Дочь своего отца

      Серасса не сразу поняла, что голос, столь претенциозно отзвучавший за ее спиной, действительно обращался к ней. Девушка решила повернуться, чтобы убедиться, что произошла какая-то ошибка. Однако два рослых стражника в вызывающе роскошных доспехах быстро развеяли все сомнения на счет зачитанного указа, оказавшись по обе стороны от нее. Но полуэльфка не собиралась так просто сдавать свои позиции. Все же повернувшись к глашатаю, она холодно смерила того взглядом. Рядом уже начала образовываться заинтересованная толпа - и это не считая тех разряженных в шелка и парчу людей, что появились на стене вместе с человеком, объявившим об ее аресте. Они все взирали на полуэльфку с нескрываемым презрением, довольно громко обсуждая ее и перешептываясь. Серассе этот спектакль, так внезапно разыгрывающийся перед ней, настолько надоел, что она уже было хотела открыть рот, но тут ее опередили. - Да ты знаешь, хто это перед тобой-то, а? - громко вопросил один из краснолюдов, опасно закинув еще недавно такой мирный молот себе на плечо. - Я знаю, что это Серасса. И значит, именно ее и предстоит арестовать, - не скрывая торжествующего оскала, желчно сказал глашатай. - Да она больше сделала для этого города, чем вы, стая разряженных шакалов! - вскинулся другой строитель, но тут из толпы вышли еще шесть стражников, демонстративно вытаскивая мечи из ножен. Гул пробежал по толпе - как среди знати, так и среди простолюдинов. Если сейчас ничего не предпринять, то скоро запахнет жареным. - Я пойду с вами, - тихо, но отчетливо произнесла Серасса, взглядом давая понять своим защитникам, чтобы не думали спорить. Ей меньше всего хотелось, чтобы из-за нее пострадали другие. - Что ж, прекрасно, - удовлетворенно пожал плечами глашатай, убирая свой приказ в обшитую золотом сумку, - в кандалы ее. - Но я безоружна и не сопротивляюсь! - вскинулась девушка, однако эти слова не дали никакого эффекта. Те же двое стражников, что нависали над ней с двух сторон, быстро достали внушающие ужас стальные кандалы и приладили их на руках полуэльфки. Тяжело подавшись вперед - ее позорное украшение весило немало - девушка все же поспешила гордо выпрямиться, и неспешно последовала за толпой знати. Отчасти она была уверена, что это какая-то страшная ошибка, но все же не могла не думать о том, что за ее спиной сплелась сеть жестоких интриг. И какая ей отведена в этом роль выяснить придется, хочет она того или нет.       Спустившись со стен, Серасса шла через весь город в сопровождении стражи, ловя на себе пораженные взгляды. Почти все прохожие, встреченные ей, зачарованно останавливались. Их глаза выражали недоумение, а иногда даже праведный гнев на заковавших ее в стальные браслеты. Впрочем, на помощь ей никто не спешил - видимо, вера в нее была не настолько непоколебима, чтобы не допускать какой-либо вины полуэльфки. Но не это так сильно ранило чувства Серассы. Разряженная толпа представителей дворянства, что чинно шествовала впереди, будто специально старались устроить извращенное представление из ее ареста. Для знати они непозволительно громко разговаривали и смеялись,всем своим видом демонстрируя превосходство над идущей сзади них пленницей. Не отставали от них и стражники, правда, переговаривались они гораздо тише. Девушка чувствовала себя ручным диковинным зверьком, который следует за богатыми людьми ради их увеселения. Однако горькие мысли и незавидная судьба не смогли сломить ее эльфскую гордость - она шествовала с высоко поднятой головой и холодным взором, всем своим видом показывая, что не имеет отношения к предъявленным ей обвинениям. " А и правда, ведь они даже не сказали, в чем обвиняют меня!" - пронеслось в голове у девушки, но ее лицо оставалось все таким же бесстрастным. Она понимала, что у нее теперь будет предостаточно времени обдумать все, вот только место, где этим предстоит заниматься вряд ли будет удобным или хотя бы пригодным для жизни.       Наконец, дойдя до Замка Трех Отцов, который еще недавно был местом ее заточения в качестве пациентки, шумная толпа свернула направо, в сторону главных залов. Там им было самое место - улицы Вергена не слишком подходили для их возвышенного променада. Серасса же, под надзором оставшихся с ней стражников, свернула налево, вниз - там, сразу за темной железной дверью начинался спуск в темницы. Последний раз бросив взгляд на синеющее небо над головой, девушка шагнула вперед, к жуткой преграде, отделяющей уже привычный солнечный мир от гнетущего мрака. Один из ее надсмотрщиков оглушающе громко стукнул в дверь - в ту же минуту в ней, посередине, открылось небольшое оконце и пара глаз с подозрением обвела всю троицу с ног до головы. Тут же послышался лязг и дверь открылась, пропуская пленницу и ее эскорт внутрь. Пламя факелов колыхнулось от свежего ветра, попавшего сюда, но почти сразу выровнялось, как только железный грохот оповестил Серассу о том, что свобода стала для нее теперь запретным плодом. Маленькая, узкая площадка, на которой мог разместиться лишь один стражник, впустивший их, через пару шагов переходила в темную лестницу, которая, петляя, терялась где-то в полутьме. Дальше с девушкой пошел лишь один стражник - видимо, они не видели смысла толкаться на узкой лестнице вдвоем, да и хрупкое сложение полуэльфки не внушало им опасения. Если бы Серасса не была бы уверена в своей невиновности, она показала бы этим остолопам, как сильно они ошибаются. Однако в ней еще теплился огонек справедливости, поэтому она смиренно начала долгий спуск вниз. Неровные стены, покрывшиеся плесенью, отдавали холодом. Лишь в те моменты, когда они проходили мимо редких факелов, Серасса успевала ощутить благодатное тепло - но оно слишком быстро терялось во мраке лестницы.       