Беги со мной или от меня

Три месяца спустя. Еле-еле передвигаюсь по квартире в поисках куртки. На улице стоит холодный январь. В Москве обычно в это время нет снега, только лишь слякоть, а мне это не по душе. Если Новый Год, значит должен быть снег и холод, поэтому на некоторое время я перебралась в свой родной город. Есения предложила на время закрыть либо кофейню, либо клуб, потому что ей одной тяжело работать на двух местах сразу. Поэтому приняв общее решение, мы закрыли клуб до конца весны. Тру глаза, немного надавливая на них, ночью почти не сплю, потому что «зародышки», как назвал их Глеб, устроили мне дискотеку. От этой боли можно было лезти на потолок, но думаю, что если бы я это сделала, было бы еще хуже и моей матери пришлось вызывать священника, чтобы вызволить из меня демона. — Ма-ам, а где моя куртка? Прохожу в гостиную, зевнув. — Куда ты ее бросила, там и ищи. — Ну, мама. — В комнате твоей она лежит, — фыркает, поливая цветы и выдергивая сухие листья, — я постирала ее. Довольно улыбаюсь, но снова зеваю. Нужно съездить до вокзала и купить один билет до Москвы. Сегодня последний концерт Глеба, на который я обещала подруге прийти. Голубин еще не знает, что я там буду, поэтому надеюсь, что он не наорет на меня. Достаю телефон из кармана, потому что он в какой раз за это утро издает звуки, которые меня раздражают. Выключить уведомления я не могу, потому что я волнуюсь за парней, которые явно безумно устали за эти три месяца, находясь в туре. «Династия найдена в кафе». Цокаю языком, блокирую телефон и кладу обратно. То ли фанатки, то ли журналисты. Представляю, как Глеб бесится, когда ему приходят уведомления о том, что его отметили на фотографии. Облизываю сухие губы, надо быть намазать их блеском или гигиенической помадой, но слишком лень передвигаться. Пинок. Встаю на месте, ведь, когда они начинаются пинаться, за животом любопытно наблюдать. Приподнимаю футболку Глеба, которая ему самому большая в два раза, поэтому она хороша легла на мой огромный живот. Ведь только шесть месяцев, но уже можно сходить с ума и думать, что я на восьмом. Засовываю края футболки под лифак и смотрю. Долго. Но никаких действий больше не происходит. — Эй, Свят и Марк, порадуйте мать свою, — глажу живот, немного его мну. Когда я в первый раз пришла на УЗИ, чтобы узнать пол детей, то была очень взволнована. Было много догадок, но больше хотелось девочку и мальчика. Глеба на тот момент не было рядом, ибо он уже отправился в тур. Ложусь на кушетку рядом с огромной аппаратурой и поднимаю вверх рубашку, немного спуская штаны. Прямо так, как сказал врач. Руки дрожат при каждом действии. Немного ерзаю, спускаясь вниз. Неудобно легла. В арку заходит молодая девушка, держа в руках бутылочку, видимо, с мазью или чем-то вроде того. — Готовы узнать, кто будет? Отрицательно качаю головой, и девушка заливается смехом. Не удивлена, что я не первая и не я последняя, которая так сказала. Обычно молодые мамочки жаждут узнать пол ребенка, но не в моем случае. Слышу звук телефона, но не придаю большого значения, смотря на девушку, которая надевает белые одноразовые перчатки и смотрит на меня. —  Ваш муж наверняка беспокоиться, думаю, что стоит ему ответить. Прикусываю губу. Беспокоиться — да, возможно, но не уверена, что у него есть время звонить или же писать мне. Время близиться к шести часам вечера, а это значит, что уже начинается выступление в очередном городе. Ничего не отвечаю в ответ, чуть приподнимая уголки губ, чтобы не показаться грубой. Девушка отвечает широкой улыбкой, показывая свои белоснежные и ровные зубы. Надавливает немного мази на живот, закрывает крышку и кладет рядом со мной. Тяжело выдыхаю, немного прикрыв глаза. Чувствую, как она начинает водить по животу специальной штукой, и зажмуриваюсь. — М, — мычу, ведь не могу связать слов, — что там? — Секунду. Открываю глаза и перемещаю