодневки — отыскать изящный двухэтажный домик в европейском стиле, ловко устроившийся между вычурным, пёстрым косплей-баром «Карнавал» и непонятного рода забегаловкой, где наверняка кормят копеечными бургерами из опилок, и за гроши дают давиться сублимированной гадостью, которую и кофе-то не назовёшь. Фасад выглядит обманчиво-нормальным. Учитывая всё окружение и развлекательную цель квартала в принципе, наваждению Айзава не поддаётся и надежд не питает. Говоря начистоту, ему вообще хочется развернуться и дать по газам в обратном направлении... но вместо того, чтобы действительно свернуть на полпути и забыть всё, как бредовый эпизод артхаусного кино, он отворяет дверь. По внутренним ощущениям прямиком в бездну — не иначе. Массивная деревянная панель удивительно легко поддаётся простому толчку и медленно распахивается, впуская в стены бара первого в этот вечер посетителя. Айзава делает несколько шагов вперёд, прежде чем остановиться и просканировать взглядом все доступные углы. Минимум освещения, длинная барная стойка, целые стеллажи алкоголя, ряд высоких стульев с красной обивкой, а по периметру зала... ну конечно — прячется шушера. Дрянь. Где ещё ей гнездиться, как не в самых тёмных углах заведения?       — … Учитель? — тот же самый голос, но с интонацией гораздо менее удивлённой, нежели вчерашней ночью, доносится из-за барной стойки. — Добрый вечер. И добро пожаловать в Камелию. Он уверенно следует за голосом глубже в интимный полумрак, и слышит как дверь за спиной с лёгким скрипом затворяется. Не сама, разумеется. В этом помогает рослое широкоплечее существо в крокодильей шкуре и с мощной зубастой мордой, похожей на не блещущую интеллектом рептилию. Зато в чёрном костюме-двойке. Такой вышибала вполне способен создать нужный эффект, чтобы припугнуть всякий ссыкливый сброд. Первое, что Айзава замечает, когда подходит ближе: то, как в лисьем прищуре глаз незнакомки упруго переливается жидкий янтарь. Но чем больше он смотрит, тем больше неправильных деталей подмечает: То, что она и вправду совсем молодая — почти юная. Почти преступно. Бледная и невысокая. С аккуратным, но высокомерным лицом, которому нарочно пытается прибавить возраста с помощью косметики. Умудряющаяся улыбаться кровавыми губами ехидно и надменно одновременно. Айзаве хватает с лихвой, чтобы увериться окончательно — он уже видел это смеющееся лицо раньше.       — Присаживайтесь, — спокойно гремя шейкером, любезно предлагает она. — Всё равно у нас не выездные клиенты обычно раньше полуночи не появляются. Реплику, недвусмысленно намекающую на характер услуг в заведении, Сотриголова целенаправленно игнорирует. Он молча кидает на столешницу подсунутую визитку и садится за барную стойку, нарочно выбирая место, с которого открывается наилучший обзор. Может, угроза здесь и минимальна (если есть вообще), это не отменяет привычки всегда быть начеку.       — Не хотите выпить? — не требуя обратной связи, всё так же вежливо интересуется незнакомка, теперь уже ловко подбрасывая в руке бутылку газировки и выливая немного в подготовленный хайбол. — Сестричка, твоя палома! Звонко стучат каблуки. К стойке модельно дефилирует женщина в боевом раскрасе и платье настолько откровенном, что не оставляет воображению и шанса представить хоть что-то. Она забирает коктейль и кладёт вместо него бумажную купюру.       — Спасибо, дорогуша. Сдачи не нужно, — певуче воркует на прощание, хотя уходить, почему-то, не спешит. Прежде, чем вернуться к своим кокетливо щебечущим подружкам, она слегка задевает обнажённым бедром ногу Айзавы, сопровождая этот жест игривым подмигиванием. — Bonne soirée. Удержать лицо бесстрастным становится труднее — количество вопросов из раздела экзистенциальных к самому себе резко подскакивает втрое. Старательно сужаемый годами работы над собой, эмоциональный спектр героя не в состоянии выдать подходящую реакцию, кроме морды кирпичом. Подходить философски к намёкам и заигрываниям со стороны проституток он себя не готовил. И вообще не рассматривал этот вариант развития событий.       — Твоя щедрость греет моё сердце, — указательный пальчик аккуратно стаскивает деньги со столешницы.       — И кошелёк, голубушка, — смешливым тоном напоминает голос уже другой женщины.       — В приличном обществе о таком вслух не говорят, — смеётся девушка и возвращается взглядом к гостю. — К сожалению, Мадам — хозяйки — сегодня не будет.       — Это её инициатива? — кивком головы Айзава указывает на небрежно брошенную им же визитку. — Не очень вежливо. И не совсем понятно — не припоминаю момент, когда стал работать медийно. Чёрта с два он ей поверит. Репутация подпольных героев на том и строится, что почти никто о них не знает. Чтобы создать возможность для встречи, нужно, как минимум, знать, что он вообще существует.       — О, не беспокойтесь: вас пригласили по моей рекомендации. Яснее не становится.       — Причина?       — Нужен профессионал, который не светится по ТВ и которому довериться можем не только мы, но и другие герои, — девушка легко пожимает плечами, сверкая улыбкой, от которой у мужчины неприятно сводит где-то в межреберье и подозрительно сверлит череп. Где же он мог встретить эту заразу? Где мог с ней говорить достаточно долго, чтобы сохранить в карте памяти мозга? — Мадам не ожидала, что вы так быстро вернётесь сюда и пару часов назад уехала. Командировка, если угодно. Явно что-то новенькое — чтобы сутенёр назначал герою встречу... Когда ситуация станет ещё хуже и приобретёт чёткость, то из двух поверхностных выводов можно будет выбрать тот, что подходит по логике вещей: либо мир действительно летит в пизду, как с завидной частотой прогнозирует гениальный ум Незу; либо отчаяние этой Мадам настолько сильно, а храбрость (и глупость) безгранична, что она не стесняется идти на крайние меры. В любом случае это хохма, достойная антуража Мисс Шутки. Хорошо, что её здесь нет.       — Я, кажется, поняла... вы просто меня не очень хорошо помните, да? — ничуть не разочарованно, но скорее даже заинтересованно спрашивает девушка, обеими руками пытаясь заправить непослушные светлые локоны в высокий пучок, чтобы не мешали во время работы. Я вообще не знаю, кто ты — незамедлительно выдаёт сознание Айзавы. И его тут же замыкает. Неправда. Знает. Где-то в памяти оживает похожий момент. Только в другом времени, в другом месте и, по ощущениям, в совершенно другой вселенной. С тем же самым человеком — хоть что-то успокаивает. Но он моргает и короткое наваждение пропадает.       — Я ведь не обязан помнить всех, кого встречаю.       — Даже если какой-то звоночек всё равно вас тревожит? Не удивляйтесь, я просто наблюдательная. Она смотрит прямо на него. Взглядом, совершенно сбивающим с толку.       — Сделаем проще, — придвигает ближе к нему стакан: — Я наливаю, вы выпиваете и получаете подсказку. Интересует? Вижу, что да. Да что здесь за чертовщина вообще происходит?       — Говоришь так, будто хорошо меня знаешь.       — Я знаю, что вы умный человек. Как показывает опыт, для умных людей вопросы, на которые они не могут найти ответ — настоящее мучение. Мне бы не хотелось вас мучить. Её лицо выражает бесовскую насмешку. Над ним, над ней самой, над ситуацией, в которой оба оказались. Наступает момент тишины. После — момент принятия нелёгкого решения: повестись на провокацию или встать и уйти. Янтарь в глазах напротив вызывающе сверкает. Ещё чуть-чуть, и этот взгляд высечет искру, которая спалит всё вокруг. Бренди, в противовес сводящей зубы прохладе, пламенем сатаны жжёт глотку и горчит на языке, забиваясь в ноздри запахом крепкого алкоголя — нет, всё-таки Айзава не настолько ценитель. Дорогая выпивка для него нихрена не аргумент. С другой стороны, возможно, это и есть самое лучше завершение откровенно дерьмовой недели.       — А теперь подсказка. Девушка поднимает левую руку и её костяшки на тыльной стороне, у основания пальцев, будто приподнимаются. Тончайшая плёнка белой кожи собирается крохотными нежными складками и слегка съезжает в направлении запястья, обнажая то ли серую хрупкость костей, то ли резервуары. Мерцающие нити вытягиваются из них и, контролируемые лишь малейшими движениями фаланг, оплетают бутылку, возвращая её в стройные ряды стеллажей за спиной. Вовсе не ветер помог ей вчера скрыться.       — Всё очень просто: сто двадцать один. Честно? Он правда повёлся и ждал большего.       — Это и есть подсказка? — переспрашивает Айзава, иронично выгибая бровь. — Как на счёт поблажки? Возраст — сама понимаешь.       — Не прибедняйтесь. Уж кто, а вы в послаблениях точно не нуждаетесь. Яркие, искристые глаза хитро щурятся, а крашенные вином и кровью губы застывают в улыбке. Она не испытывает ни капли страха или тревоги перед ним.       — Вы можете вернуться сюда в любое время, — несмотря на то, что Айзава как собеседник проваливается по всем параметрам и отмалчивается даже тогда, когда ему есть что сказать, ей это совершенно не мешает вести совершенно обычный диалог с ним. — Я на «ты» не только с алкоголем. Хочется одновременно и засмеяться, и сломать что-нибудь в злостном припадке. На тридцать первом году своей жизни Айзава Шота докатился до того, что какая-то малолетка берёт его на слабо и предлагает свои услуги. Будто падать ниже уже некуда. Противный зуд в ладонях начинает сильно беспокоить — насколько же сильно ему омерзительно видеть юную девушку в месте, подобном этому? Где банально невозможно смотреть по сторонам, потому что количество развращённых, полуголых девиц, отчего-то наслаждающихся своим положением, на квадратный метр слишком велико.       — Я ещё кофе хороший варю. Бодрит лучше таблеток с кофеином, учитель. Издевается. Нарочно бренчит двусмысленными фразами. А её обращение к нему, словно дополнительное унизительное замечание.       — Какой преподаватель позволит своему ученику работать в таком месте? Паршивый, значит, из меня учитель. Не считаешь? Она притворно вздыхает:       — Зря вы так — у этого места хорошая репутация, — и понижает голос до волнующего, интимного шёпота, чтобы скрыть эту часть разговора от других. — Хотя, среди защитников справедливости и порядка всё равно не в почёте. По крайней мере, так они будут говорить, если кто-то решится спросить в открытую. Насмешливая, пренебрежительная интонация выделяет последнюю часть. Словно сама геройская профессия вызывает у неё одно сравнение, и то — с клоунами из цирка. Дрянь. Высокомерная, наглая выскочка, которая мнит на своей голове корону в драгоценностях. На миг Айзава даже забывает, что ей здесь не место. И даже то, что она вообще может быть несовершеннолетней.       — Не советую продолжать в этом направлении. Но кто сказал, что и ему должно соблюдать учительскую этику во всех сферах жизни?       — Почему?       — Кто знает: вдруг твоя речь кого-нибудь замотивирует? Это посчитают седицией. И тогда к вам постучатся совсем другие клиенты. С браслетами не из драгоценных металлов уж точно. Теперь на её лице не улыбка — усмешка.       — Тогда я, пожалуй, промолчу. Ублюдочное ощущение дежавю усердно давит на мозг, выкручивает артерии у сердца, прессует желудок и иссушивает плевру. Забивается острым покалыванием в кончики пальцев и заставляет волосы на затылке шевелиться.       — Мадам будет ждать встречи. Она очень просила договориться, — женственные, тонкие руки с изящными запястьями, грациозно поднимают бокалы, чтобы водрузить их на стойку. — И на счёт подсказки: ответ я точно вам не скажу. ... Возвращайтесь, когда вспомните. С раннего детства Айзава всеми фибрами души ненавидел загадки и ребусы. В особенности те, ключ к решению которых лежал в понимании природы человеческих желаний и чувств. Рациональные доводы, прагматизм, холодный расчёт — ничего из этого не помогало против иррационального человеческого начала. Всё равно, что пытаться решить вопрос литературной поэмы с помощью квадратных уравнений и построения графиков функции. Это не было весёлым. Не было интересным. Люди, в особенности мало думающие и много чувствующие, склонны закладывать в такие головоломки абсолютно любой смысл, который им удобен. Против такого любой аргумент логики — это как механический набор звуков в песне, которую важно исполнять «с чувством». Но...       — Что ты такое, номер сто двадцать один? Невзирая на свою неприязнь, охваченный интригой загаданной цифры, Айзава не выпускает её из ума даже по прошествии суток. Мозг конкретно подвисает, потому что под завязку набит не работой и не заботами о собственном классе. Непрофессионально, излишне... убого, в конце концов. Даже когда мысли должны быть заняты преподаванием — точнее сборищем малолетних вандалов, что через три года будут носить гордое звание профессиональных героев — они лишь вращают, разбирают и собирают произнесённую кровавыми губами цифру. Один. Два. Один. Одиннадцать в квадрате. Сто. Двадцать. Один. Сто двадцать один. Он не понимает. Он понимает. В горле так некстати першит и как будто обжигающе горчит от привкуса того самого бренди. С такими процессами в черепной коробке и слишком яркими для простого наваждения ощущениями впору спросить у самого себя: «А не шизофреник ли ты, учитель?». Но появление умной мысли отрицать нельзя. И она снисходит на голову долбанутым озарением: Сколько студентов было отчислено с геройского курса в предыдущие годы?