Внизу их ждала еще одна дверь, на этот раз деревянная, обитая железными вставками. Постучав пару раз по деревянной поверхности, провожающий Серассу стражник отступил. Послышался звон ключей, затем дверь со скрипом распахнулась, являя унылое зрелище. Большая комната, слабо освещенная огнем очага и парой факелов, представляла собой что-то вроде проходной. Широкий стол со скамьями, стоявший сбоку от двери, сейчас занимали двое крепких стражей. Они были такими же рослыми как и те, что арестовали девушку, однако их доспехи были кожаные, старые и потертые, да и оружие весьма скромное. Охранники, видимо от скуки, играли в карты, но при виде новой подопечной сразу бросили это занятие. - О, девку привел, и на том спасибо, - гнусно хмыкнул один из них, подходя ближе. Второй внимательно пригляделся к пленнице и внезапно изменившимся голосом воскликнул: - Погодь, а эта не та ли эльфка, что каэдвенов покрошила? Она же! - пораженно воскликнул он. Второй, приглядевшись, лишь пожал плечами - мол, раз привели, значит заслужила. Однако свои сальные намёки до времени забыл. - Ее к остальным, - сухо бросил приведший Серассу стражник, снимая с нее кандалы. Они украшали руки девушки не больше часа, но оставили после себя широкие, кровоточащие следы.       Забрав стальной аксессуар, страж в непозволительно дорогих доспехах вышел за дверь. А Серасса осталась наедине с двумя стражниками, которые проводили их коллегу по ремеслу завистливыми взглядами. На его фоне они оба выглядели как крестьяне, вооруженные военными трофеями, которые даже не успели привести в порядок. - Ладно, пошли, - сурово пробормотал тот, что был ближе к девушке и, грубо взяв ее за предплечье, потащил куда-то вглубь темного коридора, который начинался напротив входной двери. Полуэльфка не сопротивлялась - у нее уже не было ни желания, ни сил - и молча шла рядом с надзирателем. Радовало одно - эти двое были из простого народа, так что отнеслись к девушке более лояльно, нежели представители знати. Это слабое утешение позволило несколько оттеснить печальные мысли, теснившиеся в ее голове.       Коридор закончился очередной дверью. Толкнув ее, стражник потащил Серассу дальше, даже не позволяя как следует оглядеться. При тусклом освещении это и так было проблематично, так что девушка даже не могла поначалу понять, где заканчивается это новое помещение. Оно было бы весьма обширным, если бы железные решетки не разделяли его на несколько квадратов. За решетками кто-то сидел, но при виде охраны эти существа притихли и не шевелились. Серасса со стражником проследовали по широкому коридору, ограниченному с двух сторон решетками, и вновь оказались возле двери. Эти бесконечные двери так осточертели Серассе, что она уже мечтала бы куда-нибудь придти, где сможет просто спокойно все обдумать. А пока ее голову занимали мысли о жуткой доле, что выпала людям за решетками. Их ведь лишили даже прав разумного существа, приравняв к диким зверям, которых содержат на цепи. Но если ее не кинут к ним, то где же ее место?       Очередной коридор был для нее ответом. Здесь даже при слабом, колеблющемся свете факелов отчетливо проступали темные прямоугольники дверей по обе стороны от них. И даже тот, кому не приходилось бывать в заключении, догадался бы, что за каждой дверью скрывается промозглая, грязная камера. Мысленно вздохнув, полуэльфке ничего не оставалось, как двигаться вслед за стражником навстречу месту своего заточения. Однако уже у второй двери слева они остановились. Ее провожатый, наконец, отпустил руку девушки и, отстегнув с пояса связку ключей, принялся искать нужный. Все это время Серасса даже не думала что-либо предпринимать - она просто стояла и ждала, будто не принимала участие в происходящем. Ее холодность и сдержанность заставляли охранника нервничать - даже найдя ключ он не смог с первого раза попасть в замочную скважину. Поэтому, когда дверь открылась и на полуэльфку пахнуло ужасной смесью из сырости, нечистот, пота и прочих отвратительных ароматов, страж быстро втолкнул девушку внутрь и закрыл за ней дверь.       Сначала Серасса подумала, что в комнатке, куда ее так бесцеремонно бросили, совсем нет света и ей придется ожидать своего приговора здесь в кромешной тьме. Но вот в углу, на расстоянии пяти шагов от нее, мелькнула искра и огонек перекинулся на маленькую лучину, освещая собой всю небольшую каморку. Серасса было испугалась, так как осознала, что находится в закрытой камере вместе с еще тремя заключенными, по виду весьма грозными. Но, не успела она как следует это осознать как тишину нарушил радостный крик: - О, Серасса, дык чтоб их всех там перевернуло!       