Штрихи

Пестрящие везде и всюду красно-синие огни виднелись издалека. Особо близко Ян подъехать не мог, как бы ни старался, а он, к слову, особых усилий предпринимать не стал: встал через дорогу, наблюдая с этого ракурса за всем, что там творилось. Со стороны выглядело паршиво. Марк даже на секунду завис. Потом, правда, куда быстрее опомнился: сразу за ручку ухватился, дверь открыл, вылез из автомобиля, направившись в ту сторону. Даже слов не нашлось особых, чтобы ему что-то на дорожку сказать. Хотя Ян честно пытался это сделать. Потом только его руки начали шарить по карманам в поисках телефона. - Марк! - вылезая из машины, позвал его Аксенов, наблюдая лишь за тем, как тот мерно удалялся в сторону родительского дома, чем-то напоминающего замок. Еще бы герб и конвой вокруг - и точно был бы он. Только удалялся он вместе с его, Яна, телефоном. Сквозь всю эту шумиху вокруг он бы сам ничего не разобрал. Оставалось только гулко материться про себя, проклиная забывчивость. Что его, что свою. Машина отозвалась сразу за тем, как Ян поставил ту на сигнализацию. Потом туда же направился, к дому, прямо следом за Марком, уже растворившимся в этой куче людей и дорогих вещей. Хотелось только удочки побыстрее смотать, больше - ничего. Все эти частоколом стоявшие частные дома вокруг пробивали на желание уехать. Прям вот сейчас, без промедления. А он, напротив, туда шел. - Вам туда нельзя, - остановил его какой-то полицейский, встав на пути. Ян за спину тому посмотрел: на крыльце Марк и виднелся, разговаривал там, похоже, с родителями. Два пожилых человека вполне за них сошли бы. Женщина преклонного возраста чуть на шее у него не висела, бормоча что-то, что разобрать вообще нереально сквозь всю эту шумиху было. Возможно, отсюда бы Игнатьев его и услышал, если бы только Ян позвал. Только проверять он это не стал. Как дернуло пойти за ним, так и отпустило, стоило только на эту картину посмотреть. И на то, как мать Марка на его забинтованную руку поглядывала с явной опаской. Свежо воспоминание, по-видимому, было. - Отойдите в сторону, - попросил полицейский. - Без проблем. Он отошел. И смотрел. На то, как Марк говорил с этими двумя, на то, как плакала эта женщина, мать его все же, по-видимому, пытаясь что-то сказать в ответ. На то, как Игнатьев пытался спрятать за рукавом остатки их сеанса. И чем дольше Ян это делал, тем больше понимал, насколько же срочно нужно ему отсюда драпать. Невыносимо было. - У вас сигареты не найдется? - спросил он у того же мужика в форме, заметно подуставшего тут стоять без дела. Тот взгляд, крайне опосредованный, на него перевел, подумав с пару секунд. Потом пачку достал с сигаретами, вытащив одну и протянув Яну. - Спасибо. - Не за что. Весь день только и виделось, как он бы заехал в этот магазин в квартале от его дома и приобрел уже чертову пачку. Марк вообще планы людям портить умел - его это было. Яна всю сознательную жизнь эта его особенность раздражала. А уж в особенности, когда этот человек сел к нему за парту. Потом чем дальше, тем хуже было. Вплоть до этого чертового выпускного. С сигаретой в зубах Ян к машине своей снова и отошел, присев на капот и пуская в воздух маленькие колечки. Выходило паршиво. Ветер мешал. А может, мысли. Взгляд, как только бычок в мусорку неподалеку отправился, зацепился за дорогу, ведущую дальше. Можно было проехаться, доехать до самого края этой небольшой улочки, напоминавшей больше достопримечательность, из самых разношерстных домов и попялиться на то, что некогда принадлежало ему самому. Аксенов уже не помнил, как эта усадьба выглядела. Ошметки какие-то в памяти остались, не более того. И возрождать их не стал: пусть лучше так все и будет. - Ты до сих пор здесь? - и Ян сразу же повернулся, одаривая взглядом подошедшего. Марк встревоженным выглядел. И наверное, Ян впервые за всю свою жизнь видел что-то такое на его лице. Испуг что ли. - Мой телефон у тебя, - спокойно озвучил он, чувствуя необходимость еще в паре сигарет. Взгляд