Salem

Рваные серые тучи медленно, словно огромные титаны, наслаивались друг на друга. Они уже успели прилично закрыть небо, в который раз напоминая, насколько ничтожны люди под ними, насколько легко природа может подчинить себе все живое. Казалось, что где-то вдали едва слышно раздался басистый раскат грома. Будет дождь. Задыхающаяся Тара опускает стекло, слегка высунувшись наружу, глубоко вздыхает, но в итоге так не получает желаемого. В машине душно, на улице еще душнее. Парит. В зеркале заднего вида то и дело мелькает грязно-белый грузовик, нагруженный вещами и мебелью. Он вот уже пять часов упорно следует за их с отцом машиной от самой Филадельфии. Тара, по привычке пощипывая нижнюю губу, без особого интереса наблюдает, как водитель жадно делает последнюю затяжку, выкидывает окурок в окно и поднимает стекло. Сильный, но горячий ветер настойчиво прибивает к земле тонкие, почти ссохшиеся стебли высоких сорняков. Где-то в небе пролетает редкая стая ворон, чье карканье эхом отдается на мили вокруг. - Может пообедаем? – мужчина начинает резко, слишком громко, словно забыв, что находится не на работе, но, в тот же миг опомнившись, заметно смягчает тон. – Можем остановиться где-нибудь по дороге. - Нет, - Тара качает головой, оглядывая сплошную дорогу, уходящую прямо вдаль. Даже если бы и хотела, здесь негде остановиться. - Ладно, - водитель едва кивает, словно соглашаясь со своим поражением, слегка склоняет голову, но все равно продолжает смотреть вперед. Раздается ненавязчивое оповещение о сообщении. Тара кривит нос, поднимая бедра над сиденьем, чтобы достать телефон из кармана. «Я уже скучаю по тебе(» Она уставилась на дисплей, снова и снова перечитывая короткое послание. Еще и смайлик в конце. Он не видел, как Тара уходила. Было еще слишком рано, он крепко спал. Девушка надела небрежно лежащий у кровати черный бюстгальтер и на секунду замерла, глядя на него. Такой красивый, когда спит. Наверно, это хорошо, что они больше никогда не увидятся, его прикосновения были слишком приятными. – Гм… - Тара тихо вздрагивает и поспешно закрывает сообщения, не удостоив собеседника ответом. – Нам придется заехать в местный участок, ничего? – водитель поворачивает голову к пассажиру. Тара смотрит на отца в ответ. Были ли они похожи? Абсолютное «нет». Принимая во внимание то, что Кристофер Эванс выглядел слишком хорошо для своих лет, их скорее можно было принять за современную, плюющую на возрастные устои парочку, чем на родственников. Тара обладала больше скандинавской внешностью, с ее рыжими волосами и молочной кожей, единственное, что могло связать отца и дочь – это глаза. Светло-голубые, словно антарктические льды. Тара могла поклясться, что даже имея дело с отмороженными ублюдками, видя самые отвратительные вещи, взгляд его голубых глаз сквозь годы продолжал оставаться все таким же мягким и чистым. Или это только с ней так? Тара никогда не представляла себе отца как детектива Эванса, который прикладом оружия с особой жестокостью кладет какого-нибудь барыгу. Думали ли когда-нибудь о детективе ее подруги? Тара отвернулась к окну, закрыла рукой улыбку. Конечно. - Конечно. - Да… обязательно, детектив Эванс, я обо всем позабочусь, - полицейский в форме часто кивает, выходя на крыльцо с огромным, в сравнении с ним, мужчиной. Детектив тихо что-то добавляет - полицейский опять часто кивает. – Я лично позвоню Вам, сэр. Сегодня же. Тара, продолжая греть свое место в машине, поднимает глаза от телефона. Еще одно сообщение. «Позвони мне, когда будешь одна.» Девушка кидает мобильник назад, откидывается на спинку сиденья, наблюдая, как тощий полицейский в синей рубашке скрывается в темном проеме широких металлических дверей. Я лично Вам позвоню… Похоже, кто-то набивается к детективу в приятели. Крис провожает полицейского взглядом, затем спускается со ступенек, достает упаковку сигарет и прикуривает, глядя на затянутое небо. Рука по привычке проходится по кожаному ремню портупеи, нащупывает пистолет в кобуре. Он всегда носит с собой пистолет: когда спит, он покоится на прикроватной тумбочке, когда завтракает,оружие находится все на том же месте, на пояснице, даже когда детектив смотрит футбол, пистолет при нем. Когда он в последний раз смотрел футбол? Тара тихо наблюдает как рваные потоки дыма вытекают из его губ. Сама она никогда не курила. Она была