Приглядевшись, полуэльфка узнала в краснолюде, приспосабливающем лучину между зазоров в стене, Ярпена Зигрина. Но чем больше всматривалась девушка в знакомое лицо, тем хуже становились ее опасения. Все лицо друга Геральта и Золтана было в мелких кровоподтеках, один глаз заплыл, а под другим виднелся здоровенный синяк. Не в силах сдержать испуганный вздох, девушка опустилась на грязную солому, которая здесь использовалась в качестве подстилки, рядом с ним. - Да чего эти ублюдки добиваются? - продолжал яростно ругаться Ярпен, давая понять, что его побои даже не повод для разговора. - Как только народ узнает, что тебя тоже сцапали, они этого доморощенного ымператора со свету сгноят! - Я бы на твоем месте так не торопился, - прозвучал голос из другого угла. В полумраке проступили очертания еще одного известно Серассе краснолюда и, окончательно узнав его, девушка обреченно всхлипнула. Это был Скален Бурдон, племянник старосты Вергена. И если даже он не смог уйти от карающей руки беспутного принца, то на что надеяться Серассе? - А ты не переживай, девка, поостынь, - будто прочитал ее мысли, вновь заговорил Ярпен, - почем этому юнцу знать, на что способны краснолюды! Лучше присядь поудобней, только на стену не опирайся - они тут жуть какие холоднющие.       Девушка молча послушалась краснолюда, однако успокоиться было сложно. Еще один их сосед сидел тихо, видимо, не испытывая интерес к разговору. Он выглядел настолько подавленным, что даже никак не отреагировал на крысу, пробежавшую совсем рядом с его ногой. А вот Серасса с непривычки поежилась и подтянула ноги поближе. - Вам хотя бы объяснили причину вашего ареста? - после некоторого молчания, наконец, подала голос полуэльфка. - А тут и знать ничего не надо, - сплюнул Зигрин, - хотя, конечно, я тоже поначалу опешил. Но их расчудесный допрос все поставил на своих долбанные места. Господа, мы все с вами - изменники родины! - Что? - выпалила Серасса прежде, чем поняла смысл его слов. А затем уже осознанно, но не менее надрывно повторила: - Что? Изменники? - Истинно так, - согласился младший Бурдон, - это самая очевидная причина, которая могла придти в их пустые головы.       Мысли завертелись в голове у девушки, как ураган. Как могут те, кто стали главными защитниками Вергена быть одновременно и изменниками? И кому они в таком случае изменили? - Стеннис, - отчаянно прошептала Серасса, когда до нее начал доходить весь масштаб ее личной трагедии. - Вот именно! Мы тут, вроде как, посовещались, и теперь у нас появилась одна идейка, - воодушевленный своими догадками, потер руки Зигрин, - значитца Саския вместе с Филиппой укатили на совет, забыв нашего мальчонку в казематах. Это возмутило ублюдочных дворян - мол, крестьянка заместо принца будет решать судьбу Аэдирна, да где это видано! И эти полудурки ничего лучше не придумали, как достать под шумок Пениса, вызвать на помощь стражников из Венгерберга, заручится поддержкой столичной знати и отвоевать позиции для своего будущего государя. Вот жеш суки! - вновь выругался краснолюд, в очередной раз сплевывая на пол.       Серасса, внимательно выслушав эту теория, пришла к выводу, что она вполне соответствует правде. Но вот только... - А я тут причем? - всплеснула руками полуэльфка, в бессилии глядя на Зигрина. Тот лишь пожал плечами и при этом сморщился от боли - видимо, лицом на допросах эти выродки не ограничились.       Получив, все же, пищу для размышлений, полуэльфка погрузилась в безрадостные думы. Ее сокамерники, видимо, тоже, потому что гнетущая тишина, опустившаяся на четверых заключенных, тут же начала давить на уши. Полуэльфка попробовала сосредоточиться на слабом пламени, источаемое лучиной, но ничего не спасало от тяжелого чувства смирения и тоски. Она была благодарна хотя бы за то, что здесь оказалась не одна, и старалась всеми силами цепляться за этот единственный теплый отблеск, который не позволял ей совсем пасть духом. Она должна была держаться. Даже если не ради себя, то ради маленькой жизни, что теперь теплилась в ней.

***

      Сложно сказать, сколько прошло времени с тех пор, как Серасса перешла порог этой проклятой камеры. Минуты или часы - невозможно было даже предположить, есть ли разница между этими временными отрезками. Застенок нагнетал тоску и страх, и теперь полуэльфка вздрагивала каждый раз, когда слышала шаги по ту сторону двери. Она знала, что рано или поздно на допрос поведут ее, и ожидание этого превращалось в изощренную пытку. После болезни девушка еще чувствовала слабость, но теперь она в разы возросла, вытягивая все силы. При этом спать Серасса не могла из-за нервного перевозбуждения - каждый шорох предвещал скорое истязание. Краснолюды, видя состояние их знакомой, лишь беспомощно отводили глаза - что могли они сделать и как помочь, ведь они были такими же пленниками и та же незавидная судьба ждала за порогом камеры. Через время лучину потушили, чтобы не тратить драгоценный свет. Погрузившись в кромешную тьму, Серасса теперь ощущала свою камеру каждой порой. Она страстно желала выбраться отсюда и готова была молить уже всех богов, чтобы произошло какое-нибудь чудо. Она верила, что друзья ее не оставят, и, наверное, уже готовят план по их вызволению отсюда. Теша себя этими надеждами, полуэльфка задремала.       