Марка сразу пал на его же карманы, а руки начали в них шарить. В голове Яна это звучало чуть более обвиняюще. Получилось хуже. Видок Игнатьева, похоже, смутил. Марк его сотовый сразу за этим и вытащил, протягивая по направлению к Аксенову. Тот, смотря на мобилу, лишь хмыкнул: - Спасибо, что не просрал. - Без проблем. Обращайся, - и на лице напротив начала потихоньку вырисовываться привычная насмешливая улыбка. Даже взгляд чуть поменялся. И если бы тот с таким выражением к Яну подошел, он бы точно высказал ему чуть больше, чем получилось. Особенно на последующее: - Приятно, что меня ждут. Только потом дошло, что это - та самая защитная реакция, которой Марк владел в гребанном совершенстве. Только потом дошло, что во взгляде напротив, помимо этой постоянной уверенности и беспричинно завышенной самооценки, плескалось что-то более приземленное. Взор Яна упал на двух пожилых людей за спиной Игнатьева. Было все-таки в Марке нечто человеческое. - Я ждал телефон, а не тебя, - все-таки ответил Ян. Марк усмехнулся, облокачиваясь о его машину. - Одно же другого не исключает, так? - чего только подошел - непонятно. И взгляд его, бегающий от дома к дому, тоже странным был. - Ты куда? - К черту на куличках, - открывая дверь машины, отвесил Ян. - В сторону недавно закрывшегося завода. Нам явно не по пути, Игнатьев, - и уверенность в последнем била куда-то под дых, подло и неосторожно. Взгляд Марка только почему-то с толку сбил. - Ты удивишься, - будто пробуя на вкус каждую букву, ответил он. - Но нам по пути. Подкинешь? Оттуда сам доберусь. Заодно расскажешь, что мне делать с этим, - поднимая руку, обвязанную вдоль и поперек обычной пленкой, произнес Марк. Ян ухмыльнулся. - И с какого это момента Марк Игнатьев живет в такой глуши? - садясь все-таки за водительское, спросил он, наблюдая за тем, как тот беспринципно приземляется рядом. Кое-что не менялось, сколько бы лет ни прошло: Марк оставался тем же пробивающим все какие бы то ни было установки и правила поведения в обществе человеком. - Хочу задать тебе тот же вопрос, Аксенов, - и Ян, смотря на дорогу и заводя попутно машину, чувствовал на себе этот пробирающий взгляд зеленых глаз. В ответ только не смотрел. Лишь слушал. - С чего бы вдруг ты у нас в такой заднице мира оказался? С родителями поссорился? Ян сдал назад даже слишком резко, поднимая водопад из рядом находившейся лужи и привлекая внимание парочки полицейских, что тут все еще заседали. Один, кажется, даже пару ласковых сказал насчет этого корыта на колесах. - Решил пожить жизнью обычного смертного, - отвесил он, сворачивая на дорогу. На Марка он больше не смотрел. Лишь чувствовал, как смотрят на него. И прежде, чем Игнатьев рот свой снова успел открыть, продолжил, совершенно меняя направление разговора: - Я скину тебе названия препаратов. Пленку снимешь через пару часов, потом обмотаешь новой. Руку аккуратно промоешь с жидким мылом. Аккуратно, Марк, значит, блять, аккуратно, а не как ты можешь. Кожу полотенцем не трешь, как и мочалкой, используешь тампоны. Наносишь мазь и, как я уже сказал, обматываешь снова. Так три раза на дню в течение двух дней. - Умеешь ты, конечно, тему переводить, - откидываясь на кресло, протянул тот. - Ничего не скажешь. - Появится корочка, шелушение, зуд и прочие не особо приятные вещи - не смей расчесывать и пытаться это содрать, - заворачивая за угол, продолжил он. Со стороны послышался громкий выдох. - Работу мою не порть. - Вопрос можно? - Будто тебя остановит отрицательный ответ. - Что с академией искусств? - А с твоим отцом что? - забив на все мелькающие красные лампочки в собственной голове, спросил Аксенов, повернувшись. Они неслись на скорости порядка семидесяти: дорога была преимущественно пуста и вполне для этого пригодна. Взгляд все равно пришлось быстро обратно метнуть, чтобы не влететь во что-нибудь со всей дури. Но выражение лица Марка, как и взгляд этот пробирающий, в памяти отложились. Тот промолчал. - Вот и поговорили. Прекрасно, правда? - Просто