Штрихи

В больнице было холодно и неуютно. И нахождение поблизости Яна особо не грело. Они молчали оба. И по пути сюда, хотя поговорить при полицейских с самого начала хорошей идеей не казалось. И после, когда Марк ожидал перевязки. И теперь, когда та была сделана и оставалось только выждать того паренька, чтобы окончательно утрясти все это дело. Те двое копов, что приехали на вызов, даже за чашкой кофе слиняли, пригрозив административным в случае, если кто-то вздумает исчезнуть за время их отсутствия. Игнатьева, честно говоря, это волновало мало. Но за Яна попереживать стоило: этот бы ушел следом. У Аксенова и без того жизнь далеко не сахар, похоже, уже была. Теперь еще и с Марком приходилось торчать. В десятом часу вечера. Особо радостным он, к слову, не выглядел. Только сверх меры загруженным и угрюмым. Чего только остался - вопрос. - Как же клиент? - в конце концов аккуратно так спросил Игнатьев, игнорируя попеременно пускаемые в его сторону недовольные взгляды. Ян опустился рядом на сидение, откинув голову назад. Выглядел он все-таки паршиво. Даже несмотря на то, что не его будь здоров отпинали. - Тебя это так волнует? - Забил на свою работу? Не в твоем духе. Хотелось выглядеть максимально обычно. Будто не было этих нескольких минут. Будто Марк и не признавался вовсе, а уж тем более не получал за то битой по паре суставов. Ян только молчал странно. Напряженно так, будто до сих пор переваривал произошедшее, прокручивая в голове самые искрящие моменты. Хотелось, чтобы он сказал хоть что-то. Марк словно на плахе себя ощущал. Второй раз за жизнь. Поганое чувство. - Ты сбил девочку? - вдруг спросил тот, чуть повернув голову. Осуждения не было в глазах, но оно было в тоне, в движениях, в повисшей следом тишине. Оно было. Марк его ощущал. - Да. И странно было, пожалуй, то, что Аксенов после этого опустил взгляд на порезанное предплечье. Снова показалось, что царапины эти сквозь татуировку новоявленную видны были. Будто та просвечивала. Марк даже проверил, опустив свой взор: нет, не видны. Оставалась лишь боль. По большей части - фантомная. А потом понесло. Так, как никогда еще не сносило. - Я выпил тогда достаточно и сел за руль, - тихо произнес он. И вот ведь шутка века: он рассказывал это Аксенову. Тому самому Яну Аксенову. И даже не под дулом пистолета. Только из всех людей во всем мире почему-то самым реальным было сейчас довериться именно ему. Тому, с кем одиннадцати лет не хватило общий язык найти. Невообразимо. - Не знаю, зачем я тогда поехал. Кажется, меня даже отговаривали. Все нипочём было. Сел и вальнул на собственном авто домой. На улицах в такое время уже мало, кто был. Взгляд напротив отдавал отголосками слепого участия. Внутри что-то щелкнуло. Не хотелось продолжать. И даже не потому уже, что это могло на репутацию сильно повлиять: той и без того уже, кажется, не было. Скорее потому что все эти картины в голове стояли. - Я даже не сразу понял, что произошло, - на выдохе протянул он. Ян, казалось, даже не дышал. Спугнуть боялся, вестимо. - Просто был гулкий удар по капоту и все. Думал, собаку сбил. Когда понял, что до собаки тут далековато, на пару секунд даже протрезвел. Тогда и лицезрел, что натворил. Даже из машины не вылезал, лишь мотор заглушил на какое-то время. Помню, будто вчера было. И как тело на дороге разглядел, и как завел снова движок, и как рванул оттуда нахуй. Даже не думал ни о чем. Сбежал. - Ты оставил... - Да, - перебивая его, произнес Марк. Становилось будто бы легче. Потихоньку, понемножку, но этот пласт скопившейся вины, неприподъемный настолько, что хоть во все горло кричи - не поможет, начинал оседать. Хотелось забыть об этом. Парой штрихов забыть. Но сделать нужно было, кажется, чуть больше. Два года потребовалось, чтобы это осознать. - Я оставил