Вязкие клуб дыма будто обволакивали все ее тело. Девушка куда-то шла, но не помнила куда. Это место внушало ей подсознательный ужас, и лишь движение вперед помогало ей не поддаваться панике. Страх цеплялся за каждую клеточку ее тела, запуская под кожу свои липкие щупальца. Туман становился, казалось, все гуще - Серасса была уверена, что скоро он ее совсем поглотит. Но вдруг странный просвет впереди возродил надежду в сердце девушки. Она рванула вперед, вкладывая все силы. Туман словно стал сопротивляться этому - девушке казалось, что каждый ее шаг становится тяжелее, будто она под водой. Но из последних сил она вырвалась наружу и попала на широкую поляну. Хотя здесь не было смога, но полностью разглядеть пространство вокруг никак не удавалось. Полуэльфка на ощупь пошла вперед. Шаг, еще один - и вот перед ней вырос огромный, непонятный силуэт. Она подошла к нему вплотную, и в тот же миг огромные, красные глаза Вейопатиса раскрылись прямо перед ее лицом. Крик ужаса вырвался из груди Серассы... - Проснись, девка, слышишь! Проснись! Ну пожалуйста! - кто-то с силой тряс ее за плечи, заставляя открыть глаза. Серасса резко села, тяжело дыша. Безумным взором обводя обступивших ее краснолюдов, она никак не могла понять ни того, что с ней произошло, ни того, где она находится. Память рваными клочками витала в ее голове, но Серасса никак не могла за нее зацепиться. Наконец, прислонившись к холодной неровной стене, девушка начала приходить в себя. Тюрьма. Она в тюрьме. И никто из ее близких не знает, что она здесь. Затаившаяся обреченность обухом опустилась на голову девушки и она, прижав колени к к груди, разрыдалась. - Ну поплачь, поплачь, - успокаивающе погладил ее по плечу Ярпен, - это у вас, баб, наипервейший способ успокоиться.       Странно, но подобное сомнительное бормотание краснолюда быстро привело Серассу в чувства. Она еще тихонько всхлипывала, но сознание ее уже прояснилось. Девушка вытерла мокрое лицо и, выпрямившись, с благодарностью посмотрела на окруживших ее сокамерников. Увидев на их лицах скупые ободряющие улыбки, полуэльфка окончательно успокоилась. И именно в этот момент она услышала тяжелые шаги за дверью, которые неумолимо приближались. Причем эти совершенно отличались от уставших, полушаркающих шагов охраны - за дверью, решительно чеканя шаг, шел кто-то другой. Скрежет ключа в замке заставил всех вздрогнуть, а свет, пролившийся из открытой двери, ослепил своей яркостью. В дверях стоял высокий силуэт, но глаза Серассы, не привыкнувшие к смене освещения, не могли разглядеть ничего более существенного. Пленники притихли - им ничего не оставалось, как ждать приказа этого человека. И он последовал после мучительно долгой паузы: - Вот эту, - сказал силуэт глухим мужским голосом, указывая на полуэльфку, и вынырнувшие из-за его спины стражники резко подняли девушку на ноги и потащили к выходу. - Я могу идти и сама, - попыталась стряхнуть грубые руки Серасса, с презрением глядя на отдавшего приказ. - Не могу не согласиться, - усмехнулся рослый мужчина, - пока что можешь. Отпустите ее, - коротко бросил он страже и, покинув камеру, устремился дальше по коридору - туда, где Серасса еще не бывала. Его подчиненным ничего другого не оставалось, как отпустить девушку и, торопливо закрыв камеру, последовать за своим командиром, при этом не теряя пленницу из вида. Серасса, хоть и чувствовала неимоверную усталость, гордо выпрямив спину пошла вперед. Ее глаза вновь обрели способность четко видеть, и теперь девушка следила за мужчиной впереди, точнее за тем, как развевается его плащ, когда он быстро продвигался к намеченной цели. Он был высок, широкоплеч и явно не избегал физических нагрузок. А вот одежда его была не столь привычна для этих мест - широкополая шляпа, длинный, темный плащ из шерсти и высокие ботфорты - вот все, что удалось увидеть Серассе, пока их процессия двигалась по лабиринту коридоров. После очередного поворота девушка перестала следить за дорогой - они уже столько раз поменяли направление, что самостоятельно она никогда бы отсюда не выбралась. И в тот момент, когда она уже почувствовала, что ее силы на исходе, человек впереди нее остановился и, открыв ближайшую дверь, скрылся за ней. Полуэльфке ничего другого не оставалось, как последовать его примеру.       Комната, в которой она оказалась, была не намного больше ее камеры. Однако здесь было даже светлее, чем в коридоре - шесть светильников щедро заливали помещение светом. Перед ней стоял большой стол, на самом краю которого лежала аккуратная стопка бумаги. За столом, лицом ко входу, сидел неказистый, еще не старый человек в богатых одеждах. Его лицо можно было бы даже назвать красивым, если бы на нем не застыла отвратительная маска превосходства, смешанного с презрением. Он оглядел вошедшую Серассу с ног до головы и мерзко улыбнулся, будто предвкушая приятное развлечение. Однако девушка не хуже этого щеголя умела выражать своим лицом презрение, чем и отплачивала теперь ему сполна. Почти со скучающим видом она осмотрела комнатенку - человек, который привел ее сюда, устроился на стуле в углу и больше не обращал внимания на происходящее вокруг - достав из-за обшлага сапога кинжал, он самозабвенно принялся чистить ногти. Стража, убедившись, что в них нет пока нужды, скрылась за дверью, аккуратно ее прикрыв, но девушка была уверена, что они не ушли, а просто ожидают снаружи. Перед столом, будто ожидая ее, застыл хлипкий стул. Подойдя поближе, Серасса успела заметить, что его поверхность щедро покрывали высохшие темные пятна. Собрав всю свою волю в кулак, полуэльфка не позволила страху отразиться на своем лице. Подняв глаза на богато одетого человека, она увидела промелькнувшее в его взгляде разочарование - он явно ожидал, что Серасса придет в ужас от предстоящего разговора. Однако, он быстро взял себя в руки - уверенность, что она еще будет молить о пощаде, прочно засела в его голове. - Так это и есть наша спасительница? Героиня Вергена? - ехидно протянул он, внимательно рассматривая девушку. На лице той не дернулся ни один мускул. Тогда мужчина продолжил: - Впрочем, все твои достижения бледнеют, когда открывается правда, не так ли? Неприятно ли тебе осознавать, что твои усилия были напрасны?       