Дочь своего отца

      Первая мысль, которая смогла пробиться сквозь мутную толщу забытья, была невероятно простой и понятной. «Воды!» — прошептал внутренний голос, но пересохшие губы не смогли воспроизвести и эти два слога. Но, что странно, даже не произнеся и этого, Серасса почувствовала, как ее голову слегка приподнимают, и холодная, живительная влага коснулась ее рта. Она жадно глотала питье, немного отдающее полынью, но даже не замечала его горечь. Казалось, что нестерпимо долго, почти несколько веков, ее мучила жажда, и теперь она не могла насытиться. Капельки воды стекали по подбородку, даря желанную прохладу горячей коже. Наконец, ее голову вновь опустили на мягкую подушку и Серасса облегченно вздохнула. Память медленно просыпалась, а с ней приходила и боль. Девушка приоткрыла глаза, но увидела лишь смутные силуэты. Поначалу она испугалась, что что-то произошло с ее зрением, но вскоре сообразила — вокруг царила ночь, поглощая все краски и звуки дня.       И действительно, вокруг было непривычно тихо. После страшного дня, полного кошмаров, что будут преследовать ее до конца жизни во снах, окружающее девушку спокойствие казалось нереальным. Она попыталась пошевелить рукой, но та, приподнявшись над одеялом на полпальца, бессильно рухнула обратно. — Мой меч, — прохрипела Серасса и с ужасом осознала, что это ее голос. — О, foile Dana! (Сумасшедшая!)Ты серьезно? Меч — это единственное, что тебя интересует?! — совсем рядом прошипел знакомый голос, в котором, что странно, чувствовалось лишь облегчение. Казалось, что тот, кто произнес эту тираду, улыбается. — Neen. Me tearth dice fao te. (Нет. Я просто боюсь говорить о тебе.) — Чуть слышно прошептала девушка. Ее голос, со второй попытки, немного больше походил на прежний, но заметная хрипота не проходила. Да и каждое слово отнимало немало сил.       Полуэльфка, почти не дыша, боялась момента, который последует за ее признанием. Она не понимала, что Иорвет делает здесь (и, кстати, где это — здесь?), рядом с ней, почему он ухаживает за раненной полуэльфкой, если грозился убить при следующей встрече. Она не знала, что ждать от этого переменчивого эльфа. Но также девушка всей своей душой хотела, чтобы он всегда был рядом, как сейчас. Серасса чуть не плакала от радости, что первым, кого она услышала после пробуждения, был этот неуравновешенный командир скоя’таэлей. По ряду этих причин ее сердце пропустило пару ударов, когда девушка почувствовала тяжесть на своей постели, означающую, что Иорвет сидит вплотную к ней. Он продолжал молчать, будто что-то ждал от нее или, возможно, решая что сказать. Серасса не была до конца уверена, что их последняя встреча забыта. Такое прощание не могло не остаться на сердце кровоточащей раной. — Cáelm, anad`enel (Успокойся, полуэльфка), — тихо сказал он. От того, как Иорвет произнес эти слова, внутри у Серассы все сжалось в тугой комок. Она с трудом протянула в его сторону руку, ей было необходимо коснуться его чтобы понять, что это — не мираж из ее снов. Но он опередил полуэльфку — нежно взяв ее ослабевшую руку в свою, он осторожно погладил ладонь девушки, проведя по ветвящимся линиям. Мурашки тут же проснулись и принялись странствовать по телу Серассы, но, встречаясь с очагами боли, быстро рассеивались. Чувства полуэльфки метались от эйфории, связанной с такой тихой идиллией, к агонии, что просыпалась от раны в ее боку. Иорвет, казалось, заметил это, поэтому вновь потянулся за высоким стаканом, в котором еще плескалась прозрачная жидкость. — Это лекарство? — почему-то грустно спросила Серасса. — Доктор оставил, на случай, если ты проснешься, — даже без обычных издевок пояснил эльф и потянулся к девушке, чтобы она приняла снотворное, но та уверенно покачала головой. — Прошу тебя, Иорвет, я не хочу засыпать, — тонкая нитка слезы прочертила линию по ее щеке. — Мне кажется, что если я засну, то больше не увижу тебя! — D'yaeble dana! Тебе нужно выздоравливать, — как ребенку, объяснил Иорвет прописную истину и вновь протянул к девушке стакан. Нехотя, она выпила уже знакомую жидкость с привкусом полыни и откинулась на подушку. — И прежде, чем ты что-то себе надумаешь, я скажу, — с трудом подбирая слова, обычно импульсивный командир скоя’таэлей сейчас больше походил на бледный призрак себя. — Я ухожу через несколько часов. Так нужно, чтобы защитить Верген. Но я вернусь, dana. M'zvaere te. (Клянусь тебе).       