замечательно, - выплюнул Марк. Машина около завода этого и затормозила, заставляя Игнатьева по инерции впечататься в переднюю панель. Последнее, и Ян прекрасно то понимал, можно было умолчать. Но жалеть о чем-то теперь было не самым лучшим решением. Даже говорить он ничего не стал, просто остановился, не переводя в сторону своего пассажира взгляда. Если бы телефон рабочим не был, уехал бы еще тогда. В этом теперь никаких сомнений не оставалось. Так и надо было сделать. - Что, до сих пор дуешься, Аксенов? - не выходя из машины, спросил Марк. Его взгляд каким-то третьим глазом чувствовался. Выходить он, похоже, вообще намерен не был. Так и остался сидеть и пялиться в сторону Яна, не сводя взора. - Мы приехали, - огласил тот. Оставалась еще маленькая надежда, что этот факт просто остался незамеченным. Марк и бровью не повел. - Выходи. - Ответь, - и пришлось повернуться. Глаза болотного цвета прямо на него смотрели. На пару секунд показалось, что тот слишком близко был, буквально руку поднять оставалось и коснуться. - Ну же, Ян, это не так сложно. - Мне уже давно наплевать, - выдохнул он. И чувство, что тот слишком близко находился, начало поедать внутренности. Было неуютно. - И почему мне кажется, что ты врешь? Зачем только тогда согласился делать тату? Отомстить жаждешь? - Да, конечно. Почему бы не набить уроду вроде тебя портак? Отличная идея. Как-нибудь возьму на заметку, - ядовито усмехнувшись. - Только вот тебя и без того, по-видимому, жизнь наказала, - и взгляд сразу пал на руку. Марк себя благодаря таким подачкам чувствовал явно плоховато: даже сейчас заметно стушевался, одернув ту и гулко выдохнув. - Зачем мстить мне, если с этим справляется судьба за меня? - Не судьба. - А кто же? - Я сам, - припечатал он, зло сверкнув глазами. Не хотелось больше эту тему развивать. Будто наждачкой каждый раз по ноющей ранке проходились, когда то на повторе стояло. Хотелось просто купить эту чертову пачку сигарет, о которой Аксенов мечтал целый этот день, прийти домой и лечь на диван. Еще, возможно, совсем чуть-чуть хотелось есть. Но только не вспоминать что-то из давно забытого и закопанного под грудой всего прочего прошлого. Только говнястых обрезков памяти не хватало. Тем более - чужих. - До сих пор, - ответил, похоже, сам себе Марк, ухмыльнувшись. Сначала трудно и понять было, к чему это относилось. Потом дошло. К обиде. Взгляд Марка со взглядом Яна схлестнулся в тот же миг. Маленькое противостояние все равно недолго длилось: Аксенов первым сдался. И чувство такое дерьмовое снова верх возымело, аж дурно стало. Потому что, блять, да. До сих пор. - Неужели так сильно задело? Или так сильно было неприятно? А как же твое любимое: я и по тем, и по другим? Или то тоже позерством было? Внутри все начинало закипать. Эта тема должна была быть похоронена вместе с тем злосчастным выпускным и всеми свидетелями этого дерьмового дня. Игнатьев только сам собой бы не был, если бы ее, конечно же, не соизволил вновь поднять на всеобщее обозрение. Хотелось морду эту, явно нарывающуюся, об стекло треснуть со всеми вытекающими. Руки руль покрепче сжали. - Позерством был весь твой выпускной класс. А потом как отрубило: вышел, захлопнул дверь с такой силой, что самому страшно за свои же окна стало, отошел на пару шагов. Слышал, правда, как Марк за спиной тоже вылез с соседнего кресла, аккуратно прикрывая дверку с той стороны. Руки чесались страшно. И обида тоже, как ни крути, страшной была. Тогда. Сейчас уж рыпаться было почти бессмысленно: слишком дохера лет утекло в сточную канаву. Как, впрочем, и все остальное. Марк рядом оказался почти в одно мгновение. Его глаза смеющимися показались. - Что, блять, еще? - спросил Аксенов. И только тут понял: показалось. Напротив него будто бы другой человек стоял. - Прости, - вдруг ни с того ни с сего произнес тот, смотря серьезным взглядом. В этот момент все мысли кульбит сделали и растворились в возникшем тумане. Сначала даже идея появилась, что он