Ответом ему вновь была тишина и холодный взгляд, будто пронизывающий насквозь. Человек начинал злиться. - Отвечай мне, когда с тобой говорят, эльфское отродье! - вскричал он, резко вставая и нависая над столом. Его лицо теперь напоминало маску злобы и бессилия - он всю свою жизнь занимался допросами, но именно с эльфами было сложнее всего. Эта порода скорее сдохнет, чем скажет что-либо, кроме ругательств на Старшей Речи. Поэтому он приятно удивился, когда услышал тихий, но твердый голос: - Перестаньте паясничать и объясните, в чем меня обвиняете, - добавив еще холода во взгляд, хотя и так им можно было заморозить почище Белого Хлада, сказала Серасса. - О, значит, ты и не догадываешься? - не внял ее первой просьбе мужчина, вновь опускаясь на стул напротив нее. - Что ж, ничего удивительного. Я слышал, что ты хороша по части махания мечом, так что вполне логично, что по части размышлений ты не сильна, - и вновь оскорбительная тирада не пробила ледяную стену, возведенную полуэльфкой, - ты обвиняешься в измене, девчонка. И чем быстрее ты в этом признаешься, тем проще будет нам всем.       Молчание. Глубокое и такое зыбкое, что в нем можно утонуть. И это уже было знакомо допрашивающему мужчине. Это уже можно было рассматривать, как призыв к действию. Он удовлетворенно кивнул странно одетому человеку в углу, который до этого продолжал делать вид, что в комнате он один. Тот встал с видом настолько невозмутимым, будто его попросили о пустячной услуге, и принялся доставать откуда-то из-за стула несколько продолговатых ящичков. Аккуратно сгрузил их на стол, при этом что-то внутри них задребезжало с противным металлическим звуком. Затем ее провожатый в эту камеру пыток достал из-за пояса веревку и крепко связал руки девушки за спиной, закрепив узлы за спинкой стула. Холод сковал тело Серассы, но она продолжала невозмутимо взирать на того, кто наслаждался предвкушением от ее предстоящей пытки. Но девушка, к своему удовлетворению, в самой глубине его глаз видела ужас - он боялся ее почти так же, как она боялась предстоящей боли. - Ну? - вновь поощряя разговорчивость, спросил богатый человек. - Так как ты хочешь, чтобы мы добыли признание? Под пытками или добровольно? - Я хочу, чтобы мне объяснили, кому же конкретно я изменила, paven, - стараясь не смотреть на открывающийся ящик, стойко ответила девушка. - Да как ты смеешь спрашивать такое, тупая шлюха! - взревел вельможа и, не сдержавшись, сам отвесил Серассе пощечину. Однако, его физическая форма позволяла разве что поднимать колокольчик, чтобы позвонить и вызвать слуг. Его удар, если можно было так назвать это легкое касание, девушка почти не почувствовала. И кривая улыбка снисходительного превосходства все же прорвалась сквозь бесстрастную мину на лице полуэльфки. Это настолько вывело из себя допрашивающего ее мужчину, что он закричал с пеной у рта: - Да врежь ей как следует!       А вот следующий удар Серасса ощутила настолько полно, что вряд ли смогла бы выдержать еще парочку таких же. Ее голова сильно откинулась назад, а когда она вернулась в исходное положение, девушка почувствовала раскалывающую голову боль и теплые струи крови, стекающие из ее носа на потрескавшиеся губы. Полуэльфка знала, что ее сил надолго не хватит, но никак не могла усмирить свою гордость. Она вновь воззрилась на вельможу презрительным взглядом, ясно давая понять, что он может ее убить, но признания ее не получит. А где-то в голове билась крошечная мысль - если она и дальше будет так раздражать мужчину, что, может статься, до жутких инструментов в ящиках дело и не дойдет. Обычные удары пугали ее гораздо меньше, чем то, что могло прятаться в инквизиторских закромах. - Надеюсь, твои мозги встали на место, - брезгливо вытирая каплю крови, попавшую ему на край стола, сказал допрашивающий, - поэтому я настоятельно советую признаться в измене Аэдирну, и, в частности, в желании свергнуть истинную власть и отвоевать трон для Саскии.       После этих слов удивление отразилось на лице Серассы так ярко, что оба мужчины переглянулись. Видимо, теория, которую они выстроили в своих пустых головах, показалась абсурдной даже им, после того как она облеклась в слова. - Саския? - усмехнулась, наконец, полуэльфка. Это стоило ей расширения царапины на губе, и она болезненно сморщилась. - Вы долго думали над этим? При чем тут она? - Не смей мне заговаривать зубы! - вновь взвился вельможа, однако, все же взял себя в руки. - Или ты считаешь, что никто не обратит внимания на последующие события? Что после этой, так называемой, победы на Хенсельтом по указу Саскии этим ублюдочным скоя'таэлям выделили навсегда квартал Вергена, а тебя поставили старостой? Это, по-твоему, недостаточные доказательства? - Доказательства того, что я помогала только ради этих привилегий? Ghoul y badraigh mal an cuach! Нужно быть идиотом, чтобы так решить!       