Серасса уже не сдерживала тихие слезы, которые катились по щекам. Девушка ужасно боялась этих слов, хотя и понимала, что она не достойна этого. Иорвет ей поклялся? Поклялся в том, что он вернется? К ней? — Я могу пойти с тобой, прошу, — как в бреду, шептала девушка, вцепившись в руку эльфа. Тот лишь криво усмехнулся: — Значит, когда я звал тебя с собой, ты нашла более важные дела. А теперь, когда ты даже ходить не можешь без поддержки, ты хочешь присоединиться ко мне?       Упоминание о том ужасном вечере причинило Серассе боль не меньшую, чем ее раны. Но она понимала, что Иорвет говорит это не для того, чтобы задеть ее, просто он не может избавиться от своей манеры разговора, которая состояла, в основном, из издевательств и иронии. Она старалась сильнее сжать руку, но ее пальцы слабели и не слушались свою владелицу. Сознание медленно затуманивалось, но полуэльфка собирала по крупицам все силы, чтобы хоть еще несколько мгновений оставаться по эту сторону. Ей еще столько нужно сказать… «Squaesse a me» (Прости меня) — тихо, почти на грани реальности и забытья, прошептала она. И, хотя полуэльфка почти провалилась в сон, она успела заметить не кривую, а вполне нормальную улыбку Иорвета.

***

— Нуте-с, посмотрим, как наша маленькая спасительница себя ощущает, — послышался голос рядом с ней, и Серасса распахнула глаза. Пение птиц резко ворвалось в ее реальность, поэтому она не сразу поняла, что происходит. На секунду ей даже показалось, что она вновь в башне в цитадели ведьмаков, а внизу ее ждет мама и урок с мастером Эйризелем. Однако привыкнув к свету, прищурившись от слишком большого количества белого цвета вокруг, полуэльфка, наконец, смогла разглядеть место своего пробуждения. Она лежала на узкой больничной койке, отделенная от остальных белой ширмой. По ту сторону ткани шло оживленное пробуждение пациентов — вздохи и стенания тех, кому не повезло лишиться конечности или получить серьезную рану; смех тех, кто уже осознал, что его время в мире живых еще не закончилось.       Рядом с ней, аккуратно приподняв край одеяла и разглядывая свежий шов, стоял сам Венцель. По его лицу было заметно, что своей работой он явно доволен — несколько утомленная улыбка не сходила с его лица. — Значит, еще пару дней здесь отдохнешь и переберешься домой, — кивнув своим мыслям, поправил он одеяло Серассы и присел на стул рядом с ее койкой, — удар хоть и глубокий, но почти ничего важного не задето. Жить будешь. — Спасибо, — слабо улыбнулась девушка. Благодарность огромным цветком расцвела у нее в груди — уже второй раз этот человек спасет ее здоровье. — От оплаты вы опять откажетесь? — Ты когда прыгала со своей железкой вниз, по дороге совсем разум потеряла?! — возмутится Венцель, всплеснув руками. — Если бы не твоя совершенно безумная, с моей точки зрения, акция, еще не известно, чем кончилось бы дело. Так что думать забудь, этот госпиталь лечит исключительно на благотворительных началах.       Еще раз бросив на Серассу взгляд, полный наполовину досады, наполовину восхищения, врачеватель поднялся, чтобы продолжить обход. Однако Серасса, будто что-то припомнив, окликнула его: — Извините еще раз, а Вы не скажете — вчера вечером меня никто не навещал?       Венцель оглянулся через плечо и как-то хитро улыбнулся. Однако сразу скинул маску добродушия и по-отечески строго ответил: — Никого, кроме весьма невоспитанного и неуравновешенного эльфа. Принес тебя и сразу заявил, что если мы тебя не спасем, то он убьет здесь каждого, причем особо мучительным способом. Ему повезло, что я знаю тебя — в противном случае я вышвырнул бы его с такими угрозами за пределы госпиталя!       