Дочь своего отца

      Открыв глаза, Серасса еще полежала какое-то время, осознавая себя. Затем, вспомнив вчерашнюю ночь, она со стоном закрыла лицо руками. Но, тем не менее, не могла не отметить приятное ощущение внизу живота, напомнившее о нежной стороне командира скоя’таэлей. Их частые встречи последнее время не могли оставить столь юное создание равнодушной, и, хотя она никогда бы себе в этом не призналась, к Иорвету она теперь относилась совсем не так прохладно, как раньше. Встряхнув головой, она отогнала от себя тяжелые мысли и начала приводить себя в порядок. Впереди ее ждал хлопотный день. В город она решила проникнуть так же, как и вчера. Проще всего начинать поиски ведьмака всегда с таверны, хотя, понимая, что день клонится к вечеру, шанс найти его в вертикальном положении не слишком велик.       Быстро скользнув в переполненную таверну, Серасса быстро сориентировалась и, в этот раз без особых приключений, нашла искомое. Дружная компания распивала напитки и резалась в гвинт. Лютик устроился прямо на краешке стола, нещадно терзая свою лютню. Ведьмак явно проигрывал Золтану, отчего хмурился и слишком часто прикладывался к кружке. А Трисс сидела рядом, как бы невзначай положив руку на колено Геральта. Эльфка подсела к ней настолько незаметно, что, пока она резко не сняла свой любимый капюшон, никто не обратил на нее внимание. — О, луна моих бессонных ночей, моя остроухая муза, ты вернулась! — воскликнул Лютик, чуть не упав со стола. Золтан довольно крякнул, но от игры не отвлекся, как и Геральт. Трисс лишь слегка кивнула и хотела дальше продолжить ненавязчивое исследование ноги ведьмака, но Серасса собралась с духом и обратилась к ней: — Трисс, прости, что я к тебе так просто обращаюсь, я не знаю, как обычно принято, — неуверенно начала она, но, увидев лукавую улыбку на лице чародейки, несколько расслабилась, — я думаю, только ты можешь мне помочь. — Ох, малышка, чувствую, тут не обойдется без любовных зелий, — усмехнулась она, оторвавшись наконец от ведьмака и беря в руки кружку. Отпив немного, она кивнула в знак того, что готова слушать.       Серасса ждать себя не заставила и сжато изложила события последних трех дней, тактично умолчав о вчерашней ночи. Трисс слушала, казалось, вполуха, но когда эльфка закончила, она вздохнула и, как будто, сразу посерьезнела. — Дело тут непростое, малышка. Судя по тому, что ты рассказала, тебя выбрал Вейопатис для какого-то ему одному известного дела. Он выбрал твое предназначение. Твое и этого Иорвета. А раз вы ему понадобились, так просто он от вас не отстанет. — То есть, это проклятие нельзя снять? — искренне удивилась Серасса.       Трисс внимательно посмотрела на нее. Затем ненадолго задумалась. — Понимаешь, это не то, чтобы проклятье. Это Вейопатис указывает путь, по которому вы должны пройти. Идти против богов? Интересный выбор, но, сама понимаешь, при таком раскладе долго не живут. Снять с вас этот эффект в виде снов можно, но я бы не советовала играть с богами. Они этого не любят. Да и найти настолько сильного чародея не просто. Я с таким еще не сталкивалась. Скажи, насколько ты близка с Иорветом? — А это здесь при чем? — чуть не поперхнулась Серасса, краснея до самых кончиков ушей. И только тут она заметила, как за их столом стало тихо. Точнее было тихо до этого момента. — О, боги! Я поверить не могу, что столь жестокосердному извергу присущи чувства! Впрочем, глядя на такую прекрасную звезду моих грез, я хочу убедиться в обратном! Я уже представляю, насколько прекрасна будет моя баллада о страшном разбойнике и невинной, чудесной…       Кинжал, воткнувшийся в камзол поэта и пригвоздивший к столу кусок ткани, прервал, наконец, тираду Лютика.  — В отличие от Иорвета, милый Taedh (бард), я умею предупреждать. Так что не играй с судьбой, — с ядовитой улыбкой промолвила Серасса. — О, я уже начинаю понимать, что он в тебе нашел свою родственную душу, отрада очей моих! — продолжил Лютик, безуспешно пытаясь вытащить кинжал из стола.       В то же время краем уха Серасса услышала более нелицеприятный обмен мнениями Геральта и Золтана. Причем эпитеты, которыми награждал Золтан ее физиологию, лучше было не слышать никому, кроме краснолюдов. — Прости, Трисс, а не могли бы мы… — Да, пошли отсюда скорее, — согласилась магичка, — пока у наших мальчиков дым из ушей не повалил от их буйной фантазии.       Они выбрались из таверны и направились в сторону кварталов нелюдей. Шли молча, потому что в капюшоне Серасса разговаривать не любила, да и кричать о ее и Иорвета деле прямо посреди улицы было весьма неразумно. Дойдя до обветшавшего, но некогда крепко сбитого домика, Трисс открыла дверь и жестом пригласила эльфку внутрь. По-воровски оглядевшись по сторонам и не обнаружив любопытных глаз, Серасса юркнула в дом. Трисс закрыла дверь и направилась к столу. Спартанская обстановка комнаты — стол, шкаф и кровать, не выдавали того, что здесь поселилась чародейка. На вопросительный взгляд Серассы, Трисс лишь пожала плечами. — Это не мой дом, но я знаю хозяина, — пояснила она, — он разрешает мне время от времени приводить нуждающихся, потому что, сама понимаешь, показывать им мое истинное местонахождение небезопасно. Так, теперь рассказывай полностью, а я уж подумаю, как помочь.       Серасса вздохнула и на этот раз действительно рассказала все, попутно бледнея, краснея и переливаясь другими цветами радуги. Трисс кивала, но никаких эмоций не проявляла, за что эльфка была ей особенно благодарна. В конце этой эпопеи магичка начала ходить по комнате, доставая с разных полок и шкафов книги. — Вот в этих фолиантах может быть ответ на то, как снять эффекты в виде снов. Но судя по тому, что ты рассказала, сны могут пройти и сами. Вейопатис добился того, чего хотел — он свел тебя и Иорвета. Зачем — вопрос другой. Но мой тебе совет — не пытайся противостоять судьбе, какой бы безумной она не казалась. И ему так же передай — я не смогу снять заклятие, и, если б даже могла, тысячу раз задумалась бы прежде. Потому что рикошетом может задеть и меня, а я собой рисковать не хочу.       Серасса взяла внушительную кипу, аккуратно перевязала ремнем и забросила за плечо. У нее еще не было опыта в перетаскивании такой библиотеки, но в такие сложные перипетии судьбы выбирать не приходится. Поблагодарив Трисс, эльфка выскользнула за дверь и направилась в сторону дома. По дороге она думала над словами магички. Она предполагала, что так может быть, но была не готова все же принять слова Трисс. О судьбе, о предназначении и прочем она и думать не хотела, это казалось ей бессмыслицей. Всю дорогу назад она пыталась собраться с мыслями, но это ей никак не удавалось. Жить, зная, что ты просто кукла в чьих-то могущественных руках, было просто непостижимо ее уму. Она пыталась найти хоть какую-то лазейку, хоть что-то, но понимала, что, возможно, даже то, что она ищет эту самую лазейку, есть только желание кого-то свыше.       Идя через город она настолько была погружена в свои мысли, что не заметила, как странно смотрят люди ей вслед, как взбудоражен людской квартал и как напуганы нелюди. Казалось, над городом собиралась гроза, которая должна скоро разразиться.       Дойдя до дома она, наконец, вспомнила, что хотела рассказать ведьмаку о вчерашней мести и о том, что тролль так же ждет голову своей жены в обмен на награду. Но на улице уже стремительно темнело и не оставалось ничего другого, как пойти домой. Наконец-то, как и все приличные жители Биндюги, Серасса возвращалась в отчий кров вечером, и даже того же дня, когда выходила.       