ее там, на дороге. Просто оставил, уехав. Испугался. Ян поднялся, отвернувшись. Пальцы его на пару секунд сжались, руки - нашли карманы. Игнатьев сам не знал, что бы на это сказал. Проебов у Яна тоже не счесть было. Правда, Аксенов бы только вряд ли человека помирать, словно псину какую, оставил. У них у обоих недостатков - хоть лопатой греби. Тут не поспоришь. Но и различий - тоже. Аксенов все равно, как ни крути, на ступень выше стоял. Игнатьев это чувствовал. Всегда так казалось. - Резанул поэтому? - кивнув на разрисованную наполовину руку, спросил резко тот. И снова это неуютное чувство. Не Марк здесь был жертвой. Он был скорее палачом. Но оценивали все это иначе. Каждый, кто смотрел на его руку, думал по-другому. - Стеклом от камаро? - Стеклом от камаро, - повторил тот. В голове один за другим осколки памяти всплывали. Осыпались где-то там же, образуя целую кучу обрывистых воспоминаний. - Когда к нам пришли и сказали про то, что машина на камере запалилась, что на ней человека сбили, я в себя уже пришел окончательно. Приставов тогда отец встретил. Выслушал взволнованно, машину осмотрели. Знаешь, что было первым, что он сказал после этого? - Что? - Спросил, нужно ли найти ему адвоката, - ухмыльнувшись, произнес Марк. Воспоминания душили. Вздохнуть не давали. Ощущение было, будто не два года прошло, а мгновение. - Даже задумываться не стал. Обо мне речи не было вообще. Никто и слова не сказал. Ни мать, ни он. Он только всю вину на себя взял одним мигом. А потом напару с адвокатом разорвал все обвинения в клочья, вывернув историю так, что не подкопаешься. Якобы девчонка на красный рванула. Якобы он вызвал скорую, это та не доехала. Подкупил кого-то, похоже. Я даже не разбирался, как он это уладил. Все, что он сказал мне, когда приехал, было: можешь спать спокойно, тебе ничего не угрожает. Даже истерик не было. Смотрел, как на убогого, но ничего не сказал: счел, что и без того достаточно. Только я все два года спокойно спать не мог. - А потом? - А потом я к ней приехал, - еще тише, почти шепотом. Аксенов подошел к нему, остановившись в паре шагов. Марк ощущал его присутствие, хотя смотрел вообще не в ту сторону. И взгляд его ощущал. - Думал, хуже быть не может. Ошибался. Это я как раз тогда понял, когда врач оповестил, что ее можно было спасти, привези только чуть раньше. Скорая, мол, виновата. Только виновата была не она. Я мог и должен был это сделать. Я. Думал, честно говоря, что меня в этот момент эта хуйня, которая совестью зовется, сожрет с потрахами. Жаль, не сожрала. Ян сел рядом на корточки. Холодные пальцы коснулись марковой руки почти невесомо. Игнатьев заставил себя в глаза ему посмотреть. Что-то сломалось именно в этот миг. Просто хрустнуло внутри, переполошив все органы. - Я вышел когда, проехал немного на этой машине и просто остановился в первом же безлюдном месте. Потом разбил стекло, - говорил он, смотря в черные глаза напротив. Больше - никуда. Внутри тех и без того целая вселенная открывалась. Там же он видел и себя. Словно в небольшом зеркале. - Я даже не помню, чем думал. Просто резанул. Раз, другой, третий. Всегда б до этого момента эту хуйню алкоголем лечил, но после того не мог на бутылку даже смотреть. Мне тогда даже показалось, что с этой болью в предплечье все остальное уходит. Не помню ничего с того момента. Помню, что старался резануть глубже. Бля... В жизни бы не подумал, что мне может быть настолько хуево от чужой ебучей смерти. От крови на собственных лапах. - Ты выжил, - произнес тот. - Шрамы хуевые. Как? - Мне помогли. Ты не представляешь, как я пожалел, что не выбрал места побезлюднее. Потому что иначе бы на меня не наткнулся какой-то медик. Первое, что мне сказали, так это то, что мне крупно повезло. До невообразимого. И знаешь, лучше бы так