наблюдателем. Сигареты, травка, что-нибудь еще… Что может быть приятней, чем смотреть, как кто-то своими же руками медленно убивает себя? Кажется, стало еще темнее. Тучи плотным занавесом закрыли небеса. Крис выкидывает окурок в урну, твердым шагом направляется к автомобилю. - Теперь можно ехать, - в нос ударяет пыльный запах табака. Под потолком нервно моргает люминесцентная лампа, издавая тихий гудящий звук. Тара пристально наблюдает, как гаснет и снова зажигается свет. В глазах понемногу начинают мельтешить точки. Где-то на фоне не прекращая пищат кассы. - Ты будешь с грибами или сыром? – Тара отвлекается от лампы, вопросительно смотрит на отца; в его руках две упаковки салата. С грибами и с сыром. - Я не буду, - она склоняет голову набок и косится на тележку, в которой уже покоятся две большие пачки чипсов и банка растворимого кофе. Кто вообще запивает чипсы кофе? - Ну уж нет. Так не пойдет, - Крис хмурится, включая строго отца. Мимо, противно скрипя, проезжает точно такая же тележка, набитая фруктами и зеленью. Тара успевает уловить, как заинтересованный женский взгляд скользит по профилю детектива. Выкуси, стерва. Тебе он точно не достанется. - Выбирай. Или будешь есть кашу. Она ненавидела каши. - Арестуешь меня? - Тара улыбается, подается вперед, слегка навалившись на тележку. - Это не смешно, - стоило детективу увидеть, как его дочь расплывается в ленивой ухмылке, его серьезность испаряется. – Не забывай, что у меня есть наручники. Тара прищуривается, продолжая сально улыбаться. - С наручниками, с сыром или с грибами? Хммм… Пожалуй, с грибами. На ярко-желтую упаковку чипсов тут же звонко падает пара упаковок салата. Первые капли дождя опускаются на голубые деревянные доски, покрывая стены двухэтажного дома темными пятнами, усеивая пыльные окна мелкими частичками воды. Секунда – и тут же ливень хлынул с неистовой силой. Раздается раскат грома. На этот раз настоящий. По мокрой дорожке пробегают двое, держа в руках разрывающиеся бумажные пакеты. С силой захлопывается дверь. По шершавым половицам, минуя пустую гостиную, Крис следует до кухни, вываливает на грязную столешницу продукты, вместе с тем пересчитывая многочисленные коробки у стен. Тара проводит рукой по влажным волосам, рассматривая такой же пустой и неприветливый холл; намокшие джинсы неприятно липнут к коже. Она делает два шага вперед, позади остаются ее влажные следы среди слоя песка и пыли. Очевидно, здесь очень давно никто не жил. Слева, в дверном проеме, промелькнула фигура отца. - У тебя уже зависимость, - Крис наблюдает, как Тара извлекает из помеченной коробки чайник, наполняет его водой и ставит на плиту. Шуршит кофейная упаковка – небольшая кухня наполняется терпким ароматом. - Не правда, - Тара достает пачку сырных чипсов. - Эй, - мужчина, нагло пользуясь приобретенными качествами полицейского, быстро выхватывает упаковку, встречаясь с недовольным возгласом. – Сначала ты поешь нормально. Казалось бы, будняя идиллия обычной семьи, что может случиться? Но резко звонит телефон, заставляя обоих вздрогнуть. Возмущение резко исчезает, Тара затихает, прислушиваясь к надоевшему рингтону, тщательно запоминая, как он теперь будет звучать в этих стенах. Резко, раскатисто, прямо как тот же гром за окном. Раздается новый мощный раскат, заглушающий телефон. Крис, не мешкая, достает мобильник из кармана, все еще продолжая удерживать пачку с чипсами. - Детектив Эванс, - на плите свистит чайник. – Уже? Так точно, скоро буду, - Тара с силой сжимает пластиковую ручку, наполняет кружку. – Мне нужно ехать, - Крис возвращает чипсы на пыльный стол и поспешно направляется в прихожую. – Тара, прошу тебя, поешь нормальной еды, иначе ты сляжешь с язвой. Тара ничего не отвечает, лишь пытается незаметно проглотить тот ком обиды, который прочно обосновался у нее в глотке. Почему каждый раз, когда он уходит, Тара продолжает злиться? Почему каждый раз для нее как первый? - Я бы сошла с ума без тебя, - она медленно накручивает на палец светло-русую прядь парня. Его рука лежит на ее обнаженном плече, тихонько поглаживая. - Разве? – он улыбается. - Мг, - Тара опускается на подушках, зарывается носом в его шею. – Каждый раз, когда папа уходит на работу, меня разрывает изнутри. Я бы сама кого-нибудь убила. - Даже так? – он опять смеется, его пальцы невесомо скользят от руки по талии, касаются бедер. - Тогда, скорее