Дом, в котором мы живем

6 лет назад Ты замечательная, Кларк. Уверена, ты сможешь подружиться со всеми, они похожи на хороших ребят. Кларк проговаривала мамины слова, пытаясь убедить себя в том, что она ничуть не хуже всех этих детей; что предрассудки существуют только в мире взрослых, но тело все равно предательски подрагивало: девочка никак не могла взять себя в руки. Все же не каждый день переходишь в новую школу в середине учебного года. Учительница что-то мягко говорила, ведя ее по длинному светлому коридору, но Кларк от волнения пропустила почти всю ее речь мимо ушей. — Готова? — спросила она, когда они остановились возле дверей в класс, и Гриффин на автомате судорожно кивнула, хотя на самом деле совсем не была готовой, - все будет хорошо. Кларк кажется, или она говорит эти слова преувеличено бодро? — Класс, это Кларк Гриффин - наша новая ученица. Назовите свои имена и расскажите немного о себе, — она переводит взгляд на Кларк и снова мягко улыбается. — Постарайся запомнить всех: в нашей школе на всех обязательных предметах состав не меняется, — поясняет она, и Кларк чувствует себя донельзя глупо, кивая третий раз подряд. Она садится на свое место, сжимая потеющие ладони в кулаки и, не зная куда ей смотреть — на учителя или на периодически поворачивающихся к ней учеников. — Я Джоди МакКоннахи, мне тринадцать, я тоже пришел в этом году. Я мастер игры в футбол, но только в PlayStation, — говорит кучерявый мальчишка в первом ряду, и весь класс смеется. С телосложением чуть толще палки его с игроком в футбол не перепутал бы даже слепой в самую темную ночь. Кларк лишь натянуто улыбается. Ей это лишь напоминает о том, что ей здесь не место, что это школа для богатых. Эбигейл была так счастлива, когда узнала о том, что Кларк пойдет в эту школу. Частная школа была не по карману семье Гриффин: мама работала одна, платила за аренду, обеспечивала Кларк и прикованного к постели отца. Обычно здесь учились дети из богатых или, как принято говорить, обеспеченных районов города. Улица, где жила Кларк, была самой классической американской улицей для подобного района: натыканные тут и там третьесортные супермаркеты; многоэтажки, где традиционно живут эмигранты, бедняки и люди с неудавшейся жизнью. Где живет она. Гриффин закусывает губу. Конечно, у нее никогда не было PlayStation. Да и никакой другой приставки тоже. В детстве с ней играла мама: даже если была уставшей после работы, она читала Кларк книжки, или устраивала театр, или придумывала что-то креативное. Пока Кларк не сказала, что она уже не ребенок, чтобы заниматься подобными глупостями. — Я Джаспер Джордан, не Майкл, но тоже неплох, — смеется он, показывая на свой рюкзак с принтом баскетбольного мяча. — Лекса Вудс. Мне четырнадцать, я здесь старше всех, — серьезным тоном говорит девочка, учительница улыбается, но Кларк это совсем не кажется забавным. Лекса, как и все в этом классе, выглядит элегантно - насколько это вообще возможно для четырнадцатилетней девочки в школьной форме - и Кларк невольно чувствует стыд за свою купленную на распродаже кофту. Свою лучшую кофту - одну из немногих новых вещей, что были у Кларк. К тому же, фамилия Вудс ей знакома. Благодаря фонду ее семьи, она и оказалась в частной школе: Кларк честно сдала тесты и выиграла стипендию на обучение здесь, но была в долгу у семьи этой девочки. Как ей вести себя с Лексой? На этот вопрос у нее нет ответа, она просто отводит глаза, когда замечает слишком пристальный взгляд Вудс на себе.