повезло той девчонке, но не такому долбаебу, как я. С каждым словом выходило все больше. С каждым становилось чуть менее невыносимо. Какого-то закраса поверх шрамов, и правда, было бы недостаточно. Это больше на елочку в машине было похоже: вся вонь, что была там, внутри салона, могла бы лишь замаскироваться за этой безделушкой. Она бы осталась. Всенепременно осталась бы. Только сейчас ее начинали откачивать. Прямиком из легких. - Говоришь, ты крупно объебался, Аксенов? - Марк усмехнулся. - Так взгляни на меня. Полегчает. - Не поверишь. Не полегчает. Долгие три минуты после прошли под биение сердца в кошмарной тишине. Ян будто бы даже силился что-то вначале сказать. Потом плюнул и промолчал. Потому что нечего тут было говорить. Все и так было предельно понятно. Причем обоим. Слова лишними были. Яну, к тому же, явно нужно было поразмыслить: его метания в его же взгляде видны были. Дверь открылась чуть позже. Парень тот с перевязанной рукой, которую он каким-то чудом умудрился вывихнуть, вывалился из палаты с усталостью во взгляде и вымученным выражением на лице. Марк поднялся сразу же следом. Ян, отреагировав моментом, схватил его за руку. И кивнул в сторону уже подходящих полицейских с кофе в руке. Один из них даже нахмурился, как только такое рвение лицезрел. - Заявление кто писать будет? - и в голосе - вполне ощутимая надежда на то, что им обоим можно будет уехать отсюда. Марк взглянул на того паренька. Он в ответ на него смотрел, не сводя взгляда. И молчал. По большей части, конечно, это к нему относилось. Это маркову рожу беспощадно изуродовали в два счета. - Нет, - произнес Игнатьев, отводя взгляд. Было чуть легче от осознания, что рядом стоял Ян. Почему - да хрен его знает. Было. - Я - нет. Второй полицейский, помешав кофе, взглянул на того парнишку. Почему-то даже сомнения не было в том, что он ответит. Слишком много ненависти было в глазах. И злобы на сердце, причем явной, без имитации. Только произнес он совсем не подходящее: - Я тоже нет, - гулко пронесшееся по всему сознанию отдельным ударом, четким и больным. Марк вцепился в него взглядом следом за этим. - Повздорили. Со всеми бывает. - Еще хоть раз будет на счету хоть одного из вас такая драка - оппонента заставлю писать заяву, - пробасил один из мужиков в форме. И устало кивнул своему напарнику. - Пошли отсюда. - Мы свободны? - Да пожалуйста. Вы свой выбор сделали, - донеслось с его стороны. - У меня мало желания уговаривать ближе к ночи кого-то заяву писать. В мозг закралось подозрение только тогда, когда эти двое испарились на горизонте, а парень этот, беспрекослово орудующий битой, наоборот, подходить начал. Яна, стоявшего так некстати между ними, Марк аккуратно отдалил в сторону. С задержкой, но тот отошел. Игнатьев в глаза всем своим страхам, казалось, смотрел, когда взгляд снова на этого парня перевел. В глаза собственному огнедышащему дракону. И эта змеюка впервые казалась такой огромной и сильной. - Мы оба знаем, что она переходила на зеленый, - произнес тот. И Марк знал. Помнил. Как помнил и то, что именно он поехал на красный. Потому что на дороге никого тогда не было. Потому что так показалось на первый взгляд. Девчонке просто слишком крупно не повезло, что ей попался он. - Отца больше не тронь, - произнес Марк. - Хочешь мстить - пожалуйста. Но мне, а не ему. - Нахрен мне твой отец, как и вся остальная семейка, не всрался. Не хотел, чтобы его затронуло, так не прятался бы за широкой отцовской спиной, Игнатьев. - А я и не прячусь. Что-то нужно - вперед. У того аж кулаки снова сжались. Ян дернулся в их сторону именно в этот момент. Схватил Марка за руку, в сторону потянул, на себя, возникая буквально из ниоткуда. Весь конфликт как ветром сдуло тогда, как он посмотрел на того парнишку. Игра в гляделки для того с