И доктор направился дальше, бормоча под нос что-то о грубиянах, мешающих ему работать. А Серасса осталась одна, пытаясь уверить себя, что вчерашний разговор с Иорветом не был сном.       Несколько часов полуэльфка то проваливалась в неглубокий сон, то рассеянно наблюдала через широкий зазор между ширм, что происходит в длинной палате, которая оказалась одним из залов Замка Отцов. Наскоро поставленные здесь кровати, отгороженные одинаковыми ширмами, тянулись вдоль стен во все стороны, и девушка, наблюдая со своего места, не могла бы сказать, как много нелюдей и людей составляют ей компанию. Неприятный запах медикаментов, крови, пота и других, менее резких ароматов уже успели стать для Серассы привычными, хотя в душном зале ей все чаще хотелось выбраться на свежий воздух. Движение все еще причиняло ей боль, так что она продолжала лежать, сокрушаясь о своем былом здоровье. Ее неуемная энергия уже начинала просыпаться, но вот применить ее было совсем некуда! Оставалось только лежать и размышлять о своей тяжелой доле. Серассу отвлекли от мыслей новые голоса — более бодрые, чем у окружающих ее больных. — Так и что она, — разнесся знакомый бас, но на него кто-то шикнул и голос стал чуть-чуть тише, — что, говорю, она? Пришла в себя? — Да, можете навестить, только недолго, — тихо ответил женский голос.       Послышались шаги — и уже через несколько мгновений ее ширма отодвинулась, являя ей знакомые лица — Золтан и Лютик, со своей неизменной лютней в руках. — О, величественная валькирия! О, Дева, чей подвиг не будет забыт на землях Аэдирна! — напыщенные слова поэта, обычно вызывающие у Серассы глухую тоску, сегодня превратились в веселую улыбку. Да и как можно не улыбнуться, глядя на то, как неуклюже поэт пытается запихнуть букетик цветов в стакан с остатками лекарства! Хорошо еще, проходящая мимо медичка остановила его попытки и принесла другой стакан с водой. Проводив сестру милосердия взглядом, Лютик снова обернулся к полуэльфке: — Хотя меня не было в тот день на стенах, к моему великому сожалению, но я в подробностях знаю о твоем самоотверженном поступке! — схватив девушку за руку, он, с неожиданным беспокойством заглянул ей в глаза. — Но прошу тебя, Серасса, разве можно так легко разбрасываться своей жизнью? Умереть в расцвете прекрасных, юных лет… — Ой, да угомонить ты, вертопрах! — сплюнул Золтан. Он отчего-то выглядел непривычно серьезно, будто подбирал в голове нужные слова. — А ты! Ну куда это годиться, а? Бросилась в самую толпу этой падали каэдвенской! Ну чем ты думала?!       Серасса внезапно открылся этот краснолюд совсем с другой стороны. Это же надо — он по-настоящему переживал за нее! Он отчитывал ее, словно ребенка за проступок! От осознания этого девушка даже не нашла слов, чтобы выразить ту признательность, которая смогла бы хоть немного описать ее чувства. — Золтан, я…прости, пожалуйста, — пробормотала она, чувствуя, что краснеет как малое дитя. — Эх — махнул рукой вновь повеселевший краснолюд, — да что с тобой сделаешь! Ну, лучше скажи, долго тебя тут еще держать-то будут? А то тебя ждут, понимаешь, великие дела! — Какие еще дела? — удивилась девушка. Смена темы вновь позволила ей вернуться к привычной манере общения и уйти подальше от неуютного чувства стыда, который вызвал у нее своей нотацией Золтан. — Да ты ничего не знаешь, о моя светлоокая чаровница? — вновь вернул себе внимание уже успевший заскучать поэт. — В честь твоих выдающихся подвигов район затопленной деревни навечно отходит скоя’таэлям! А ты, прекрасная Дева, отныне становишься почетным гражданином Вергена и старостой над тем районом!       