Снова удар, но, что странно, он показался несколько мягче, чем первый. Однако кровь теперь ощущалась еще и на щеке, что Серасса отметила с каким-то бессильным равнодушием. Сплюнув слюну, темно-красную от крови, она посмотрела на своего визави с усмешкой. Теперь ей открывалась истина, по которой она оказалась здесь. И знание это настойчиво убеждало, что теперь стены тюрьмы, невзирая на ее мнение, надолго станут ее домом. Она могла возражать, спорить, доказывать что-то, но заранее знала, что ей не поверят. Им нужны были эти жертвы, чтобы начать настоящую гражданскую войну против Саскии. И этот вельможа, как и многие десятки по всему Аэдирну, надеялись лишь на этот хлипкий план, который создали в своих больных головах. Сам принц Стеннис был, возможно, не в курсе их интриг - он был слишком глуп для этого. Но он был жизненно им необходим - без него на троне Аэдирна могла оказаться Саския, а манипулировать ей у знати не было никаких шансов. - Если ты еще не поняла, то поясню, - прошипел, стараясь вновь не сорваться, богато одетый человек. - Оскорбляя меня, ты лишь делаешь хуже себе. Так что перестань препираться и сознайся уже в своей измене. - Мы ходим по кругу, paven, - не удержалась Серасса, но удара не последовало. - И все потому что у нас разное понятие об измене. - Да все ваше сопротивление можно назвать изменой! - разразился тирадой человек, стуча кулаком по столу. - Зачем было воевать с Хенсельтом, когда можно было просто договориться? Стеннис все равно станет королем, так или иначе, но теперь придется идти через трупы, чтобы взобраться на полагающийся ему престол. И они все будут только на вашей совести! Ваше поведение противоречит здравому смыслу, а ваши изменнические стремления возвышения Саскии приведут вас всех к могиле!       Пламенная речь, с головой выдающая вельможу, не произвела никого действия на полуэльфку. Лишь на языке появилось чувство горечи оттого, что именно такие люди решают судьбы тысяч других. - Это твоя правда, dh’oine, но я не считаю изменой попытки спасти город, который стал мне домом. И не тебе говорить о спокойном сне. Думаешь, те люди, которые проживают на облюбованных Хенсельтом территориях, согласились бы без боя отдать свои дома, своих родных, свою жизнь? Если не мечтать лишь о своей выгоде, а на сотни жизней, которые подвергаются гнету, не поставить крест - это измена, то да, я изменница. Если защищать с мечом от захватчиков свой город это измена - то да, я изменница. Но я лучше погибну, стараясь очистить этот мир от таких ублюдков, как ты, чем прогнусь под их гнилыми взглядами на жизнь.       Допрашивающий ее мужчина, после такой продолжительного заявления лишь откинулся в кресле и довольно улыбнулся. Казалось, он выиграл тяжелую войну, которая доставляла ему множество хлопот. - Вот в чем с вами, идеалистами, просто - так в том, что вы не можете молча скрывать свои убеждения. Мне плевать, что ты там наговорила про мораль, про твою непричастность к заговору, да вообще все равно, о чем было твое бормотание. Мне важно лишь то, что ты призналась в измене. Так что наслаждайся своими последними дням, Иорветова шлюха, - потому что жить тебе осталось недолго.       Слова этого напыщенного индюка, его угрозы, почти не задели сознание девушки. Но перед ней, благодаря его оскорблению, открылась настоящая истина нахождения здесь. Они знали, что она важна Иорвету. И единственный способ заполучить в свои руки командира скоя'таэлей, был ее арест. А то, что ей приписали еще и измену - так это просто способ убить двух зайцев кряду. Эти мысли холодом пробежались по ее спине и она больше не обращала внимания на издевательства допрашивающего. Тот уже получил свое и теперь мог потешаться над ней бесконечно долго, но, из-за отсутствия хоть какой-то реакции со сторон девушки, это ему быстро наскучило. Потому он отдал молчаливый приказ человеку в шляпе, и тот быстро развязал руки полуэльфки. И даже тогда Серасса лишь смотрела по сторонам пустым взглядом, надеясь, что пленившие ее твари не додумались до того, чего так опасалась сама полуэльфка. Ведь этот глупый dh’oine мог просто пытаться ее оскорбить.       Тяжело поднявшись, девушка побрела за своим провожатым, ничего не видя и ни на что не обращая внимания. Она погрузилась в свои безрадостные мысли, в которых все чаще обращалась к Иорвету. Даже страх за свою жизнь не вызвал в ней столько ужаса, как то, что она может помочь ублюдкам схватить самого разыскиваемого преступника всего Севера. Поэтому полуэльфка даже не заметила, как вновь оказалась перед дверью в свою камеру. Скрежещущий звук отпирания плохо смазанного замка привел в чувства полуэльфку, поэтому в свою скорбную обитель она вступила уже не гордо сопротивляющейся своей судьбе Aen Seidhe, а обессиленной и весьма помятой, почти сломленной девушкой. Теплые руки сразу же подхватили ее и усадили на жесткую солому - и Серассе было уже все равно, увидят ли ее слабость охранники. Голова неимоверно болела, а нос чувствовался как-то отдельно от лица. Поэтому когда в камеру закрылась дверь и темнота окутала все вокруг, организм девушки перестал сопротивляться и сознание провалилось в тяжелое забытье.       