снова просто пошутить собрался. Но видок у Марка был что надо: эта же мысль сразу и исчезла. - Не думал, что тебя это до сих пор, честно говоря, так ебет. Ян тоже, честно говоря, не думал. Но видно, ебало. Волновало только почему-то другое: - Тебя какого хера так штормит-то? - Без понятия, - отвесил он. Только по глазам, по каждому движению было видно, что знал. Как впрочем и Ян. То, что там произошло, что бы ни случилось реально с его родителями, било того под самые ребра. Только признаваться в этом он бы не стал. Не того уровня это все было. - Это не столь важно, - и в это особенно плохо верилось. - Когда можно будет контур завершить? - Что, думаешь таким образом избавить себя от гнетущих воспоминаний? - с ухмылкой на губах и в глазах спросил Аксенов, стараясь взгляд больше на чужую руку в принципе не опускать. Получалось плохо. Как тогда чуть батончиком Марса не поперхнулся, увидев эти полосы, так раз за разом на те хотелось глянуть. - Что если да? - И думаешь, поможет? Накляпаешь что-то поверх ран, и все зашибись будет? - А что, нет? - Обычно - нет, - Марк замолк. Явно еще что-то хотел сказануть, возможно, даже еще более пафосное, чем обычно, но заткнулся слишком быстро, проглотив кинутую колючку. Мало желания было ему лекционные курсы вести, как поступать плохо, а как - хорошо. У Аксенова дела и поважнее были. Хрен знает, почему вообще это затронуло. Хрен знает, зачем вообще начал. - Но если ты считаешь, что парой штрихов наложенных линий исправишь ситуацию, то я за тебя рад. В твоем случае возможно и не такое. - В моем случае? - Что вообще, - игнорируя этот провокационный вопрос, продолжил Ян, - такого могло случиться у великого Марка Игнатьева, что он вены себе вдоль всего предплечья резанул, не подскажешь? - Так интересно? - Да, знаешь, - поежившись, произнес Аксенов. - Есть такое. Такая бесчувственная скотина как ты могла умереть любым способом, но не этим. Зачем он это говорил - непонятно. Все время до этого лишь одна мысль в голове крутилась: его, Яна, волновать это не должно. Кто бы там что ни делал в своей жизни, а уж в особенности этот человек, его это не касалось никоим чертовым образом. Дальше собственных убеждений или попыток убедить себя в чем-то, похоже, все равно не зашло. Полосы на чужой руке действительно волновали. Не у одного Марка, похоже, крыша-то ехала с внеземной скоростью. - И ты готов меня выслушать? - вдруг спросил Игнатьев, смотря на него, как на невиданную зверушку какую. Странным Марк все же человеком был, эдаким уникумом среди всех прочих. И что-что, но это в нем и по сей день не поменялось. - После всего говна, что между нами было? Правда что ли? Ян подошел, чувствуя, как накалялось все это чертово пространство. Но чего бы там Марк ни ожидал, получил все равно крайне сумбурный ответ. Кулаком Аксенов заехал ему прямо в рожу, ударяя по скуле и заставляя того чуток назад отойти и впечататься в автомобиль позади. Костяшки сразу странно защемило, будто он по стене каменной врезал, а не по чужому лицу. Марк сплюнул наземь. - А это тебе за позерство, - разминая пальцы, проговорил Ян. - И за все хорошее. Разом. - Хуево бьешь, - выпрямившись, отвесил Марк, касаясь рукой челюсти. - Могу потренироваться на тебе. Хочешь? - ответом было закатывание глаз и давящее молчание. Одно радовало: тот особо больше выкобениваться не стал. Осознал, видимо, за что. Или просто так принял. Эту головоломку в виде одного человека сложновато всегда было распутать. - Теперь - да, готов выслушать. - Полегчало? - Немного, - ответил Аксенов. Самому себе было тошно признаваться, что на самом деле - нет. Стало даже как-то... тяжелее. То, что что-то в нем сломалось, что полетели все эти заводские настройки с точным курсом к мировым свершениям, Ян лицезрел сразу, как увидел царапины во всю руку. То, что человека настолько сильно покорежило - только сейчас. Старые обиды еще сосали под ложечкой, но вся эта шушера даже в сторону несколько отступала. Марк достал сигареты. Одну, вынув