***

Кларк никогда не считала себя тихоней, но здесь она чувствует себя невидимкой. Ее не обижают и не игнорируют в открытую, но все общение с одноклассниками сводится к общим, ничего не значащим фразам. Прошел уже почти месяц, она выглядит так же, как и все остальные: в сине-красной форме школы St.George, повязанным на кремовую блузку галстуком в той же цветовой гамме и аккуратно заплетенными волосами. При этом ее и остальных разделяет социальная пропасть. Это проявляется в потресканном портфеле и старых туфлях, которые не были частью школьной униформы, поэтому бесплатного комплекта не полагалось. Позже Кларк со слезами выпросила у мамы новенький портфель - почти такой же, как у Лексы, а вот ботинки приходилось стыдливо прятать за него. Кларк чувствовала их неравенство, когда в понедельник одноклассники обсуждали прошедшие выходные, рассказывая о поездке в музей или на озеро. Кларк обычно отмалчивается. У мамы были выходные, но они почти никогда не приходились на субботу и воскресенье, а провести день с папой в одиночку она не могла. Исключение составил только тот день, когда ее отца наконец выписывают из больницы, и, сияющая девушка делится этой новостью со всеми, получая в ответ что-то вроде «ага, поздравляю». Несмотря на это, Кларк считала эти дни счастливыми. Фонд Вудс для одаренных учеников оплачивал ее обучение в элитной частной школе: у нее были новенькие учебники, лучшие учителя города, бесплатные материалы для лабораторных и, как следствие, возможность ставить эксперименты. И самое главное — арт-мастерская. Пластилин, гипс, палитры для смешивания красок, альбомные листы всех размеров, даже холсты и самые разнообразные кисточки. Карандаши, фломастеры, раскраски, книги для начинающих и не только художников — школьному ассортименту позавидовала бы даже сеть магазинов Michaels. Ради такого стоило каждый день тратить двадцать минут, чтобы добраться только до остановки, где останавливался школьный автобус.

***

Кларк выносит сразу два стаканчика с водой: свой и напарницы, с интересом художника вглядываясь внутрь. Соседка была натурой солнечной, а потому предпочитала рисовать более светлыми цветами, и жидкость в ее стакане больше была похожа на топленое молоко. А вот у Кларк был настоящий космос: темно-фиолетовое нечто, с еще не успевшей раствориться красной полоской. Похоже на галактику издалека Философски изрекает она. Астрономию преподавали только в старшей школе и то не у всех, поэтому проверить правильность своей гипотезы она не могла. — Проклятие! — раздается возглас напротив нее. Это не то ругательство, которое ожидаешь услышать в средней школе. Обычно, задев кого-то, слышишь неловкое «ой» или раздраженное «вот черт!», а иногда совсем грубое «какого х…?». Но «проклятие» - определенно не то слово, которым ругаются дети. Но это правило не касается одной особенной ученицы. Лекса выглядит разгневанной. Ноздри девушки раздуваются, когда она одновременно пытается смахнуть с себя капли, не давая мокрой ткани прилипнуть ближе к телу, и прожигает Кларк презрительным взглядом. — Смотри, куда прешь! — слышится за спиной Лексы. Класс испанского, сегодня они ездили на школьную прогулку, потому никто из них не был одет в форму. Учитель пересчитывал вернувшихся детей и благодарил за поездку, поэтому не замечал разгорающейся сцены. — Лекса, мне очень жаль! — проговаривает Кларк, чувствуя, как ей хочется сжаться в маленький комочек или оказаться как можно дальше отсюда, потому что такой гаммы негативных эмоций, как в глазах Вудс, она еще не видела. — Жаль? — повторяет Лекса, и по голосу слышно, что она готова разорвать Кларк в клочья. — Ты хотя бы знаешь, сколько стоит моя блузка? Теперь ее остается только выбросить! — произносит она с такой злобой, что Кларк готова заплакать. — Я… я все оплачу, Лекс, обещаю. — Она не может дать такого обещания, они обе это понимают. Она не может, потому что едва ли сумма всего гардероба Кларк превысит стоимость этой блузки. — Оплатишь? Ты нищенка и нахлебница - все об этом знают. Ты учишься здесь только благодаря фонду моей семьи, — она тычет в Гриффин пальцем, и девочка не сдерживает слезы. Правда ударяет по больному. Она могла бы быть в три раза умнее, но без помощи фонда она никогда не смогла бы позволить себе обучение здесь. — И это твоя благодарность, Кларк-побирушка? — вокруг раздается смех, и Кларк не выдерживает. Учитель понимает, что что-то происходит, и спешит в их сторону, но Кларк не хочет, чтобы он был здесь. Возможно, он бы встал на ее сторону, несмотря на то, что семья Лексы — главный спонсор школы. Возможно, он бы прекратил этот отвратительный смех и раздающееся со всех сторон «Кларк-побирушка». Но Гриффин боится выяснять это, она подрывается с места и бежит, на ходу вытирая бегущий поток слез. Она бежит в единственное место, где могла почувствовать себя в безопасности — в мастерскую. Преподаватель там, как и всегда. Замечая состояние Гриффин, она меняется в лице и предлагает позвать психолога, но Кларк яростно мотает головой. Здесь пахнет клеем и краской, и здесь она чувствует себя нужной. Кларк никогда не пыталась быть любимчиком учителя, но с мисс Бланк всегда было интересно, поэтому большую часть свободного времени она проводила здесь, в компании творчества и учительницы. Остаток года она будет сбегать сюда буквально каждую свободную минуту.

