Salem

Девушка не поднимает глаз, к уголкам едва ли, совсем чуть-чуть подступают слезы, но это просто от того, что кто-то настойчиво пытался пропихнуться в узкую глотку. Она смотрит на грязную голубую плитку пола, на черные стыки между ней, вытирая губы. Дальше английский. Я сделала домашнее? Девушка не помнит. Она слышит как застегивается молния на светло-коричневых штанах. Оба молчат. - Вот, - произносит парень, оставляя на туалетной крышке двадцать долларов и быстро выходит из кабинки. Ему точно стыдно, больше он никогда не посмотрит ей в глаза, будет игнорировать в коридорах, хотя буквально пять минут назад парень грубо, с животным желанием долбился в рот девушки. Элли закладывает за ухо светлую прядь, берет деньги и поднимается с колен. Два пальца уже машинально оказываются во рту, вызывая приступ рвоты, очищая организм от завтрака и чужой спермы. Завтра она пойдет в церковь и очистится духовно. В туалете пусто. В это крыло редко кто заходит, Элли поняла это давно, поэтому свободно занималась своими делами в пустующих кабинках. Вода из-под краника отдает привкусом металла, Элли наклоняет голову к струе, полоскает рот, тут же выплевывая ее обратно. Зеркало над раковиной разбито, кое-где не достает осколков. Игнорируя распространенную примету, Элли смотрится в его уцелевшие кусочки. Рот покраснел, она проводит мокрыми холодными пальцами по слегка опухшим губам, снова полоскает рот. У выхода покоится небрежно оставленный серый рюкзак. Элли подхватывает его, закидывает на плечо, пряча в боковой карман двадцатку, и выходит в коридор. В классе тихо так, что хочется лезть на стену. Эта не та приятная теплая тишина, в которой хочется сидеть, словно укутавшись одеялом. Это настоящая больничная стерильность. За окном снова согнались тучи, бушует ветер. Помещение заливает холодный свет школьных ламп, придавая многочисленным лицам болезненный вид. Элли с надеждой открывает свою тетрадь, внимательно перелистывает до конца, но домашнего там не обнаруживает. Черт. Она поднимает голову, внимательно оглядывает класс, будто хочет попросить у кого-нибудь о помощи, хотя прекрасно знает, что не станет этого делать. Возможно, Элли просто ищет кого-то такого же, как и она, но все покорно ждут, когда преподаватель подойдет к их парте и протягивают листы. - У меня нет домашнего, - бесцветно говорит Дилан, быстро вертя между пальцев оранжевый карандаш, так что он смазывается в одно полупрозрачное яркое пятно. Элли прекращает попытки найти свое несуществующее домашнее, замирает и внимательно наблюдает за развернувшейся стычкой. - Простите, мистер О'Брайен? - женщина поднимает нарисованные брови в холодном вопросе, и тогда Дилан переводит карие, воспаленные и увенчанные достаточно яркими кругами глаза с карандаша на нее. Теперь за ними наблюдает весь класс. С задних парт доносится тихое перешептывание, некоторые просто с неподдельным интересом и даже уважением смотрят на Дилана. - Я не сделал его, мне нечего Вам сдать, - он просто пожимает плечами, сзади прилетает легкий пинок по ногам, но Дилан игнорирует сзади сидящего, продолжая смотреть на преподавателя. - Извините, миссис Коулсон, но, думаю, это моя вина, - не согласившись с решением друга игнорировать его, вступается еще один юноша. - Мистер Лерман, - слишком официально, слишком сдержанно обращается к нему женщина, но выражение лица ее заметно смягчается. Она явно симпатизирует ему, ведь Логан всегда делает свое домашнее задание, ведь Логан всегда носит строгую классическую одежду, в отличие от этих дикарей в рваных джинсах, ведь, когда Логан говорит со старшими, он всегда устанавливает зрительный контакт, внимательно глядя на собеседника невероятно голубыми, порой даже пугающими чистотой глазами, а не пялится в отвратительный гаджет. Логан есть воспитанность и