Переступив через порог она сразу почувствовала присутствие отца. Это было странно, ведь обычно он до поздней ночи находился на вышке и предавался своему любимому занятию — выпивке. На столе горели парочка свечей, но их света было недостаточно для освещения такой большой комнаты. В полумраке на кровати сидел Седрик, сжимая в руках неоткрытую бутылку. Он будто ждал ее возвращения. — Cead, luned mo, (Здравствуй, дочь моя) — слабо улыбнулся он, подзывая к себе, — пришло время нам поговорить.       Скинув тяжелую стопку книг на стол, Серасса недоверчиво подошла и уселась на край кровати. Она виновато озиралась на отца, не зная, что за разговор ей ждать, но опасалась худшего. Вдобавок, отец был совершенно трезв, значит, дело было дрянь.  — Серасса, — неуверенно начал он, — последнее время я так редко уделял тебе внимание… Прости меня за это, доченька. Я хочу тебе сказать кое-что важное, но…       Седрик замолчал, качая головой. Что-то мучило его, что-то страшное. Серасса положила руку поверх руки отца и посмотрела ему в глаза. Его беспокойство передалось и ей. — Отец, я не осуждаю тебя, если тебя это тревожит. Ты хочешь поговорить о своих видениях? Как тогда, когда пропала, — Серасса тяжело сглотнула тугой ком в горле, — пропала мама?       Седрик молча кивнул, отставляя бутылку и беря руки дочери в свои. — Я хочу, чтобы ты знала, Серасса, что предназначение это очень важная вещь. Никому не дано через него переступить. То, что тревожит тебя сейчас, ты должна отпустить и не противиться своей судьбе, даже если и кажется, что это avsin`n (абсурд), — Седрик говорил быстро, будто боялся, что его перебьют или он потеряет мысль, — Мой дар стал моим проклятьем. Но я хочу им воспользоваться во благо и знаю, что ты та, кто правильно меня поймет. Что бы со мной не случилось, знай, me aeiw`s te(я защищу тебя).       Седрик порывисто обнял Серассу. Страшные подозрения закрадывались в голову девушки, но она боялась их озвучивать, поэтому только сильнее прижалась к отцу. Нежданная слеза покатилась по ее щеке, но она держалась, чтобы не расстраивать отца, чтобы он видел свою дочь сильной, какой и всегда видел.  — Я люблю тебя, — тихо сказал Седрик отстраняясь. Он внимательно посмотрел в лицо дочери, — я живу уже слишком долго, Серасса. Просто помни это, пожалуйста. И не бойся ничего.       Седрик встал, взял с пола бутылку и направился к выходу. Перед самой дверью он остановился и еще раз внимательно посмотрел на дочь. — Если мой дар перейдет и к тебе, прошу, найди кого-нибудь, кто обучит тебя им пользоваться. Лишь тогда он сможет стать даром, а не проклятием. — Я люблю тебя! — крикнула вслед уходящему отцу Серасса. Затем обессиленная упала на кровать отца, зарывшись лицом в одеяло. Она не заметила, как постепенно тяжёлые мысли сморили ее и девушка погрузилась в беспокойный сон.

      Тяжелая походка, отсвет костра вдалеке и тихие разговоры. Лес погрузился в благодатную темноту, но Серасса, вновь пребывая вне своего тела, не радовалась этому. Она уже почти обреченно смотрела в глаза эльфа, который стоял перед ней. — Ciaran, elder mo, mint'n benzene me. Aen vatt`ghern aebesyrn Sinn. Hen Llinge hel’dice te. (Киаран, мой брат, я чувствую предательство. Ведьмак нас обманывает. Говори на Старшей речи.)  — Iorvet, seo avsin’n! (Йорвет, это абсурд!)  — С каких пор ты не веришь в мои предчувствия, Киаран? — голос говорившего напрягся.  — Я не говорю, что не верю тебе, командир, но ты неспроста меня поставил во главе отряда. Все будет хорошо.  — Я не помню, когда в последний раз было хорошо, — бросил Иорвет, развернулся, и направился к костру.