свой взгляд сразу на врача, которая в упор смотрит на монитор. Такое чувство, что это продолжается вечность, но в итоге она с улыбкой на лице поворачивается ко мне и кивает. — Ну, у вас два мальчика. Примерно вот так я узнала пол наших «зародышков». Надеваю куртку, не застегиваю и прохожу на кухню. Жутко хочется пить. Беру графин и наливаю воды в стакан. Мама яро заботится обо мне, ибо я единственный ребенок в семье, и она дождалась того момента, когда у нее будут внуки. Беру стакан в руки, сразу опустошив его. — Ну чо, колобок, как дела? — Папа-а, — тяну, немного сгорбив спину, — мог бы и поласковее назвать свою дочь. Обиженно надуваю губы, проходя мимо него. Когда достигаю своей обуви, то передо мной стоит тяжелая задача — надеть её. В последнее время это тяжело, но еле как справляюсь. Усаживаюсь на мягкий пуфик и тянусь за ботинком. Кряхчу, когда дотягиваюсь пальцами. — Давай помогу. Отец садится на колени и подает мне ботинок так, чтобы я залезла в него ногой. Улыбаюсь, ведь это в первый раз, когда он мне помогает. Проделывает такое же действие со второй ногой и встает на ноги, обтряхивая руки. — Вот ты чушка, не замарать обувь не можешь? — шутит. Я это знаю, но обиженно цокаю языком, встав с пуфика, начиная застегивать куртку. С ней проще, она мне огромная, но единственная, которая нормально подошла. — А, да, кстати, забыл тебе сказать, что я купил тебе билет, так что зря собиралась. Ехидно улыбается, когда я в этот момент опускаю руки, сделав каменное лицо. Берусь за бегунок на куртке и немного расстегиваю замок, другой рукой снимаю с себя шапку, бросая ее на стеллаж. — И это, у тебя самолет скоро, — смотрит на наручные часы, — примерно через час. Расширяю глаза, выставив руки вперед, как будто спрашивая «какого черта?» Отец разводит руки в сторону и пожимает плечами. — Давай, сумку мать твою собрала, поэтому поехали. Быстро надевает свою обувь и накидывает куртку. Стою, как вкопанная. — Чего встала? Шевели колготками. Улыбаюсь, когда сам отец начинает, беря ключи от машины со стеллажа. Подхожу к нему, разводя руки в сторону. Отец обнимает меня, и я шепчу на ухо слова, которые говорю впервые: — Спасибо, люблю вас. Чувствуя слезы на своих щеках. Он поглаживает меня по спине и резко отстраняется. — Давай, давай, опоздаем же. Но мы не опоздаем, просто вся наша семья не любит такие нежности, кроме меня. И именно поэтому мне всегда говорили, что я не их дочь, а подкидыш, но мамины глаза и папин нос с щеками — никуда не деть. *** Полет прошел хорошо, правда я до жути боюсь высоты, поэтому, как только достигла своего места, попросила стюардессу принести мне плед, и когда она это сделала, то я завернулась в него и уснула. Но перед этим написав Есении смс, что уже в самолете, поэтому через пять часов надо будет встретить, и сразу убрала телефон, включив режим «полета». Когда мы начали приземляться, стюардесса по имени Катя, разбудила меня и забрала плед. На что я сначала начала возмущаться, но потом, посмотрев в окно, я поняла, что шасси уже опустили и готовятся к посадке. Сейчас я волочу свой рюкзак почти по земле, немного придерживая его, и ищу в толпе свою подругу. Слишком много народу, и я надеюсь на то, что не встречу тут Глеба, который прилетел с Династией. Глазами нахожу подругу, которая светится от счастья в толпе, и улыбаюсь во все свои зубы. Рядом с ней стоит Слава, который держит в руках небольшой букет с цветами. Когда дохожу до них, то со всех сил врезаюсь в Есению и крепко ее обнимаю. Не видится с ней три месяца было для меня реальной мукой. Если не учитывать вечные переписки и скайп, но разве это можно сравнить с реальным общением? — Задушишь, дура, — целует меня в щеку, и отстраняюсь от нее, переключив свой взгляд на Морти, который все это время смотрел на нас. — И тебе привет. Улыбаюсь, ведь действительно рада видеть их. — Надеюсь, что никто не