Изумление Серассы было столь полным, что она так и осталась молча взирать на поэта, не проронив ни слова. Лишь переведя взгляд на Золтана, который из-за распиравшей его гордости за полуэльфку, чуть ли не светился, она смогла, если не поверить, то хотя бы допустить такой расклад событий. — Но это все, конечно, как только ты поправишься, — продолжал разливаться соловьем пиит, не обращая внимания на то, что Серасса пока ему не верит, — как только Саския вернется со своего совета, так сразу устроит церемонию и прочие необходимые формальности, — при этих словах взор Лютика несколько затуманился, будто вспоминая прошлые приемы во дворцах. В этом городе, где всегда ценился труд и простые увеселения, поэт явно скучал. — А что с Геральтом? — внезапно вспомнила Серасса. Было странно, что этот вопрос не возник в ее голове сразу — ведь ведьмак также последовал ее рискованному примеру. А то, что она не видит Белого Волка среди друзей лишь усилило теперь ее тревогу. — Да что с ним будет! — хохотнул Золтан, и у полуэльфки отлегло от сердца. — Выпил своих эликсиров и умчал вслед за Саскией. Ему кто-то намекнул, что наша рыжая чародейка как раз должна быть в Лок Муинне — ну, в тех руинах, где сейчас этот совет проходит, будь он не ладен. Вот они вдвоем с эльфом твоим одноглазым и поспешили туда.       Эти слова задели чувства Серассы — ведь теперь выходит, что Иорвет оставил ее здесь ради Саскии. Однако разум, на этот раз, победил — полуэльфка, с замирающем сердцем вспомнила их разговор здесь, всего несколько часов назад. Если он ушел — значит причины были веские. — Ты чой-то там улыбаешься, м? — заставил выйти ее из своих раздумий краснолюд. — Все никак о командире этом думаешь? — Ах, любовь, ты прекрасна во всех своих проявлениях, сводя столь непохожие и даже противоречивые сердца! — воскликнул Лютик и потянулся к своему инструменту, видимо, в порыве вдохновения. Это привлекло внимание медички и она строго напомнила, что больной нужен отдых. Друзья начали собираться, но Серасса, будто решившись, остановила Золтана: — Скажи, а тебе, случайно, не известно, что случилось тогда у ворот? Когда Хенсельт сдался? В смысле, с Саскией все нормально?       Эти вопросы заставили краснолюда как-то враз посерьезнеть. Оглянувшись по сторонам, он быстро приблизился к ее кровати: — Да ты, конечно, не волнуйся, но эти двое не просто так побежали на совет. Они думают, что Филиппа как-то околдовала нашу Драконоубийцу, вот. Уж больно она покладистая в ее руках, и говорила не своими словами. Ну, я думаю, Геральт уж разберется, не сомневайся.       Эти слова поначалу вызвали в полуэльфке липкое чувство страха. Победа казалась теперь ничтожным достижением — ведь если Саскией кто-то управляет, то их труды могут пойти прахом. Но девушка постаралась уверить себя, что если за дело взялся ведьмак, да еще и заручился поддержкой опытного скоя’таэля, то беспокоиться не о чем. В любом случае, не имеет смысла переживать о происходящих в десятках верст от нее событиях — лежа на больничной койке, она ничем не сможет помочь. Так что девушка проводила Золтана уверением, что она и думать не будет о подобных вещах, и что ее единственный задача — отдыхать и выздоравливать.

***

      Прошло два мучительно долгих дня. Полуэльфка уже чувствовала, что ее тело отчасти восстановилось — наверняка вновь помогла специальная мазь, которой снабдил медперсонал Венцель. Серасса часто думала — кто же этот таинственный маг из Бан Арда, который так наловчился готовить чудотворные бальзамы, но так и не решалась спрашивать об этом у врачевателя. Она лишь надеялась, что эта война не сильно потрепала запасы самого доктора, ведь она не по наслышке знала, сколько подчас могут стоить ингредиенты для зелий.       Лечение проходило довольно однообразно, отчего скука быстро завладела девушкой. Единственное, что ей было позволено — это лежать и размышлять над тем, что ее волновало. В этот круг попадали то опасения перед ответственностью, выпавшей ей как старосте затопленной деревни; то страх за судьбу Вергена в целом, после загадочного совета в Лок Муинне; то размышления над своей судьбой и предназначением. Эти темы постоянно прерывались волнительными и желанными мыслями об Иорвете, но Серасса старалась гнать их от себя. Она теперь совершенно не понимала, что за отношения их связывают, а слишком радужные ожидания могли вылиться лишь в поток слез и разбитое, в который раз, сердце. «Нет ничего хуже, чем тешить себя призрачными надеждами, которые основаны лишь на намеках», — уверенно повторяла сама себе полуэльфка, но добилась лишь того, что эта фраза вообще потеряла смысл.       