ее первой, протянул Яну. Гордость говорила не брать. Руки взяли ту сами. - И ты реально вены резанул? - задал он первым вопрос, стараясь на руку ту больше не смотреть. Марк как-то странно себя чувствовал каждый раз, когда то происходило. Неестественно. На лице того ухмылка появилась. Ян честного ответа не ожидал. Не в игнатьевском стиле это было. - Да, - переворачивая все его представления, заявил тот. - Два года назад. Стеклом от своей машины. - Это того синего камаро? - Того. - Жизнь богатая осточертела? - спросил тот и сразу же, буквально секундой позже, об этом же и пожалел, прочувствовав каждой клеткой тела пронзительный взгляд. По больному чему-то прошелся - то видно было. И впервые это желание Марка ту же татуировку сделать не казалось очередным выебоном просто без повода. - Из-за чего? - Из-за своего крупного проеба, - а в глазах - омут. Целый омут из всяческих чувств. - А они у тебя и мелкими бывают? - Ты заебал, - и на лице напротив улыбка появилась, которую тот еле сдержал. Ее как-то попроще было лицезреть, привычнее, чем тот серьезный взгляд и странно стушевавшийся вид. Сейчас он сам себя напоминал. С сигаретой в зубах, весь, как и было всегда прежде, на понтах, с так и прущей из него же завышенной самооценкой. Как только не цапались они вдвоем, обладающие просто до безобразия однотипным характером, уму не постижимо. - Кто бы пиздел о мелких проебах, Ян. Проблема в другом. Я не себя подставил. И что делать теперь, не знаю. - У тебя есть вторая рука, - переводя на нее взгляд, с долей насмешки, но при этом крайне серьезным лицом произнес Ян, затягиваясь. Взгляд Марка однозначно трактовать в этот момент было почти невозможно. - Из тебя бы вышел самый хуевый психолог в мире, Аксенов, - вывалил в конце концов он, скинув недокуренную сигарету на асфальт. Ян лишь плечами в ответ пожал. Спорить бессмысленно было. - Я в курсе, что это не самый мой обдуманный и крутой поступок в жизни. Полагаю, у меня таких вообще по пальцам можно счесть, даже если очень постараться. Даже если вспомнить... - Даже если не вспоминать, - перебив его, ответил Ян. И этот день надо было занести в какой-то другой календарь, выделив всеми цветами радуги, потому что на лице стоявшего напротив человека отразилось что-то, отдаленно напоминавшее вину. Образ бесчувственной скотины окончательно рассыпался на несколько маленьких осколков. Иронично. - Не собираюсь я снова обращаться к давно забытым событиям своей охуительной школьной жизни. На этом мы и закончим. Рад, что ты хотя бы немного повзрослел. Я бы не пережил еще одного захода в несколько дней общения с прежним Марком Игнатьевым, вот честно. - Он настолько был плох? - Я бы сказал, он был невыносим, - наконец, выговорился Ян, смотря тому в глаза. На пару мгновений показалось, что они говорили о каком-то постороннем человеке, которого здесь даже не было. - Особенно последний учебный год. Тебя хотя бы нет желания удушить собственными руками. И разом все рухнуло. Вся какая бы то ни было воцарившаяся атмосфера чего-то почти дружеского, что буквально из ниоткуда возникла, растворилась моментом. Ян то по лицу Марка видел. Оно странно преобразилось, в глазах будто бы даже что-то потухло, потемнело. А потом оборвалась вовсе, оставив после себя еле различимый шлейф остаточного эффекта. Игнатьев будто за один миг стал той версией себя, которая наводила трепет. - Когда доделывать контур будешь? - даже тон несколько поменялся. - Пусть заживет для начала, - произнес Ян. Странно было ощущать что-то похожее на разочарование. Особенно в присутствии Игнатьева. - Я позвоню, как освободится время. И... - Мне пора, - беспринципно кинул тот, улыбнувшись вымученной улыбкой на прощание. - И таким ты мне действительно нравишься больше, - полностью изменил он то, что хотел сказать первоначально. Марк, только было собравшийся драпануть отсюда, остановился в шаге. Только не поворачивался. Просто стоял на одном месте, чуть повернув голову в сторону. - Это так, на будущее.