Время, такое непонятное и абсолютно бесполезное понятие в тюрьме, не чувствовалось совершенно. В темноте, лишь при тусклом свете лучины, сложно было понять, какое сейчас время суток и сколько прошло дней, а может часов, с тех пор, как полуэльфка оказалась в этом скорбном месте. Когда она пришла в себя, то первое, что почувствовала - это повязку из жесткой ткани, которая неприятно царапала кожу в области щек и носа. Потянувшись было к ней, чтобы на ощупь понять масштаб коснувшейся ее трагедии, она почувствовала, что ее руку кто-то мягко, но вместе с тем уверенно сдерживает. - Ты не переживай, девочка, нос мы уже тебе вправили, но вот кровь все еще идет. Так-то лучше будет, - заботливо сказала Ярпен, намекая на грубую повязку. - Спасибо, - лишь смогла тихо прошептать Серасса, тяжело принимая сидячее положение. В тесной камере, казалось, ничего не изменилось - все те же обреченные лица, которые пытаются держаться и делают вид, что их еще ждет счастливая судьба. Никто не хотел признаваться другим, что сам не верит в освобождение. - На вот, поешь, - протянул Скаллен какую-то помятую жестяную миску, - пока ты спала приходили стражники с едой.       Серасса не чувствовала голод, хотя не могла вспомнить, когда она ела в последний раз. Но, памятуя о своем положении, все-таки взяла из рук племянника старосты казенную посуду. В ней, мутно отблескивая, плескался жидкий суп, в котором плавали две картошины. Видимо это самое лучшее, что могло предложить местное начальство своим подопечным, чтобы те просто не поумирали от голода в ожидании своей участи. И отчего-то представилось, как подобное блюдо подали бы Стеннису, в бытности его в заключении. Такая откровенно нелепая фантазия вызвала у полуэльфки неосознанную улыбку. - Вот и правильно, нечего тут горевать! - заметив это, Ярпен тоже улыбнулся. - Даже если эти хлыщи все-таки осудят нас, я посмотрю на то, как они смогут привести свой приговор в действие. Да их же местные просто растерзают, посягни они на наши жизни! - Надеюсь, Ярпен, - тихо согласилось полуэльфка, зачерпывая холодный суп. - Так ты не выяснила ничего нового от этого пижона? - наблюдая, как девушка пытается запихнуть внутрь себя сей кулинарный шедевр местной кухни, с надеждой спросил он. - Лишь то, что мы изменники, которые планируют отдать власть Саскии в обход принца, - пожала плечами Серасса. - Ах ты ж, мантикорово гузно! Я так и думал, - сокрушенно проворчал Зигрин. - Ну ничего, поди еще докажи это! - Боюсь, им это и не нужно, - вздохнула полуэльфка и пересказала вкратце свой разговор с дознавателем.       После того, как рассказ подошел к концу, в камере повисла тревожная тишина. Каждый думал о своем, хотя поведанные события влияли на всех в этой тесной коморке. - Значит, у нас и вправду нет никаких шансов, - тихо донесся голос из угла, там, где сидел молчавший все время краснолюд. В его глазах, казалось, на миг промелькнула осмысленность. Однако после столь длинной фразы он вновь ушел куда-то в себя, без надежды на возвращение. - Ну, я не думаю, что стоит так сразу отчаиваться, - пожал плечами Зигрин, - мне-то не впервой выбираться из таких дерьмовых ситуевин. Так что не опускайте носы раньше времени, милсдари, мы еще попируем в нашем трактире!        Серасса поразилась, как оптимистично был настроен ее сокамерник. При всем при том, что каждый здесь знал, что если их все-таки обвинят, то измена в пределах Аэдирна карается смертью. Но боевой настрой Ярпена несколько успокоил нервы полуэльфки, которая и без того была обессилена. Она просто хотела верить, что в словах краснолюда есть не только безосновательная надежда на чудо.

***

      Судя по тому, что за время их пребывания в тюрьме, пленников покормили дважды - прошло уже два дня. Недостаток солнца и свежего воздуха болезненно ощущался полуэльфкой - в каменном застенке она чувствовала себя как увядающий цветок. К тому же стойкий глухой кашель начал мучить ее, забирая последние силы. Остальные выглядели не в пример лучше - то ли сказывалась привычная к тесноте и отсутствию света атмосфера, обычная для краснолюдов, то ли просто мужчины более стойко переносили тяготы заключения. Но тихий, дружеский разговор, который вели трое сокамерников, поддерживал Серассу лучше, чем даже мысли о справедливости и надежды на светлое завтра. Девушке казалось, что за это время Скаллен и Ярпен стали для нее самыми близкими и родными душами во всем Вергене. Один травил байки о своей разгульной походной жизни; другой с педантичной ноткой распространялся об истории Вергена. Слушать обоих было чистое наслаждение, и Серасса даже забывала, что лежит на грязной старой соломе, а в животе нещадно бурлит от недостатка пищи. Даже то, что краснолюды в ущерб себе делились частью своих скудных обедов, правда, каждый раз чуть ли не до хрипоты уговаривая Серассу взять еду, было настолько незаметным и далеким от сытости, что полуэльфка начала переживать за свое новое состояние. Она пока не чувствовала никаких особых изменений, но свято верила, что Венцель не ошибся в своем диагнозе. Иногда еще ее утешала мысль, что если Мориль смогла в столь нечеловеческих условиях выносить своего ребенка, то Серассе не стоит и переживать о превратностях судьбы. Именно в такой момент, когда девушка спокойно размышляла о своей дальнейшей судьбе, резкие шаги в коридоре прервали ее почти оптимистические мысли. Вновь скрежет замка и яркий свет - однако в этот раз не было высокого темного силуэта на фоне двери. Никто не зашел в их мрачную камеру. Лишь звучный голос из коридора произнес в приказном тоне: - На выход все, живо!       