Здесь травы сказки рассказывают

Про Лес ходит много небылиц. Говорят, что с каждым годом он все наступает и наступает на людские поселения, отвоевывая клочки своих прежних владений. Отчасти так оно и есть, после ухода эльфов на этих землях воцарились люди. Они безжалостно рубили деревья, осушали болота и топтали землю леса своими грубыми кожаными сапогами, не отдавая дань памяти трагедии, которая здесь произошла. Можно было бы выгнать мелких людишек, запугать их так, что они никогда бы и не вернулись, но Лес дремал. Тучи только двинулись с юга, а сил у него оставалось не так уж и много. К тому же, тогда люди не казались угрозой. Но в один из дней Лес очнулся. Кроны полыхали, животные в панике неслись к Сердцу Леса, надеясь укрыться там от пожара. Ветер метался из стороны в сторону, разнося пламя на многие километры вперед. Жилы Леса были натянуты до предела, густая травянистая кровь кипела в его недрах и выплескивалась на землю, будто кипящая лава. Лес терпел — на его веку и не такое случалось — пока не заметил женщину, спасающуюся от пожара. Ее силы были на исходе, спину обжигал жар пламени, а она все бежала. Лес слышал ее мысли, наполненные отчаянием — она сбежала от огня и он снова ее настиг. Она была очень сильной, настолько, что сумела добраться до Сердца, упала на колени перед самым большим деревом и взмолилась. Лес дал ей прибежище и новое имя — Ведьма Бескрайнего Леса. Он спрятал ее в хитросплетении тропинок и указал дорогу в бывший дом одного эльфа-отшельника. Лес впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. Но сожалел он об одном — Ведьма его понимала, но не слышала слов. После сезона дождей Лес с новыми силами начал наступать на поселения людей. Тени метались у самой его границы, пугая людей самыми ужасными образами, какие только можно представить. Лес брал людей измором, отрезал поставки продовольствия из столицы, превращая широкие тракты в едва заметные тропы, сваливая деревья так, что даже человек не мог пройти, не то, что телеги, груженные товарами доверху. К сезону засухи большинство поселений сильно отдалилось от границы Леса. Оставалось несколько мелких сел, которые почти не досаждали. *** Ава всю ночь не могла сомкнуть глаз. Тревога за Одина крутилась в груди шипастым клубком, и девушка просидела над травами почти до самого рассвета. К тому же, сегодня Врасии снова снились кошмары, и Ава долго сидела возле ее кровати, отгоняя чернильно-красную муть снов. Ведьма не любит разбрасываться словами, но благодарность ее выражается в едва заметной улыбке, ароматном чае, заваренном с утра пораньше, и теплых нотках в голосе. Когда голова стала тяжелой, а сон так и не шел, Ава решила выйти на улицу. Заря только занималась, трава была мокрой от росы, а птицы изредка попискивали, сонно ерошась на ветках. Лес только тихо перешептывался, и Ава, как ни пыталась, никак не могла разобрать того, что он говорил. Еще до побега в Лес Ава жила у самого побережья Искристого моря. Люди там трудились с раннего утра до поздней ночи. Но, несмотря на это, в городе всегда чувствовалась какая-то искра, жизнь, бьющая ключом. Город, навечно застрявший в празднике. На главной площади торговки наперебой расхваливали свои товары, шныряли мелкие воришки, сверкая белозубыми улыбками. На порогах своих домов сидели бывшие моряки и вояки, не спеша попыхивая трубками рассказывая байки. Сразу после сезона дождей здесь устраивался Фестиваль Жизни, в честь Виты, богини, которой люди поклонялись. Приезжали циркачи и танцовщицы в ярких платьях, хитроглазые торговцы из далеких стран и улыбчивые ремесленники из столицы. Три дня и три ночи гремел праздник. В первый день возносились молитвы и дары, считалось, что в первые сутки фестиваля строго возбраняется пить, и нарушивших этот запрет ждет жестокая кара богини. Во второй день Виту воспевали искусством — выступали циркачи, певицы, танцовщицы, художники сидели на главной площади и рисовали картины для людей, ремесленники трудились без перерыва. А