Ты красивый

      Чимин смотрит на перевязанную руку Юнги и вспоминает ту фразу про сахар и чай, задаваясь одним большим вопросом: а что именно имел ввиду хён, говоря этот смущающий бред? Но у юноши смелости не хватало спросить старшего, потому что тот выглядел страшно, а ещё был очень уставшим, о чём говорили его мешки под глазами. Чимин решил оставить вопрос до лучших времён, ничего не произойдёт, если он не узнает чего-то сразу.       Юнги корил себя за эту фразу и чувствовал себя очень неловко, оттого и злился в надежде, что никто его расспрашивать не будет. Чимин действительно молчал и лишь кидал на него мимолётные взгляды, но нашёлся всё-таки человек, который решил прикопаться, – Хосок. Он зашёл к Мину в комнату, закрывая за собой дверь на замок. — Со мной всё в порядке, — буркнул Юнги. — Я пришёл сюда не за этим, ты знаешь, — Чон подходит ближе и садится на край кровати. — Ты понимаешь, как выглядел перед Чимином, говоря ту фразу? Я не хочу её повторять, потому что она слишком... ванильная. — Поверь, я чувствую себя ужасно после этого... — юноша закрыл лицо ладонями. — Чимин заинтересован. Хён, ты либо смирись со своей участью и не трогай тонсена, либо... попытайся бороться за ваши отношения. Но чтобы я таких слов больше не слышал. — Он не воспринимает мои слова всерьёз. — Сейчас Чиминни будет молчать, пока твоя рука не пройдёт, но потом посыплются вопросы. И оттого как ты ответишь на них, будут зависеть ваши отношения, — Хосок встал и направился к двери. — Просто знай, хён, я и возможно Намджун–щи примем любое твоё решение.       После ухода юноши, Мин лежал на кровати, укрывшись одеялом с головой, и думал, размышлял, анализировал не только о том, что чувствует к Чимину и будет ли готов пойти против общества, но и о своей жизни в целом.

***

      Чимин стоит перед зеркалом в ванной и оценивающе осматривает своё лицо. За то время, пока его буквально насильно заставляли есть, цвет его лица стал немного лучше, синяки под глазами медленно исчезают, а губы принимают красноватый оттенок. Юноша косится на весы, которые стоят неподалёку, и решается всё-таки встать на них. Он жмурится и некоторое время не открывает глаза, боясь увидеть цифры. Когда Пак взвешивался в последний раз, он весил шестьдесят килограмм. Но несмотря на то, что это нормальный вес для человека его роста, Чимин всё равно был не доволен собой. Он медленно открывает глаза и всматривается в циферблат – 57,6 килограмм. Юноша решает, что он может позволить себе сбросить ещё немного.       Чимин обдумывает, каким образом он может избежать Тэхёна, который строго следит за ним, чтобы снова сесть на диету. Ещё чуть–чуть и он добьётся нужного результата, а люди вокруг будут поражаться тому, насколько он стройный и красивый. Пак уже мечтает, как наденет элегантный костюм на какую-нибудь красную дорожку и поразит своей красотой и стройным телом нетизенов, которые потом лестно будут отзываться о нём в статьях в интернете.       Юноша, погруженный в свои мечты, не сразу замечает Юнги, вошедшего в комнату. Пак медленно оборачивается, когда слышит тихое хлопанье двери, и застывает. Мин смотрит на него нечитаемым взглядом из-под чёлки, а потом переводит его на весы. — Чего ты добиваешься? — звенит вопрос в ушах Пака. — Я... — Чимин запинается, не зная что ответить, — хочу быть красивым. — Ты весишь меньше меня. А знаешь, что пойдёт следом? — Юнги хватает младшего за запястье и силой притягивает к себе. — Анорексия. — С каких пор тебя это волнует? — мямлит Чимин на грани писка. — Тебе всегда было плевать на меня, так почему сейчас ты вмешиваешься?! — Будешь кричать, сюда прибегут остальные, особенно Тэхён в первую очередь. Он будет долго грустить, когда узнает, что ты хочешь. Ты же не подумаешь обидеть своего дорогого друга? — Юнги шипит, сильнее сдавливая запястье. — Отпусти, — просит юноша. — Мне больно, пусти! Ты вообще очень странный, хён. Говоришь бредовые смущающие вещи, то ведёшь себя как подобает старшему, то превращаешься в мудака. Я тебя не понимаю. — Я себя тоже не понимаю, но сейчас ты заткнёшься и послушаешь меня. Ты думал о себе? О своём будущем и своём здоровье, когда решился впервые сесть на диету? Я уверен, что нет. Ты желал лишь иметь красивое тело и лицо, но блядь! Как же меня это бесит! — Мин медленно переходит на крик, не сдерживая льющихся потоком эмоций. — Анорексики давно не в моде, сейчас популярна натуральная красота. Нас даже красят меньше, ты же заметил, а корди–нуны советуют маски и лосьоны всякие для лица, чтобы меньше недостатков кожи замазывать. Нам не говорят садиться на диету перед камбеком, если наш вес и внешний вид устраивает менеджеров. Ты понимаешь, что агентство стало меньше давить на нас по поводу внешности, так почему ты продолжаешь делать это? Почему ты не можешь остановиться? Ты и так красивый. — Ты ничего обо мне не знаешь, — хнычет Чимин, опустив голову. — Ты не знаешь, что для меня значит внешность! Прежде чем мне нотации читать, разобрался бы, что люди разные и проблемы у них разные. Тебя это вообще касаться не должно. Мы общались, смеялись и обнимались, я делился с тобой своими мыслями, а ты всё пропускал мимо ушей. Всегда! Тебе было просто плевать!       Чимин вырывает своё запястье из рук Юнги и сильно шлёпает его ладонью по щеке, выбегая из ванной. Он бежит в прихожую, надевает кроссовки, хватает куртку и выбегает из дома. Он не может там больше оставаться, по крайней мере сейчас. Пак бредёт по улицам, натягивает капюшон посильнее, если проходит мимо людей, и беззвучно плачет.       Юнги всё ещё стоит на месте и смотрит в ту сторону, куда убежал Чимин. Он прикладывает холодную ладонь к горящей щеке и думает, где поступил неправильно. Мин же старался помочь, вразумить младшего, а кажется сделал только хуже. Боль ядовитой змеёй окольцовывает шею, и юноша задыхается. Он не знает, стоит ли ему попробовать дозвониться до Чимина и искать его по всему городу или пустить всё на самотёк. Юнги долго думает, а потом бредёт до магазина, где покупает пару бутылок соджу, и возвращается назад. Он впервые задумался о том, что сделал Чимину больно.