сказал Глебу, что я тут? — мой взгляд скачет от Есении к Славе и обратно, которые резко поменялись в лице, — чего вы такие стали? Рассказали? Цокаю языком, бросая рюкзак на пол и вскидывая руки вверх. Слышу смех Есении и округляю глаза. — Чего смеешься? — Ты бы видела свое лицо, — закатывает глаза, но улыбается. Спокойно выдыхаю. Значит «сюрприз» должен получиться. Мне становиться жарко, но если расстегнусь, то только подует легкий ветерок, и я заболею. Поэтому придется терпеть. Таблетки беременным пить нельзя. — Мне надо быстрее доставить вас домой, ибо мы уже через тридцать минут собираемся репетировать в клубе. Мы с подругой киваем головами и уходим из аэропорта. На улице слякоть, грязь, как будто сейчас не зима, а начало весны. Небо серое, смотря на него, хочется залечь в постель и ничего не делать. Единственное, что может принести краски в вашу жизнь — вы сами. Ибо больше некому, кроме вас. Дорога до дома занимает больше часа. По всей Москве жуткие пробки. Все-таки я очень отвыкла от большого мегаполиса, проживая в маленьком городке, где ни у каждого есть своя машина и все ездят на автобусах и трамваях. Как только мы выходим из машины, она трогается с места, сразу набирая большую скорость. Смотрю на подругу, которая явно расстроена его поведением. Кладу руку ей на спину и поглаживаю. — Все хорошо, ты же не виновата, что эти ебаные пробки. — Шшш, мать и матерится, — улыбается, наклонив голову в сторону. Улыбаюсь, издавая звуки злобного гения, который придумал, как уничтожить этот мир, ну, или просто заполучить его. *** Наверно, это выглядит нелепо, когда беременная девушка стоит в очереди на концерт Pharaoh’s. Ладони потеют, поэтому каждый раз потираю их друг о друга, но это не помогает избавиться от волнения. В наушниках на полной громкости орут песни, не знаю исполнителей, просто включила тренды, и иногда попадаются хорошие треки, которые добавляю в свой плей-лист. Чувствую, как в очередной раз мне по спине прилетает чей-то локоть, и я поворачиваюсь, устремив злобный взгляд на кучку подростков, которые даже не заметили, что мешают другим. — Я, конечно, извиняюсь, но какого черта, блять? Вы не видите, что перед вами стоит беременная девушка, а вы машете тут своими ручонками? Складываю руки на груди, когда вся компания начинает с непониманием смотреть на меня. — Так еби отсюда, беременная девушка, делать тебе все ли равно здесь нечего. — Сейчас сраные малолетки бы не говорили, что мне делать, — цокаю языком, убирая руки в карман куртки, ибо пришло очередное смс. Смотрю на экран телефона, и улыбка на лице растет. Прикреплена фото со цены, где на ней есть Даня, Глеб и Слава. «Не хватает только тебя». Не успеваю набрать смс в ответ, как приходит следующее, только уже от Морти: «Проходи к черному входу, я ж знаю, что ты уже приехала». Поднимаю голову и осматриваюсь вокруг, чтобы понять, как выходить из этой огромной толпы людей, которые то и дело пихаются и не дают проходу другим. Подношу кулак к губам и откашливаюсь. Пихаю плечом какого-то парня, и он сразу поворачивает голову, спрашивая, чего мне надо. — Смотри, у меня есть инфа, что из того магазина сейчас выйдет Фара. Он сразу начинает поворачивать головой и отходить назад, тем самым освобождая проход и мне. Мысленно улыбаюсь, сама ступаю за этим парнем, но когда выбираюсь из толпы, поворачиваю в «черному выходу». Сморщиваю нос, чувствуя, что сейчас чихну. Подношу ладонь к носу и тихо пчахаю. Оглядываюсь назад в надежде, что никто не услышал. Веду себя предельно тихо, как будто проделываю секретную операцию. Когда подхожу к черной железной двери, немного переминаюсь с ноги на ногу и неловко стучу в дверь. Дверь открывается, и я чихаю. — Будь здорова, — поднимаю голову, и меня встречает пара глаз. Морти и Панк, которые улыбаются, смотря на мой живот, который сильно выпирает, и даже куртка не может скрыть его. — А ты