вот уже на третий день начиналась торговля, рынок был полон людей, а таверны наверстывали упущенное, выставляя столики на улицу для тех, кому не хватило места внутри. Аве нравилось это время. Она с удовольствием рассматривала диковинные товары, но покупала в основном редкие ингредиенты для своих мазей и снадобий. Сила у нее имелась, но предпочитала она пользоваться отварами и припарками, потому что проявлять себя было небезопасно — в каждом городе был маг из столицы, который по приказу короля следил за потенциальными ведьмами. В большинстве своем ведьмы были неплохи. Они помогали людям, лечили их, подпитывали землю, когда она уставала. Ава считала, что ведьмы — это просто необученные маги, так как девушек на обучение не брали, считая, что магия — дело недостойное женщин. Мама часто рассказывала, что раньше в академии брали всех желающих, но потом сменился король, который был против того, чтобы женщины занимали руководящие посты. В столице поговаривали, что его однажды обманула и унизила женщина, и с тех пор он ненавидит всех без исключения. Но слухи ходили и оставались таковыми, а ситуация никак не менялась, и ведьмы начали прятаться. Мать Авы сожгли на костре за «злокозненное деяние». А она всего лишь вылечила сына соседки. Та испугалась и побежала докладывать столичному магу. Даже совершенно невиновной женщине приписывали жуткие преступления. У Авы крик матери отпечатался на самой подкорке. Так она осталась одна. Ава долго кочевала из одного поселения в другое, пока не остановилась в этом портовом городе. Прикипела, обжилась, даже открыла свою лекарскую лавку. Она помогала людям очень осторожно, отвары и мази не всегда могли вылечить, и Ава украдкой касалась рук или голов посетителей. Но любой конспирации приходит конец. Как-то раз ее лавку решил ограбить какой-то проходимец, и Ава в испуге выкрикнула заклинание ему в лицо. Это дало ей время, чтобы уйти из города. Она почти выбралась незамеченной, но на полпути ее заметил столичный маг, которому уже все доложили. В тот день прежняя Ава умерла. Осталась только та, которая безжалостно проклинает своих врагов и может только бежать прочь, буквально выгрызая свою жизнь из безжалостных когтей судьбы. Она долго бежала, пряталась. Погоня ее изматывала, преследователи дышали в спину, и Ава приняла отчаянное решение. Мать часто говорила про Лес на северо-востоке. Рассказывала про дивный народ, который веками там жил до войны с людьми, про то, что Лес живой и дарует всем нуждающимся укрытие. Ава почти добралась. Ее схватил вояка, повалил на землю. Она боролась, как могла, но не вырвалась. Ночь была ужасна. Ее били, выкручивали руки и ноги, растягивали на дыбе и выдирали ногти. Прикладывали раскаленное железо и ломали пальцы. Ава не помнила себя от боли и сделала бы все, что угодно, лишь бы эти муки прекратились. Была глубокая ночь, когда ее оставили в покое. Она понимала, что надо выбираться. На лавке у противоположной стены крепко спал палач, который мучил Аву. Она мучительно перебирала все заклинания, которые могли бы помочь ей отпереть оковы. Ни одно не сработало, не хватало сил. Тогда Ава решила расплавить металл. Это было опасно, она могла умереть на месте от боли, но кандалы были только на руках, попробовать стоило. Никогда еще Ава настолько беззвучно не кричала от боли. Она еще долго сидела, привалившись к стене, то проваливаясь в марево боли, то приходя в себя. У нее почти получилось сбежать. Когда до Леса оставалось всего ничего, Аву почти настигла погоня. Рядом свистели стрелы, одна попала в бедро, но девушка уже не смогла бы остановиться, обезумев от ужаса и боли. Спотыкаясь, она вбежала в Лес и взмолилась о помощи. Ава никогда не забудет, как вдруг ветер яростно засвистел, заскрипели ветви деревьев, свиваясь вокруг нее в плотную полусферу. Она отключилась, почувствовав спокойствие и надежность Леса. Ава вздрогнула от прохладного дуновения ветра. Простояла она, похоже, очень долго, солнце уже показалось над кромкой