***

Тэхён вертит в руках смартфон и не решается на звонок. Он слышал часть разговора Юнги с Чимином по сути должен был вмешаться, но теперь он в замешательстве. Что для Чимина значит внешность? Ким считал, что знает о друге всё, но тот умалчивал, решал свои проблемы сам и ни с кем не делился. Юноша предполагал, что у Пака вероятно что–то произошло в прошлом, может дразнили его или ещё что, но теперь он сомневается. Тэхён пишет в телефоне «на луну написал письмо» и оставляет строку незаконченной. Он напевает «нэ пи ттам нунмуль» и ложится в кровать.

***

      Чимин долго бродит по улицам и плачет. Он качается на качелях, гладит бродячую кошку, мяукая ей в ответ, и кидает камушки в речку у моста. Юноша смотрит в небо и размышляет, почему волки воют на луну. Нет, он, конечно, знает, что волки воют не на луну совсем, но почему-то ему хочется думать, что там есть их лунные братья. Пак смеётся своим мыслям и винит во всём влияние Тэхёна. Чимин совсем забывает про Юнги и возвращается домой, хотя солнце уже начало всходить.       Дома Чимин застаёт Юнги, спящего на кухне и обнимающего бутылку алкоголя. Он кривится сначала, а потом улыбается. Не может юноша долго на кого–то злиться. Но он всё равно аккуратно и максимально тихо пробирается в свою комнату. Пак слышит грохот и оборачивается, выпучив глаза. — Блять...       Юнги, пошатываясь, встаёт и поднимает голову. Тысячи мыслей бегут перед глазами, спотыкаясь, сознание кричит «извинись», а язык выдаёт совсем другое: — Что смотришь, анорексик?       Чимин сжимает кулаки до побеления костяшек и бьёт старшего по лицу. — Ты напросился, хён, — Пак нависает сверху и бьёт кулаками по груди.       Юноша кричит что-то неразборчивое, а Мин не двигается, он послушно ждёт. Чимин вымещает на старшем злость, накопившуюся за всё время. Злость и на него, и на агентство, и на фанатов, и... на себя. Когда он уже успокаивается, Юнги гладит его по рукам, за шею притягивает ближе и касается губами его губ. Трепетно и нежно — всего на мгновение. Чимин заливается густой краской. — Ч-что ты сделал? — заикается он. — Поцеловал тебя.       Чимин отводит взгляд, потом встаёт, пинает носком кроссовка старшего в бок и уходит, сжимая губы в тонкую полоску. — За что?! — кряхтит Юнги ему вслед и остаётся лежать на том же месте.