***

Пять месяцев - звучит не так страшно, как это есть на самом деле. Первые две недели Лекса преследовала ее, буквально затравливая Кларк, и даже самые правильные ученики не спешили вставать на ее защиту. В конце концов она пожаловалась учителю, и тот провел воспитательную беседу с родителями самых ярых ненавистников Кларк, но это не особо помогло. Что касается Вудс, она действительно оставила Кларк в покое, обращая на нее внимания не больше, чем на мусор у нее под ногами. Но остальные не спешили оставлять Кларк в покое: обидная кличка, казалось, намертво приклеилась к Гриффин, а уж сколько раз прятали ее вещи, портили одежду и гадили другими способами - Кларк не могла и сосчитать. Рыдающая почти каждый день дочь разбивала Эбигейл сердце. Она писала в школу гневные письма, говорила с директором, но в школе лишь разводили руками — всех не накажешь. В конце концов Гриффин перестала жаловаться, уверяя мать, что все в порядке. В школе старалась сдержать слезы, не демонстрируя лишний раз свою слабость, а ночью, когда казалось, что самое время поплакать в подушку - слез уже не оставалось.

***

Легче стало только в июле, когда все экзамены были сданы, и впереди маячила старшая школа, где количество учащихся слишком большое, чтобы ее ненавидели абсолютно все. Руководство устроило вечеринку по случаю окончания учебного года: с батутами, бесплатными угощениями и даже артистами. Учителя веселились вместе с детьми, играя с ними в классики или гоняя мяч по полю. Кларк, как и всегда, старалась держаться подальше от основной массы людей, но когда на импровизированную сцену вышел фокусник - она не выдержала, заняв место поближе к артисту. Представление оказалось действительно увлекательным: никто не пытался ткнуть Кларк в бок или плюнуть ей в волосы, а сама девушка настолько увлеклась представлением, что даже не заметила, если бы кто-то это сделал. Фокусы у него были самые стандартные, но парнишка оказался достаточно обаятельным, чтобы поддерживать у разбалованных деток интерес, а уж Кларк, которая в последний раз была в цирке лет в десять, и вовсе пришла в восторг. Представление подошло к концу, и все снова стали разбредаться по компаниям, а сама Кларк невольно стала поглядывать на палатку с едой, возле которой сейчас почти никого не было. Разумеется, она не пошла туда вместе со всеми; простая формула: Кларк-побирушка+бесплатная еда = куча насмешек. Но сейчас, когда прошел почти целый день, живот девушки начал выражать бурный протест, и, оглянувшись вокруг, она направилась к палатке. Взяв булку, Кларк торопливо положила внутрь сосиску так, что ее край накренился в бок, и уже потянулась за кетчупом, когда столкнулась с обладательницей зеленых глаз, протянувшей руку за тем же. Кларк зависла, не зная, что ей предпринять. В такие моменты она хотела быть Лексой: надменно взглянуть на человека напротив, тихо произнести «мне это нужно», с жалостью посмотреть на него и неторопливо сделать все, что захочет. Но Кларк — не Лекса и, ей богу, ей никогда не хватит смелости делать то же самое, что она делает каждый день. Лекса же, к ее удивлению, не предпринимала никаких действий: просто стояла, задумчиво покусывая нижнюю губу, а после сделала два шага назад, как бы пропуская Кларк вперед. Гриффин ненавидит себя за тот изумленный взгляд, который она бросила на Лексу. Дрожащими руками она выдавливает этот злосчастный кетчуп слишком сильно, и часть ее хот-дога полностью залита им, в то время как другая часть оставалась сухой. Все, что она хотела - это исчезнуть побыстрее. Лекса не сказала ничего, она даже не вела себя враждебно, но одно появление этой девушки выбивало Кларк из колеи. Кларк сбегает, будто ее застали на месте преступления. Только сейчас, в конце замечательного дня, ощущение того, что это не ее праздник и что ей здесь не место, догоняет ее. Девушка буквально отсчитывает минуты, сидя перед школьными часами и насильно запихивая в себя хот-дог. К счастью, на горизонте маячила старшая школа, так что богатенькие дети из одной частной школы перейдут в другую, а Кларк отправится в старшую школу - их пути разойдутся. Гриффин совсем не уверена, что там к ней будут относиться лучше, но сейчас ей нужно немного надежды и утешения, хотя бы в собственных мыслях. Автобус отвозит учеников по домам, и Кларк действительно чувствует облегчение, когда его двери захлопываются за ее спиной.