К концу второго дня Серасса с нетерпением ожидала доктора, который должен был отпустить ее из госпиталя. Она уже вполне сносно ощущала свое тело и даже спокойно могла садиться без посторонней помощи. Шрам на боку, который девушка рассматривала с мазохистским постоянством, уже не внушал ей такого ужаса, как когда она его впервые увидела. Впрочем и после сотого раза корявый порез лучше выглядеть не стал. Но, с другой стороны, это несовершенство ее фигуры будет доступно лишь ограниченному кругу лиц — так стоит ли расстраиваться по такому ничтожному поводу? — Ну, я смотрю, ты никак не налюбуешься на свою отметину героя, да? — внезапно возникший рядом с ней доктор застал Серассу врасплох. Она резко выпрямилась и тихо вскрикнула — такие движения пока еще причиняли ей боль. — Будешь так себя вести — оставлю еще на неделю, — покачал головой Венцель и что-то пробурчал про сложных пациентов. — Нет, что Вы, я чувствую себя прекрасно и обещаю хорошо себя вести! — пламенно заговорила полуэльфка, сложив руки в умоляющем жесте. Ей уже претило находится на этой койке и все ее мечты сводились к тому, чтобы поскорее уйти отсюда. — Ладно, ладно, — успокоил девушку врач, аккуратно ощупывая свежий шрам. Мазь великолепно работала — еще пару дней постельного режима и о ранении можно будет лишь вспоминать. Шрам, конечно, никуда не денется, однако в остальном не будет беспокоить полуэльфку. — Конечно, я не собираюсь уповать на то, что ты изменишься, — усмехнулся Венцель после осмотра, — но в нашей жизни часто случаются события, которые полностью меняют жизнь. Надеюсь, что эти страшные часы, что ты пережила, отложились в твоей бестолковой голове, и в другой раз, милсдарыня, в пекло не полезешь. Да и, — он на несколько секунд замолчал, будто что-то для себя обдумывал, — появляются новые обстоятельства, которые вынуждают думать о сохранности своего здоровья больше, нежели обычно. — Даже не знаю, что Вам ответить. Уж такой я уродилась, видимо, — пожала плечами Серасса, — даже не представляю, что могло бы изменить меня. — А ты обожди с такими выводами, — хитро усмехнулся эскулап, — что-то мне подсказывает, что твое мнение скоро поменяется. — Извините меня, если я еще туго соображаю из-за лекарств, — непонимающе обратилась к нему девушка, — но Вы мне что-то хотите сказать? — Ну, раз уж ты спросила, милсдарня, — врачеватель уже не скрывал торжественной улыбки, — то я рад быть первым, кто поздравит Вас с сей прекрасной новостью. — Я не совсем… — еще не до конца понимая намека, произнесла было Серасса, но тут очевидная мысль, чистая и ясная, взошла на пьедестал ее разума, — я что, беременна? — Не стоит сомневаться, — ободряюще похлопал по руке полуэльфки доктор и начал собираться, — так что впредь никаких подвигов! Разве что, материнских. — Но, как же… — никак не могла поверить Серасса, но из ошарашенного состояния ее вывел знакомый голос: — Ах, Серасса, ты еще не одета? Я подожду тебя рядом, — улыбнулась Мориль, присаживаясь на стул рядом с ее койкой. Венцель кивнул на прощание Серассе и скрылся за ширмой. Той ничего другого не оставалось, как начать одеваться, однако от былого желания поскорее покинуть госпиталь не осталось и следа. Девушка настолько глубоко погрузилась в мысли, а точнее, в попытки осознать открывшуюся ей истину, что пришла в себя лишь когда почувствовала легкое прикосновение к своему плечу. — С тобой все в порядке? — с беспокойством смотря на Серассу спросила Мориль. Она, видимо, не дождалась, когда же полуэльфка самостоятельно оденется и решила ей помочь. — Все в порядке, просто слабость, — девушка решила пока не говорить об истинной причине. Она сама пока не верила в то, что с ней случилось подобное, и полуэльфка решила держать эти новости в тайне.       