самого начала проигрышной была: с Аксеновым трудно в этом соревноваться было. - Да у тебя, погляжу, защитников - целая рота, - сквозь зубы прошипел тот. Ян на это заявление никак не отреагировал. - Еще раз могу тебе повторить: не поможет нисколько, если за твоей сестрой отправится кто-то ещё, - произнес он вместо этого. Руку Марка, только было хотевшего подойти, он с силой сжал сразу следом за этим, не позволяя даже двинуться. Та и так нещадно болела. - Проще не станет. - Ты понятия, сука, не имеешь, о чем говоришь. - Не имею, - легко согласился он, не отводя от оппонента взгляда. - Но мне искренне жаль твою сестру. И ему - тоже. И взгляд черных глаз пронзил Марка. Сейчас смотреть в них было поистине неуютно. В них огонь бушевал. Пальцы его почти в когти переквалифицировались в один момент, сжимая кожу до боли. Марк усмехнулся. Так и хотелось съязвить, мол, хорошая попытка, Ян. Еле сдержался. - Мне, правда, жаль, что я это сделал, - произнес он, чувствуя, как чужая хватка ослабевает. И не только на руке. На горле, как ни странно, тоже. Играть по чужим правилам было несколько ново. - Я бы все отдал сейчас, чтобы это исправить. И приношу искренние извинения за то, что натворил. - Искренние? Да ты хоть знаешь, в какой палате она была? Или ты искренне бухал в это время? - В сто пятой, - без промедления ответил он. - Две операции. Вторую и не пережила. Человеку напротив вспоминать это было почти физически больно. Но шаг назад он сделал. Но он все же отступил. Не простил бы. Марк бы сам себя в жизни не простил за то, что сделал. Но во взгляде напротив точно что-то поменялось. А потом он хмыкнул, нихрена не весело. А потом - прошел мимо, чуть было не задев Марка плечом. Пожар в грудной клетке потушили разом. Потушил он же. Даже ничего не говоря. - И каково это? - задал вопрос Ян спустя секунд десять после. - Каково что? - Затягивать раны спустя столько времени. - Знаешь, - взгляд за руку снова зацепился. - Неплохо. Стоит иногда того, не находишь? - Возможно. Больше - ни единого слова. Вплоть до момента, пока не вышли нахер из этого пропитанного, казалось, спиртом места. Там, у порога, Ян и остановился. Марк, пройдя пару шагов, обернулся следом. Заметил только, как тот снова руки в карманы засунул, вынул пачку сигарет и закурил. Ничего не менялось. Даже эти редкие минуты мира в школе, когда они выходили покурить. Сложно было, учитывая, что курили в классе только и только они. Приходилось заключать перемирие. Вот и сейчас: понимающий взгляд, рука, протягивающая сигарету, молчание. Больше ничего не нужно было. Весь остальной мир крутился в эти моменты отдельно. - Тебе получше, - заметил Ян, ухмыльнувшись. И выдыхая сигаретный дым. - Еще бы, только посмотри, в какой я компании. Сам Аксенов, надо же, пошел на контакт. - До последнего не хотел. - Что именно? - Делать это, - отвесил тот. В глазах напротив витал туман. И либо Марк поплыл, либо впервые реально увидел, что его глаза - карие, а не черные. До сего момента в тех скорее какая-то непроходимая бездна открывалась. А тут надо же, что-то обычное, почти земное, то же, что и у других людей. На какой-то выступ Ян сел сразу следом за этим. Потом, крутанув в руке сигарету, потушил ту об него же. - Думал, опять влетишь в мою жизнь, сбивая все устоявшиеся границы, и будешь творить вакханалию. Тебе не привыкать, впрочем, - протянул он, облокачиваясь спиной о стену. А Марк смотрел. Смотрел и впервые понимал, что, наверное, не только ему было в какой-то степени это все необходимо. Яну, похоже, тоже. - Знаешь, я просто охренел, когда с твоей версией два-точка-ноль пообщался. Апгрейд удался. Чем бы ни был вызван. Лучше той прежней версии, благодаря которой я до сих пор в черных списках парочки клубов. - Не думаешь, - спросил он, облокотившись обеими руками