галантность. Элли кусает ноготь на большом пальце, теперь в ее поле зрения попадает защитник провинившегося, - я понимаю Ваши намерения, но к сожалению, меня не интересуют причины, почему мистер О'Брайен не подготовился к занятиям, даже, если они касаются Вас тоже. Не могу ничего поделать, но это пойдет в его успеваемость, - женщина переводит взгляд обратно на Дилана, которому, кажется, глубоко до одного места, и уходит в другой конец кабинета. - Я подойду к ней после урока, - под нос шепчет Логан, прекрасно зная, что Дилан его услышит. - Не надо, - он качает головой. - Забей. Логан, вздыхая, выпрямляется, поправляет лацканы твидового клетчатого пиджака и, словно чувствуя на себе чужой взгляд, слегка поворачивает голову к Элли. Она немедленно прекращает грызть ноготь, опускает глаза в абсолютно пустую тетрадь, позволяя непослушной пряди выбиться из-за уха и закрыть ее лицо от проницательного взгляда. - Прошу прощения за опоздание, - больную тишину класса неожиданно разбивает слишком громкое мешканье на пороге. Опоздавшая совсем не выглядит раскаивающейся, она быстро оглядывает класс в поисках свободного места и твердым шагом идет к пустой парте рядом с Элли. - Не могла найти класс. Слишком много мелочных, абсолютно бесполезных событий на сегодня. Элли смотрит, как рыжеволосая, словно сошедшая с картин Ренессанса девушка оставляет свой рюкзак на полу рядом с партой и садится на исписанный всякой чушью стул. Незнакомка мельком глядит на Элли, так же быстро дарит ей мимолетную улыбку, которую тут же безжалостно втаптывает в землю миссис Коулсон. - Не потрудитесь представиться, юная леди? - женщина не смеет поднять голос, но каждый присутствующий отчетливо различает совершенно нескрываемые потоки раздражения, возмущения и даже некой ярости. Девушка же, кажется, этого совсем не замечает, лишь разворачивает корпус к женщине и твердо вздергивает острый подбородок немного вверх. - Меня зовут Тара Эванс, и это мой первый день в этой школе. Я глубоко извиняюсь, если прервала занятия на каком-то важном моменте, я совсем не нарочно, но точно гарантирую, что больше такого не повторится, - Дилан усмехается себе под нос. Он больше не вертит карандаш, лишь выводит непонятные узоры ластиком на парте. Миссис Коулсон в ответ высказывает лишь какое-то глупое замечание и продолжает терроризацию учащихся. Элли почему-то больше не беспокоится о том, что у нее тоже будут проблемы, она дергает все еще немного болящую от недавней работы губу, переводит взгляд на Дилана. Он все еще без особого интереса разглядывает парту, развалившись на стуле, все еще выглядит чертовски уставшим, в то время как Логан хмурится, пристально смотрит на Тару. Кажется, его что-то здорово пугает. Снова пошел дождь, пусть и не такой сильный, как вчера, но все же щедро усыпающий своими крупными ледяными каплями все вокруг, стремительно ниспадающий на лицо, заставляя морщиться. Тара накидывает капюшон серой толстовки, хотя он не особо помогает. Она легко запрыгивает на школьный зеленый турник, откидывается назад, упираясь головой в другую перекладину. 15.40. Детектив должен был приехать за ней тридцать минут назад, Тара смотрит на дисплей телефона, который постепенно устилают прозрачные капли, грустно усмехается. Он уже не приедет. - Почему ты сидишь под дождем? - рядом с ней возникает смутно знакомое лицо, Тара не особо ее помнит, слишком много людей мельтешило перед глазами за последние пару часов. Кажется, они встречались на английском. Девушка пристраивается рядом, и Тара ненавязчиво оглядывает немного смазливую, но приятную внешность. - Меня должны были забрать после занятий, - она небрежно махает рукой в сторону пустой дороги. Элли достает из рюкзака пачку сигарет и зажимает одну между зубами, - но мой отец забыл обо мне. - Понятно, - Элли, не обращая