Когда они вышли на свежий воздух, Серасса блаженно вздохнула. Какие бы навязчивые думы ее не тяготили, свобода передвижения и вечерний променад рассеяли все без следа. Их уже ждал Сегерим, который сразу встал с другой стороны от Серассы, помогая своей возлюбленной поддерживать ослабешую девушку. Хотя это была первая за последние три дня прогулка, Серасса все еще чувствовала себя плохо, так что опиралась на обоих эльфов при ходьбе. Так, не спеша, они направились к затопленной деревне. — Ведь с нашими домами все в порядке, да? — внезапный вопрос пришел в голову Серассы, который она сразу и озвучила. — Да, не беспокойся, ведь каэдвенцы не добрались до них. Благодаря тебе, кстати, — с восхищением тут же отозвалась Мориль, — но как же ты решилась? Ты не могла не знать, что лишь чудом сможешь выйти оттуда живой! — Ох, sor’ca, не спрашивай, — тут же стушевалась Серасса. Она лишь устало улыбнулась, надеясь, что друзья отнесут ее неразговорчивость к слабости после болезни. Для себя же девушка решила, что единственная, кто сможет ее понять — это Мориль, но долгий разговор по душам подождет. Сложно объяснить в двух словах, что Серасса и не мечтала, что выживет после того судьбоносного прыжка.       Между тем вечерний Верген вызывал у Серассы противоречивые чувства. Война хоть и не добралась до улиц города, однако, во многих домах на их пути царил траур. Те, кто были на первой линии защиты, в большинстве своем, не вернулись к своим семьям. В лучшем случае, они теперь находились в госпитале, но некоторые были обречены впоследствии прожить остаток жизни искалеченными и изуродованными. Так что привычных веселых сборищ, какими полнились улицы раньше, теперь не было и в помине. По дороге встречались редкие прохожие, но остальные, видимо, предпочитали скрывать свое горе в семейном кругу. Лишь таверна, которую миновала троица эльфов, была, как обычно, полна народа. Шум и гам временами вырывались наружу, когда кто-нибудь из посетителей сего богоугодного заведения решал немного проветриться. Этот крошечный очаг жизни поднял настроение полуэльфки — общая траурная атмосфера, окутавшая город, была ей тягостна. Девушка горячо поблагодарила всех богов, что ей повезло не потерять никого из своих близких — в столь тяжелые времена это можно было бы считать чудом. Поэтому она хоть и понимала настроение большинства, но не хотела к ним присоединяться.       Им пришлось идти почти через весь город, поэтому когда дорога пошла в горку, предвещая скорый отдых, Серасса мысленно вздохнула. Она сама не ожидала, что ей будет так тяжело двигаться, но полуэльфка не роптала на судьбу — ведь всего пару-тройку дней и она снова будет в порядке. А пока можно было спокойно отдохнуть в своем доме, который уже показался впереди. Сегерим довел ее почти до двери и, простившись и пожелав скорейшего выздоровления, оставил девушек наедине. Серасса была благодарна за его тактичность — хотя она и не планировала долгие разговоры с Морриль на сегодня, ей необходимо было хоть немного облегчить груз своей души. — Sor’ca, — тихо позвала полуэльфка Мориль, когда та помогла ей расположиться на кровати и уже надумала оставить ее отдыхать. — Да? — с готовностью отозвалась та. — Я даже не знаю, как тебе сказать, — мысли толкались в ее голове, путаясь и мешая друг другу, — я просто несколько рассеянная из-за этих лекарств… — Ничего, — заботливо улыбнулась эльфка, — я понимаю. Давай, завтра я приготовлю тебе завтрак и мы поговорим обо все, о чем только захочешь? А теперь тебе не помешал бы сон.       Хотевшая было уже возразить девушка поняла, что ее подруга права. Она вряд ли способна после длительной прогулки выдержать даже небольшой разговор. Поэтому, решив ждать до завтра, она благодарно кивнула и откинулась на подушки. Они хоть были и свежевыстиранными (еще одна благодарственная мысль в сторону Морриль), но девушка не могла отделаться от мысли, что еще так недавно на них лежал Иорвет. Который поклялся вернутся к ней. И чьего ребенка она теперь носит в себе… Мысли из цельных и определенных быстро превращались в тени, распадаясь на неясные обрывки. Болезненная усталость сморила девушку, и та, обхватив соседнюю подушку и прижав ее к себе, быстро уснула.