Серасса даже не успела переглянуться с краснолюдами, опасаясь самого худшего. Они молча покинули камеру и шеренгой построились вдоль стены. Теперь, когда свет от факелов не резал глаза, девушка увидела, что снаружи их поджидали целых шесть вооруженных охранников, двое из которых носили уже знакомые ей роскошные доспехи. Так же молча трое из них обошли заключенных и сковали им руки. Затем, пройдя вперед, охранники приказали следовать за ними. Приговоренным ничего не оставалось, как пойти вдоль уже знакомого Серассе маршрута. Их процессию заключали еще трое стражей, хотя по их лицам было видно, что они считают свое нахождение здесь бессмысленным. Серасса шла за Ярпеном и перед Бурдоном, однако осознавала, что не сможет и слова сказать своим друзьям по несчастью.       Так они миновали и комнату с клетками, и лестничные пролеты, и проходную. Девушке показалось, что когда она проходила мимо двух стражников, молча наблюдавших за процессией, те печально ей улыбнулись. Добравшись до железной двери, полуэльфка предусмотрительно прикрыла глаза - и действительно, стоило последней преграде между ней и свободным небом исчезнуть, как слепяще-яркий свет затопил все вокруг. Хотя было лишь раннее утро, Серасса чувствовала, что ее глаза еще не скоро смогут вновь наслаждаться видом синего неба. Однако ей не дали времени вдохнуть как следует свежего воздуха - грубые руки в латных перчатках подтолкнули ее вперед и куда-то направо. Полуэльфка вспомнила ободряющие слова Зигрина о том, что народ не допустит их линчевания. Но когда она поняла, куда их ведут, что-то внутри нее резко оборвалось.       Да, народ бы этого не допустил. Но народ и не узнает об этой жестокой казни.       Они продвигались все ближе к внутреннему двору Замка Трех отцов, на небольшую площадь, скрытую от любопытных простолюдинов высокой стеной. Сощурившись, Серасса увидела посередине двора большой помост, такой, что если встать на него, то будешь вровень с открытой галереей второго этажа замка. На галерее, несмотря на ранний час, полуэльфка заметила движение. Присмотревшись, она поняла, что все пролеты заняты богато одетыми людьми, которые явно предвкушали интересное представление. Напротив помоста, в самом центре, на золотом троне, сидел сам принц Стеннис. Он зевал, явно недовольный тем, что его подняли в такую рань.       Все это девушка успела подметить, пока их вели к помосту. Она сознательно отказывалась смотреть в сторону деревянного сооружения, но теперь, когда они подошли уже вплотную, выбора у нее не осталось. С содроганием посмотрела вверх и увидела то, чего так боялась - на помосте их ждали четыре виселицы. Вновь грубый толчок - и вот уже осужденные поднялись на деревянную постройку и каждого установили над четко прослеживающимся люком. Лишь один нажим на рычаг теперь отделял их всех от встречи с бездной. - Дамы и Господа! Принц Стеннис! Сегодня, после следствия и выяснения всех обстоятельств, на ваших глазах произойдет торжество справедливости! - начал декламировать кто-то с галереи, и Серасса узнала в этом голосе глашатая, который присутствовал при ее аресте. - Их вина доказана и не подлежит оправданию! Дамы и Господа! Перед вами - изменники Аэдирна! - театральная пауза быстро заполнилась возмущенными вздохами и смехом. Во время речи палач, по традиции скрывающий свое лицо под холщовой маской, подошел к каждому осужденному и накинул на их шеи пеньковые петли. - Эти отъявленные негодяи добивались удаления от власти помазанника Божьего и единственного истинного правителя - нашего досточтимого принца Стенниса! Они мечтали отдать трон недостойной крестьянке, которая, потакая своим неуемным и омерзительным прихотям, вознамерилась захватить власть над нашей страной! Поэтому единственное наказание, что заслуживают эти проклятые богом нелюди - смерть!       Знать неиствовала. Рукоплескания и крики явно негуманного характера огласили маленькую площадь. Серасса же стояла, будто мраморная статуя, вызывающе смотря в глаза принцу. Она уже приняла свою судьбу - так пусть эти шакалы смотрят, как умирает истинная Aen Seidhe. Внезапно поднятая рука в золотом доспехе смирила шум толпы. Принц вальяжно поднялся и внимательно окинул взглядом каждого осужденного. - Вы все послужите примером для тех, кто решится оспаривать власть, дарованную Богом! Вы лишь незначительные пешки, мусор на дороге жизни, и теперь все узнают, как я караю тех, кто изменил нашей любимой родине. И хотя вы не заслуживаете того, чтобы я лично обращался к вам, все же, я оказываю вам свою монаршую милость. Так пусть эти слова заставят вас покаяться в содеянном, чтобы хоть немного смыть тот черный позор, коим вы заклеймили свои души. - В жопу твою милость, Пенис! - громко прокричал Ярпен, задорно улыбаясь. Он обвел всех побледневших от этих слов вельмож брезгливым взглядом и добавил: - Свою-то душонку тебе во век не отмыть, хоть весь в золоте искупайся.       Эти слова вызвали на лице Стенниса столько тупой злобы, что будь он в силах - убил бы краснолюда своими руками. Другие заключенные лишь молча смотрели на принца с презрением, понимая, что к словам Ярпена добавить больше нечего. Не выдержав такого пренебрежения своей персоной, таких грубых, краснолюдских оскорблений, Стеннис упал на свой трон и кивнул палачу. Злорадная улыбка тронула его губы - он знал, что под страхом смерти никто из присутствующей здесь знати не посмеет рассказать о последних словах этого отвратительного краснолюда.       Серасса же, больше ни на что не надеясь, лишь продолжала надменно смотреть прямо в лицо Стенниса. Тот так и не решился ни разу ответить на ее взгляд. А затем полуэльфка услышала механический скрежет рычага и пропасть, разверзнувшаяся у нее под ногами, потянула ее навстречу смерти.