внимания на дождь, настойчиво пытается поджечь кончик сигареты, со стороны это выглядит по-странному привлекательно. Взгляд Тары неспешно блуждает по лицу новой знакомой, пользуясь моментом, пока все ее внимание сосредоточено на сигарете. - Будешь? - Нет, - Тара лениво качает головой, чувствуя под затылком круглую гладкую перекладину, переводит взгляд вперед. Через дорогу скудно возвышается, явно уродуя район, какое-то нежилое трехэтажное здание. Тара приглядывается к слегка потертым кирпичам, деревянные рамы пустуют, глядя на нее своими черными жуткими глазницами. Дым от сигареты Элли, прежде чем раствориться в дожде, мимолетно пролетает перед глазами Тары, заботливо застилая ее взор от этого кирпичного кошмара. Тара глубоко вздыхает, вбирая в себя очищенный дождем воздух вперемешку со смолистыми парами сигареты. - Почему не пойдешь пешком? - из красиво очерченных губ Элли вырывается еще легкий клуб дыма, Тара, умело выражая полное безразличие, с удовольствием наблюдает, как девушка делает еще одну затяжку, а затем еще и еще одну. - Я не знаю, где живу, - Тара усмехается. - В смысле, не знаю ни адреса, ни дороги. - Паршиво, - Элли смотрит под ноги, наблюдая как подошвы кед легко качаются над асфальтом. - Я Эль, - она резко спохватывается, будто очнувшись ото сна, с неловкостью, словно извиняясь смотрит на Тару. - Или просто Элли. - Тара. - Я знаю, - она непринужденно пожимает плечами, белая с синими рукавами, совсем легкая кофта уже давно намокла. Обе девушки сидят на школьном зеленом турнике абсолютно мокрые и, притихнув, смотрят на пустую дорогу. - У тебя ведь было домашнее, - Дилан, ловко переступая через ступеньку, быстро поднимается на крыльцо и залетает в дом, направляется к широкой темной лестнице, следом заходит Логан, аккуратно прикрывает дверь. - Я знаю, - влажный рюкзак легко соскальзывает с его плеч, Дилан одним движением в воздухе подхватывает его за лямку, волоча за собой по ступенькам. - Захотелось острых ощущений? - Логан усмехается, но не смотря на это глаза остаются все такими же безэмоциональными, разве что, тщательно скрываемые за маской безразличия и сдержанности, где-то ближе к зрачку колышутся мелкие, едва уловимые льдинки волнения и страха. Он не отстает от Дилана, тоже поднимается по обтянутой дорогим ковролином лестнице. Пальцы сжимают кожаную ручку портфеля. - Наверно, - Дилан трет один глаз, другой рукой нащупывая в кармане помятую пачку сигарет. - Она меня так раздражает, старая стерва. Видел, как она вся вытянулась от моей наглости? - он едва улыбается, оборачивается на Логана. - Не говори отцу, что у меня "неуд". - Я когда-то закладывал тебя? - Логан останавливается в широком проходе второго этажа, освещаемого совсем тусклым светом. Не то, чтобы кому-то было жалко денег на электричество, часть семьи со стороны Логана просто не приветствовала яркий свет от огромных люстр, а часть семьи со стороны Дилана просто не придавала этому большого значения. Логан по привычке достает из кармана пиджака жестяную коробочку с мятными леденцами, глядя на Дилана, который уже с готовностью сжимает желтый фильтр ровными зубами. Сейчас, стоит двери в его комнату закрыться, как все вокруг пропитается едким запахом дыма, который так не любил Логан, и не менее приятным мутным дымом. - Просто ты поступил глупо. Дилан лишь небрежно пожимает плечами и уходит в недры противоположного коридора, поправляя капюшон толстовки. Логан, провожает его задумчивым взглядом, совсем не смущаясь того, что может выглядеть странно, просто стоя в полутемном коридоре и пристально глядя перед собой. Вскоре Дилан полностью скрывается из вида, и Логан, резко разворачиваясь, быстро идет в свою спальню. В отличие от обиталища Дилана, которое больше напоминает берлогу отшельника с его многочисленными вырезками, вклейками, какими-то