***

      Проснувшись, Серасса поняла, что чувствует себя не в пример лучше, чем на больничной койке. Может, сказалась особая атмосфера домашнего очага, а может, ее тело просто преодолело кризисную стадию и теперь с утроенной силой стремилось к восстановлению. Но что, в конечном счете, послужило такому подъему сил, значения для девушки не имело — главное, что новый день не будет потерян в бессмысленном лежании на кровати. Поэтому первое, что она сделала — попробовала самостоятельно встать и одеться. К ее приятному удивлению, это Серассе удалось без особого труда — некоторое неудобство, конечно, еще доставляла рана на боку, но все же, не так много, как прежде. Уже не скрывая своего триумфа, полуэльфка открыла дверь и уверенно шагнула в ярко освещенную комнату. Прикрыв глаза от яркого утреннего солнца, которое окрасило все перед не привыкшими глазами девушки в почти белый цвет, Серасса тут же увидела темный силуэт, который метался по всей кухне. Ну конечно же, Мориль уже проснулась и теперь во всю готовилась к пробуждению своей подруги. Поэтому эльфка вздрогнула от неожиданности, когда больная, вместо того, чтобы нежиться в постели, резко опустилась на скамью рядом со столом. — Ты почему сама встала? — справившись с первым испугом, строго отчитала ее Мориль. — Тебе еще нельзя напрягаться. Я бы принесла тебе завтрак! — Нет уж, я не стану валяться в кровати! — запротестовала Серасса, пододвигая к себе тарелку с кашей, которую между делом наполнила Мориль. — Ты же не можешь быть такой жестокой и заставлять меня делать это? — просящим тоном спросила Серасса затем.       Мориль не оставалась ничего другого, как тяжело вздохнуть и сесть рядом. Завтрак был уже готов и теперь оставалось только ждать, когда же Серасса наберется сил и храбрости, чтобы начать сложный разговор. Эльфка чувствовала, что ее подруга сейчас действительно собирается с мыслями, глубоко задумавшись над правильной формулировкой своей повести. Поэтому торопить она ее не спешила — за своими плечами она носила настолько страшные воспоминания, что понимала, как, порой, тяжело бывает рассказывать о подобном.       Серасса же, действительно, пыталась разобраться в себе — с чего начать; о чем рассказать, а что скрыть; чем поделиться, а что значения не имеет. За последнее время в ее жизни произошло слишком много травмирующих душу событий, и теперь ей просто необходим был хоть кто-то, кому можно было бы исповедоваться. Да, именно так — ведь только полностью раскрыв свою душу, Серасса смогла бы снять с нее хотя бы часть ноши, которая тяготила ее. Вспоминая теперь о последних неделях, которые она прожила в Вергене, девушке все труднее было поверить, что столько всего произошло за этот короткий срок. Как подобрать нужные слова, как выразить все, что терзает сердце, разрывая его в клочья? Ведь даже близкому человеку, порой, сложно рассказать, чем же тот или иной случай так сильно зацепил и ранил, или наоборот, залечил страшные рваные порезы. И хотя теперь у нее было достаточно времени, чтобы правильно выразить свои тревоги и опасения, полуэльфка терзалась своей нерешительностью. Поэтому она, наконец, резко подняла голову и посмотрела на Мориль. Та лишь ободряюще ей улыбнулась, что придало Серассе сил. Она начала свой рассказ.

***

      Хотя болезнь забирала часть сил полуэльфки, та не чувствовала усталости после долгого разговора. Ей попалась самая лучшая собеседница — она почти не перебивала ее, только в те моменты, когда хотела более подробно расспросить о состоянии Серассы в тот или иной момент ее рассказа. Мориль старалась не только узнать о событиях, но и понять, что чувствовала девушка и как произошедшее отражалось на ней. Многое теперь становилось на свои места, пробелы быстро заполнялись — журчание речи напоминало вышедшую из берегов реку, которая наполняла собой все пространство вокруг, создавая ровную, гладкую и чистую поверхность. Некоторые моменты заставляли полуэльфку на некоторое время замолкать — было сложно подобрать необходимые слова, но Мориль ее не торопила. Так, медленно преодолевая все острые углы и грани жизнеописания Серассы, они добрались до дня, когда Серасса простилась с Иорветом в больнице. При этом девушка к концу рассказа чувствовала как облегчение от того, что поделилась своими тревогами, так и выматывающую пустоту внутри — ведь ей снова пришлось преодолеть все происшествия, которые так тяжело калечили ее сердце и душу. Мориль это заметила, поэтому помогла обессиленной больной перебраться в спальню и вернулась к ней уже с двумя чашками ароматного травяного чая. — Мориль, ты даже представить себе не можешь, как я благодарна тебе, — тихо проговорила Серасса после затянувшегося молчания по завершению своего рассказа. Ей самой было тяжело смотреть, как в некоторые моменты ее истории прелестное личико эльфки то бледнело из-за страха за подругу, то становилось безмерно сочувствующим в моменты, когда речь