всего, он расследовал бы мое дело. Поверь, с преступниками он проводит времени больше, чем с собственной дочерью, - Тара едва успевает договорить, как с губ слетает вздох, все плохие мысли вмиг исчезают. Сейчас она думает лишь о его длинных нежных пальцах. Тара ненавидит эту работу, ненавидит каждого, кто к ней причастен. - Хорошо, - наконец бросает она, опирается плечом о дверной косяк, наблюдая, как детектив накидывает влажную от дождя куртку. Рука снова тянется к кобуре. Все на месте. - Я ненадолго. Люблю тебя. Звук ливня на мгновение становится сильнее, а затем дверь закрывается, и дом вновь погружается в забвение. Тара некоторое время стоит на месте, подпирая стену и вслушиваясь в тишину. Раньше, стоило Крису переступить через порог, как она безжалостно включала довольно мощные колонки компьютера, так, что стены тряслись. Чем больше проходило времени, чем старше Тара становилась, тем тише играла музыка, пока совсем не исчезла. Теперь Тара слушала тишину, которая была не менее оглушающей, чем ритмичные басы. Странно, здесь она точно такая же, как и в Филадельфии: полная пустоты и легкого разочарования. Разве что теперь Таре больше некуда сбежать. Он не скоро вернется, Тара усвоила это после нескольких лет службы и наивных ожиданий. Она неспешно возвращается на кухню, забирает свои чипсы с кофе, идет обратно в холл. Кое-где на лестнице, ведущей на второй этаж, смело торчат гвозди, норовя вот-вот вонзится в ногу, но ступеньки не скрипят. Это хорошо. Тара медленно поднимается, вдыхая затхлый воздух. Всего четыре комнаты: две спальни и две ванны. Ботинки делают неуверенный шаг к правому крылу, Тара проходит до конца и открывает белую дверь. Небольшая комната, деревянный пол, бежевые стены. Пачка чипсов без жалости летит на такой же пыльный пол, рядом примостилась горячая кружка. Тара вновь достает телефон, подходит к одному из широких, но обгаженных окон – прямо за ним растет большое ветвистое дерево, по другую сторону – еще один дом, своими окнами смотрящий прямо к ней. В комнате напротив темно, не видно и теней. Зажигается дисплей смартфона – тоже пусто. Она так и не перезвонила. Тара, намеренно сильно грохоча на лестнице, спускается к упакованным вещам и подхватывает у входа свой черный рюкзак. Раздается новый раскат грома. На мгновение она останавливается, замирает, почему-то прислушиваясь и разглядывая холл. Начинает темнеть. Тара поднимает голову к люстре на потолке, лампочки нет. Конечно, откуда в забытом богом доме взяться лампочке? Наверняка так повсюду. Тара закидывает рюкзак на плечо и идет вдоль стены, разглядывая надписи на коробках. "Гостиная 1, гостиная 2, гостиная 3…" Нет. Она разгибается. В холле коробок больше не осталось. Тара сворачивает на кухню, где ее ожидает не меньшая гора упакованного хлама. Раздраженно переставляя еще больше коробок, порой даже небрежно кидая их куда-то в сторону, она мельком пробегается по надписям. «Ведьмовские причиндалы» толстым черным маркером проглядывается сквозь сумерки. Тара вздыхает, поджимает губы, мысленно аплодируя чувству юмора отца. Стоит отрыть коробку, как в нос тут же ударяет мягкий и успокаивающий запах воска, хаотичной смеси ароматических масел и трав. Она аккуратно откладывает высушенные пучки полыни в сторону, сгребает в охапку длинные, еще не тронутые свечи, на ходу пересчитывая их. Стоп. «Катись к черту» гласит розовая надпись на кружке, увенчанная радугой. Тара, нахмурившись, подходит ближе к столешнице, дотрагивается до фарфоровой ручки, наблюдая, как от темной поверхности кофе исходит пар. Зачем я принесла ее собой? Тайлер абсолютно бесшумно поднимается по ступенькам, обтянутым ковровым покрытием, слишком сильно дрожащие руки отчаянно цепляются за перила, ища опору. Желая все так же остаться незамеченным, он лишь немного приоткрывает дверь в свою комнату, шмыгает в маленький проем и еле включает тусклую лампу, попутно роняя на пол какую-то коллекционную фигурку. Сегодня он опять ходил туда. Тайлер собрался с духом, Тайлер надел свою лучшую рубашку, которую надевал только по особым для него случаям, Тайлер сел на автобус №455, доехал до ресторана «Howling Wolf Taqueria», где он работал. Место его работы – прекрасное место, самое лучшее место, и не только потому, что он там работает. Неподалеку есть не менее прекрасный тату-салон, музей восковых фигур и, что