справа и слева от чужой головы, - что та версия просто таким образом пыталась симпатию свою выразить? - Выражать симпатию антипатией можешь только, блять, ты. Марк усмехнулся. Этот бы никогда не изменился. Как был стойкой горой, уверенной, что ни один ураган не затронет, так таким и остался. Игнатьев почти на сто процентов уверен был, когда о татуировке писал, что на его сообщении все и закончится. Что эта гордая сволочь то даже не прочтет, а если и удосужится - пролистнет дальше. Почти, потому что оставался тот малый один процент, что тот ответит. И Аксенов реально ответил. Спустя несколько часов пребывания в онлайн-режиме, но ответил. - Правда? И что же мне нужно было сделать, интересно? - Видео то, полагаю, не выставлять, - протянул тот, приблизившись максимально к нему. Еще бы чуток - и либо носы соприкоснулись, либо вообще губы. Марк расстояние не сокращал, лишь смотрел. Как бы все внутри сейчас ни выплясывало - смотрел. - Ты все о своем... - Я из-за тебя из дома ушел, - вдруг произнес тот. И чуть отстранился. Вопрос застрял где-то в мыслях, так и не сформировавшись в слова. Все, что бы он раньше ни хотел бы высказать, улетело в трубу. Руки опустились. Марк, чуть качнувшись в чужую сторону, отошел на пару шагов. - Не у всех родители принимают с любыми заебами, да? Мой каминг-аут прошел под просмотром злоебучего видео и совершенно нерадостные отцовские замечания. Спасибо, конечно, Марк, но я как бы не собирался. Захотелось вдруг снова закурить. Желание отдавало в сами легкие. Стало несколько не по себе. - Ты сказал, что после академии предложение от отца принял. - В академию я на бюджет поступил, - продолжил тот. - Ну поработал, подзаебался жутко своими силами деньги зарабатывать, потому что нихрена это не просто оказалось, и забухал. Итог - вылетел со свистом и оттуда. Тогда отец чуть хватку ослабил, конечно. Узнал о таком понятии как бисексуал, принял некоторые мои особенности и предложил сделку, - только-только было замерзшее пламя в груди начало снова обжигать легкие. Непривычно. Думать о том, что за психом Яна после выставления видео скрылось что-то куда менее походившее на очередной его выебон, было непривычно. - Мое самомнение до небес мне не позволило эту сделку, к слову, принять. Думал, опомнится, вспомнит, что мы семья, а не просто деловые партнеры. Но как-то и тут пронесло - не вспомнил. Узнал бы чуть позже, может, хоть академию бы на его деньги закончил. Хуй знает. Но жутко уж мне хотелось найти твою поганую рожу и переломать пару костей почти все время после. Осколок вины, не особо большой в размерах, но который почему-то достаточно хорошо воткнулся в душу, начал по той скаблить. Круг замкнулся. Дерьмовым образом, конечно, но замкнулся. Некая последовательность в голове выстроилась. Сложно было даже признаться себе, что Марк бы, наверное, сам, приди только к нему такое чудо снова на порог, портак бы ему набил. И вместо эскиза детородный орган вручил. Видимо, эту стадию Ян все-таки перерос. Остановился на той, в которой обиды отложились в дальний уголок, но не забылись окончательно. На ней он крепко, похоже, и сидел все время. - Неожиданно, - признался Игнатьев. А потом, недолго думая, припечатал: - Прости. - Игнатьев и извиняться может? - и потянувшаяся к нему же рука притянула Марка за одежку ближе. Тот подошел. Сделал пару шагов вперед, снова чуть было не врезаясь в Яна. Но теперь все меньше уверенность чувствовалась в том, что у того не осталось какого-нибудь хитровыебанного плана. В его, Аксенова, стиле. Их миллиметры почти отделяли, когда тот продолжил: - Простил. Пришлось, знаешь ли. Ты вроде начал учиться на ошибках. Или как? - Могу продемонстрировать как, - протянул он. И говорил даже, как ни странно, на полном серьезе. Мог. Наверное, мог. - Продемонстрируй.