заходила о сложных отношениях с командиром скоя’таэлей. Однако теперь, когда самое сложное было позади, полуэльфка надеялась получить хоть какой-то совет на счет своих опасений. Все-таки ведь она решилась излить свою душу не только для того, что бы хоть немного облегчить груз, тяготящий девушку, но и разобраться в ужасающем ее проклятии. Конечно, маловероятно, что Мориль будет хорошим советчиком по магической части, но вдвоем думается всяко легче. — Так ты считаешь, что теперь проклятие грозит не только тебе, но и Иорвету, да? — переспросила ее после некоторого молчания подруга. — Именно. И не только ему. Видишь ли, пока я пребывала в госпитале, мне открылась одна весьма неожиданная новость. Мориль, — Серасса одновременно и радостно и горько посмотрела на подругу, — я беременна.       Хотя последние несколько часов эльфка выслушивала действительно незаурядную историю, эта новость, казалось, действительно потрясла ее. Мориль сначала непонимающе уставилась на полуэльфку, а затем резко подскочила и заключила в объятья так внезапно, что Серасса расплескала остатки чая. — О, Серасса, это ведь прекрасно! — немного отстраняясь от нее, воодушевленно прошептала Мориль, — это ведь чудо! Ни о чем не беспокойся, sor’ca, я буду с тобой все время! — Да я не столько боюсь самого этого факта, как ты не понимаешь! — с болью прошептала Серасса, стараясь немного урезонить подругу. — Теперь под угрозой мой ребенок! И теперь, в случае воплощения предназначения, я могу быть повинна в смерти не только любимого мужчины, но и этого еще не рожденного существа! Как я могу обрекать его на это?       Слезы, полные отчаяния, выступили на глазах полуэльфки. Всем своим существом в этот момент она жалела, что тот прыжок в ряды врагов не стал для нее роковым. Ведь тогда бы девушка была бы избавлена от того ужасного предчувствия беды, которое отравляло ее существо черным ядом безысходности. — Серасса, — серьезно заговорила Мориль после нескольких минут тишины полных лишь судорожных всхлипываний полуэльфки, — я знаю, о чем ты думаешь. И я не позволю тебе так думать! Вспомни о том, что ты наполовину эльфка и урезонь свою человеческую сторону. Твоя жизнь не стоит того, чтобы ее разменивать на сомнения и ожидания кары. И если ты это поймешь, то так же тебе откроется и то, что пройти через это испытание можно лишь стойко сопротивляясь последствиям. В том случае, если ты выберешь борьбу, то рядом с собой ты всегда найдешь тех, кто поддержит тебя в час испытания.       Благодарность теплой волной захватила все сознание Серассы, когда она услышала эти слова. Все-таки, как много может решить настоящая дружеская поддержка, искренняя и верная! Никогда еще полуэльфка не была так уверенна в том, что она действительно сможет справится с обрушившимся на нее проклятием. Она потянулась навстречу Мориль, а та — навстречу своей подруге. И как бы ни пугали Серассу злые миражи ее неспокойного будущего, в этот момент она нашла для себя крошечный островок умиротворения.

***

      Как и обещал Венцель, уже к концу четвертого дня Серасса чувствовала себя почти здоровой. Ее силы не утекали, как сквозь решето, как в первые дни после выздоровления, так что полуэльфка даже отваживалась гулять, правда, недалеко от дома и под присмотром Мориль. Слухи о том, что затопленная деревня отходит скоя’таэлям набирали обороты, и теперь эльфы при встрече с Серассой смотрели на нее не так враждебно. Некоторые, правда, все еще не могли ей простить ее происхождения, но, в большинстве своем, лед был сломлен. Находится теперь среди своих сородичей Серасса не опасалась, как раньше — и этому во многом способствовал, к удивлению полуэльфки, Киаран. Она застала его за тем, как тот отчитывал одного из своих бойцов за неподобающее высказывание в ее адрес. Этот случай настолько потряс Серассу, что она решилась подойти к эльфу и узнать, что же так поменяло его мнение о ней. Однако Киаран лишь пристально посмотрел ей в глаза и отчетливо сказал: «Squaess me. Возможно, я ошибался в тебе». Полуэльфка приняла это извинение с благодарным кивком — ведь его защита значила для Серассы слишком много, чтобы выразить это словами.       В ожидании полного выздоровления Серасса гуляла по защитным стенам, которые в утренние часы были щедро залиты солнцем. Она часто встречала там краснолюдов, кропотливо восстанавливающих укрепления после неудачной для Каэдвена осады. Они приветствовали ее более радушно, нежели сородичи девушки — и, хотя, большая часть похвал и восторгов была выражена в чисто краснолюдской манере, то есть весьма цветасто и не менее нецензурно, Серасса принимала их с большой теплотой и радостью. Поэтому голос, который раздался за ее спиной, так резко ударил по ушам девушки, сильно выделяясь из окружающего добродушия: — Именем владыки Аэдирна, полуэльфка, именуемая Серассой, должна быть немедленно арестована и заключена под стражу по приказу наследного принца Стенниса!