самое главное, городское кладбище. Тайлер вышел на остановке у «Howling Wolf Taqueria», но так и не зашел во внутрь. Он нарезал круги неподалеку около четырех часов, кусая кулаки, бормоча себе под нос ободряющие речи, с завистью наблюдая, как заходят и выходят посетители, но так и не осмелился зайти сам. Чертов слабак. Тайлер, уже не сдерживая слез, но все еще стараясь быть максимально тихим, садится мокрыми джинсами на край несобранной кровати и дрожащими руками принимается яростно тереть глаза. Он стоял там, пока не начался ливень. Он был рад, что пошел дождь. Не потому что тогда он должен будет зайти в ресторан, а потому что тогда он сможет уехать обратно домой. И Тайлер уехал. Мир не справедлив. Люди часто говорят эту фразу, так часто, что мы даже не вдумываемся в нее, обесценивая. Но это так. Все мы, все без исключения обречены страдать до конца жизни, пусть каждому это суждено в той или иной степени, но, так или иначе, покой никогда не будет найден. В ином случае, матрица существования просто дала бы сбой. Все, что нужно было Тайлеру в этой жизни – это Джош, ни больше, ни меньше. Разве это много? Разве это справедливо? «Ну давай, чудик.» Тайлер резко затихает, внутри все вмиг холодеет. Он проводит пальцами по щеке, вытирая остатки слез, подбирает под себя колени, надеясь хоть как-то защититься. Кажется, будто кто-то обдает его мокрую рубашку холодным потоком, отчего хочется снять с себя кожу. Только не снова. «К чему эти страдания, Тайлер?" нашептывают они. "Ты ведь всегда можешь прекратить это.» - Нет, - чистой воды безумие говорить с самим собой, но Тайлер не безумен. Они говорят отчетливо, они знают, чего хотят они, и что будет лучше для Тайлера. Они абсолютно умеют убеждать, и тогда Тайлер верит. Но сейчас его разум пока еще не затуманен, и он не хочет подчиняться. «Тебе ведь станет легче, Тайлер. Всегда становилось.» - Пожалуйста, не заставляй меня, - шепот голосов накладывается один на другой, сводя с ума. Теперь дрожат не только руки. Все тело пронизывается холодными, как лед вибрациями. Они просят, не затихая не на секунду, словно змеи заползают во все свободные пространства, медленно и аккуратно обвивая Тайлера. Тайлер прячет лицо в коленях, закрывает глаза, стараясь дышать глубже. Вспышка, затем еще одна. Его хватают за запястья, разводят руки в стороны, будто он сам Иисус Христос. Почему так темно? Женский шепот. Вопль. Голоса тоже вопят, это уже невыносимо. Тайлер резко вскакивает с кровати, мигом оказывается у комода, который уже много лет выцветает под широким окном. Дрожь. Сильная дрожь в пальцах, в крови, словно отрава, растекающаяся по венам, распространяющаяся повсюду. К сожалению, сегодня получится криво. То, что он делал почти каждый вечер, считалось богохульством, он уже давно смирился с тем, что не попадет в рай после смерти. Тайлер продолжает настойчиво ходить в церковь по воскресеньям, отчасти из-за семьи, отчасти из-за того, что в душе все еще где-то глубоко продолжает ютиться надежда на прощение. «ДА, ДА, ДА» в голове сумасшедший вопль, заглушающий ливень снаружи. Сквозь голоса смазано прорывается раскат грома. Тайлер резко выдвигает первую полочку, запускает руку до самого конца. Оно там, ждет своего часа, приклеенное пластырем к верхней панели. Тайлер достает отливающее металлом лезвие, нерешительно разглядывая совершенное изобретение. " Совсем чуть-чуть, Тайлер. Ты даже ничего не почувствуешь." Край глаза смутно ловит постороннее движение. Так не должно быть, такого никогда не было. Тайлер поднимает затуманенный, загнанный взгляд к соседнему, вот уже много лет пустующему дому. Девушка? На секунду Тайлер зажмуривается, словно не верит своим глазам, снова смотрит в окно напротив. Рука с лезвием отрешенно опускается, оно уже не привлекает столько внимания. Затихают в его голове голоса, будто уходят на задний план. Все внимание приковано к соседке. Тайлер, практически не моргая, внимательно наблюдает за каждым ее движением. Она говорит по телефону, она чем-то расстроена. Подносит к губам кружку, замирает и закрывает глаза. Тайлер перестает дышать, практически приникает к окну, ему плевать, что его могут заметить, ему плевать, если его посчитают извращенцем. Он заворожено наблюдает за рыжеволосой девушкой, хмурящейся и что-то разглядывающей в кружке, и за серым смазанным силуэтом позади нее, в дверном проеме.