выросла. — Пф, скорее округлилась. Панк смеется, отходя назад, чтобы немного освободить для меня проход. Сама понимаю, что я стала слишком большая. Из-за этого выплывают мои комплексы еще больше. Слышу басы колонок и понимаю, что если пройду в раздевалку, то увижусь с Глебом, чего сейчас делать не стоит. — Подождите, он в раздевалке? — А ты чего хотела? — Морти проходит ближе ко мне, и я беру его под руку, ибо устала и надо на кого-то облокотиться. — Типа сюрприза, — цокаю языком, но получается неудачно. — Он же до сих пор не знает пол вот этих, — указываю на живот, и машу головой. — Вот ты дурная. Бью его локтем о бок, он уворачивается от боли, открывая мне дверь в гримерку. Сглатываю ком в горле, ведь не готова вот так просто взять и войти как ни в чем не бывало. Дверь открывается шире, и я вижу его спину. Черные джинсы, которые свисают с его задницы, и черная футболка, которая тоже небрежно свисает. — Закрой дверь, — шепчу, ведь он еще не увидел меня и не увидел, как открывается дверь. — Ты боишься своего жениха? Руки трясутся, берусь за край двери и открываю ее чуть шире, чтобы пройти. Она начинает скрипеть, отчего морщу нос и сжимаю губы. — Морти, блять, дверь закрой. Слышу его голос, и мое сердце начинает биться в несколько раз сильнее. Переступаю через маленький порог и тихо выдыхаю, чтобы успокоить саму себя. Слышу, как дверь закрывается, и мы остаемся одни в помещении. Делаю два маленький шага и стою прямо возле его спины. Аккуратно поднимаю руку и прикасаюсь к нему. Стоит. Не шевелится. Подхожу еще ближе и укладываю голову на спину, кладя руки на его талию. Втягиваю запах его одеколона. Такой родной. Мну его футболку и чувствую горячие руки на своих. Уголки губ поднимаются от его прикосновений, и шмыгаю носом, потому что слезы наворачиваются на глаза. Молчим. В этот момент не нужны никакие слова. Поворачивается ко мне. Аккуратно. Не убирая мои руки. Слезы скатываются по лицу и попадают мне в рот. Соленые. Перекладывает свои руки на щеки и вытирает слезы, обняв за шею, и притягивает к себе. Оба чувствуем, что мешает живот, но обнимаю его настолько сильно, насколько хватает сил и расстояния. — Как концерты? Спрашиваю первое, что попадается мне на ум, и Глеб начинает смеяться мне на ухо, чуть отстранившись, но не так далеко. — Это первое, что ты хотела спросить, не видя меня три месяца? Слышу отдаленные голоса, которые кричат: «Фараон» — и повторяют это в такт музыке, которая играет на фоне. Немного поворачиваю голову, чтобы слышать, но Голубин поворачивает ее обратно, начиная меня целовать туда, куда попадется. Щеки, глаза, лоб, подбородок. Не выдерживаю и сама прикасаюсь к его губам, ожидая реакции, которая не медлит, и Глеб целует меня в ответ. Так скучала по его губам, что того, что происходит сейчас, мне очень мало. Кладу одну руку на его шею, притянув ближе. — Я очень сильно скучала по тебе, — говорю сквозь поцелуй, но чувствую, что мне не хватает воздуха, поэтому отстраняюсь от его губ первая, переводя дыхание. — Ты даже не представляешь, насколько скучал я. Вспоминаю про результаты УЗИ, которые хранятся у меня уже неделю, и начинаю улыбаться. Беру его руку, локтем убирая куртку и кладу руку на живот. Чувствую, как один из наших детей начинает пинаться. Перемещаю ладонь по той местности, куда пинает и останавливаюсь, немного сжимая его руку. Закусываю губу, смотря на живот, который двигается из стороны в сторону, и одновременно смотрю на руку Глеба. Сглатываю накопившуюся жидкость и переключаю свое внимание на парня. Лицо расслабленное, брови немного приподняты, вижу на щеках дорожки от слез и вытираю их большим пальцем. — Чувствуешь? — шепчу, боясь испортить идиллию. — Наши мальчики папино присутствие почувствовали. — Мальчики, — его голос хрипит, и он присаживается на колени, кладя вторую руку в ту же область, где пинается. — Эй, малыши, я — ваш папа.