бумажками на стенах и полнейшим беспорядком вокруг, место, где живет Логан можно назвать более приятным глазу. Воздух здесь кажется особым, витает легкий, едва уловимый аромат мяты и старины. Царит идеальная чистота. Он никогда не позволяет посторонним заходить в спальню. Единственный человек, которому даруется такое право - его мама, ведь только она знает его небольшой секрет, только она его в полной мере разделяет. Логан небрежно оставляет портфель на широкой, аккуратно застланной кровати, проходит вдоль длинного комода, уставленного самыми разнообразными вещами, начиная стеклянными, хорошо начищенными сосудами всех размеров, начиненными травами, отварами, какой-то пылью и даже зубами, и заканчивая настоящими черепами различных животных, убитых в ходе ритуалов. Глаза уверенно пробегаются по многочисленным рядам высокого стеллажа, который занимает целую стену его комнаты. Логан точно знает, что ищет, он точно знает, что сегодня видел, нужно лишь удостовериться, а если все окажется правдой, то решить, что делать дальше. Логан цепляется за знакомый корешок, протягивает длинные бледные пальцы к древнему тому и трепетно вытаскивает его и ряда собратьев. Он даже не садится, чтобы облегчить себе задачу, так и продолжает стоять, с усилием удерживая увесистую книгу. С состарившихся плотных страниц поднимаются мелкие пылинки, перед взором черно-белым потоком мелькают многочисленные фотографии женщин. Никто не улыбается, каждый взгляд неестественно белых, скорее всего просто засвеченных глаз устрашает, но не более, чем догадки Логана. Каждая фотография подписана, явно чужой язык, даже языки. Письмена и иероглифы, все, что только можно придумать, но Логан понимает, понимает все, до последнего слова, продолжая лихорадочно листать том, пока по-привычному оледеневшее сердце не пропускает один удар, а с фотографии на него не взирает угрюмое, пропитанное отвращением и гневом лицо. "Агнес Уотерхаус" слишком красивым для этой женщины почерком выведено под фотокарточкой. - Мария Льюис Уотерхаус, если ты сейчас же не спустишься, я прикажу старшим братьям выпороть тебя! Небо темнело. Холодный октябрьский ветер выл на пустых улицах, гоняя по дорогам сухие желтые листья. Не видно ни души. Все жители уже успели добраться до своих домов и заперли ветхие деревянные двери на несколько замков. Ни в одном окне не горел свет. Люди боялись. В эту ночь каждый житель будет молиться о том, чтобы Самайн - бог Хэллоуина, не пришел за ними. Молодая девушка быстро поднялась с пола, задувая последние свечи и, еще раз взглянув сквозь окно на яркую сверкающую луну, вышла из комнаты. В этот вечер по всему дому горели свечи, на каждом углу стояли керосиновые фонари, позолоченные и бронзовые канделябры. В эту ночь этот дом, в отличие от остальных, будет наполнен привлекающим взор чужих глаз светом, не боясь, что Самайн заметит их. Девушка бодро спустилась со ступенек, выйдя в холл, где уже давно собрались все взрослые члены ее семьи. - Ну наконец-то, - недовольно пробурчала полная женщина, накидывая на голову косынку и оглядывая маленькими карими глазками своих дочерей, будто проверяя, никого ли она не забыла. - Все живо идут со мной, и никому не отставать, ясно? Большое семейство вышло за двери трехэтажного особняка. Шаркая старыми, и уже больными ногами, женщина направилась на задний двор. Там их, безмолвно встречая, будет направлять узкая каменная дорожка, ведя мимо маленьких кукурузных полей и огородов. За плодородной почвой гордо расположился черный хвойный лес. Высокие кроны величаво тянулись к круглому диску луны, закрывая его и напоминая титанов. Где-то вдали можно заметить слабый огонек. Обычный человек боялся бы войти в лес этой ночью, но женщина уже знает, что ждет ее и детей. Там ее семья. Не кровная, но ведьмовская.