деревьев. Девушка вздохнула и пошла в дом. *** На удивление, Один спал очень крепко и даже не замерз под утро. Солнце ярко сверкало сквозь ветви деревьев, ложась на землю причудливым пятнистым ковром. Птицы звонко щебетали, а ветер ласково трепал листья и траву. На минуту Одину даже показалось, что он слышит чей-то голос, но сразу же отмахнулся от этого ощущения. Лес не может быть живым, черт возьми. Он потянулся и пошел искать родник. Долго бродить не пришлось, родник будто бы возник из ниоткуда под ногами, Один списал это на свою невнимательность. Когда охотник собрался продолжать свой путь, вдруг понял, что не знает куда идти. Это было очень странно, потому что спать ложился он головой к тому направлению, куда шел, и когда родник искал, тропа, по которой он ориентировался, оставалась по левую руку. Тяжело вздохнув и поняв, что охотник из него никакой, Один взъерошил волосы и решил вернуться обратно к месту своего ночлега. Сколько бы он ни считал шаги до костра, сколько бы ни возвращался обратно к роднику, результат оставался прежним — Один все еще не знал куда идти. В конце концов, он потерял и родник. Охотник бродил по лесу до полудня, солнце уже было в зените, и он практически отчаялся найти дорогу хоть куда-нибудь. Один пытался идти по направлению — его поселение находилось на юге — но на пути неизменно возникали буреломы и непроходимая чаща, хотя, когда он бежал по лесу ничего такого не встречалось. Он даже плюнул на гордость и попытался вернуться к домику Ведьмы, но и здесь его постигла неудача. Один яростно пнул ближайшую корягу, больно ушиб пальцы на ноге и, уже не сдерживаясь, взвыл от боли. — Л-ладно, х-хорошо, я сдаюсь! — Один уже не выдержал и был готов поверить не только в живой Лес, но и в самого черта рогатого. — П-прошу, покажи д-дорогу к м-моему п-п-поселению! Кроны деревьев зашелестели, вдали взвыла птица, будто в жутком смехе, и наступила тишина. Затем все вокруг заскрипело, загрохотало и завыло. Один в ужасе наблюдал, как исчезает бурелом и расступается непроходимая чаща, а между деревьями начинает виться тропинка. Снова наступила тишина, даже ветер прекратил трепать волосы. На плечо опустился листок. Один покрутил его, недоумевая, и положил в карман жилета. Оказалось, что не так уж и далеко он был от своего дома. Лес морочил ему голову и водил кругами, когда до поселения идти было всего четверть часа быстрым шагом. Один спрятался в кустах, наблюдая за домами. На улице не было ни одного человека, и охотник почувствовал легкую тревогу. Сколько его не было? Неделю? Две? За это время могло произойти все, что угодно. Воображение подкидывало ужасные картины, страх за семью все усиливался, поэтому Один решительно поднялся с корточек и пошел в сторону своего дома. На улицах царило запустение. Люди будто бы бросили вещи, и ушли куда-то. Где-то едва слышно попискивали цыплята, но не было слышно квохтанья кур. Обычных звуков, которыми обычно полнится село, не было, вокруг была мертвая тишина. Один поежился. Соседский пес поднял на охотника больные глаза. У него не было даже сил подняться, ошейник болтался на худой шее, но пес не мог даже идти. Когда завиднелся его дом, Один прибавил шагу, чувствуя, как тревога все сильнее и сильнее сжимает его сердце. Он почти влетел во двор и распахнул дверь. Везде лежал толстый слой пыли, вещи были брошены в беспорядке. Один в панике побежал в комнату сестер. Там царили такая же пустота и беспорядок. Он проверил все комнаты, выкрикивая имена сестер и брата. Никто не отзывался. Один в отчаянии застыл посреди кухни. Его семья пропала. Как и все в этом чертовом селе. Отчаяние захлестнуло его, а глаза защипало, но позволить себе плакать не мог. Надо было что-то делать, причем немедленно. Это все из-за него, если бы Один не отлеживался так долго в доме Ведьмы, может и получилось бы их спасти. От мрачных мыслей его отвлек стук. Едва слышный, охотник даже дыхание задержал, чтобы убедиться, что это ему не чудится. Стук доносился из погреба.