Здесь травы сказки рассказывают

Один проснулся рано утром, еще до рассвета. Резко, будто от толчка. Он сел на скамье, потер лицо и посмотрел в окно. Заря только занималась, небо слегка посветлело, но в лесу царил полумрак. Что-то было не так. Боли не было, Один понял это спустя долгие минуты. Он с неверием покрутил запястьями, пошевелил ногой и потянулся. На губах заиграла слабая улыбка. Неужели этот кошмар закончился? — Радуешься? — раздался тихий голос Ведьмы из самого темного угла. Она плавно поднялась с табуретки, прошелестела юбкой и подошла к нему вплотную. Ее силуэт был скрыт полумраком, и Одину на секунду показалось, что в ней воплотился сам дух Леса, до того дикими были глаза. Женщина с самого начала вызывала трепет, все внутри скручивалось от тихого ужаса, если она проходила слишком близко к Одину. Он и сейчас замер, глядя в черные бездны глаз. — А теперь проваливай, пока Ава не вернулась. Мне чужаки в моем доме не нужны. Надеюсь, у тебя хватило мозгов не называть свое имя здесь? — Она поглядела на него испытующе и отошла к окну. Внутри все похолодело, в горло будто песка насыпали. Он же сказал вчера Аве. Зачем она спрашивала? Специально? Что теперь делать? — Я с-сказал. В-вчера. — Один потер лицо, пытаясь вспомнить все, что говорила Старая Бесс о Лесе. Про имена в ее рассказе ничего не было. Чем это грозит? Ведьма зашипела и быстро пересекла комнату. — Идиот, — бросила она зло, прежде чем захлопнуть дверь за собой. Один со вздохом откинулся на постель. Объяснил бы кто, что здесь происходит. Мысли скакали с одной на другую, и Один не заметил, как снова задремал.

***

Ава задумчиво перебирала травы. Внимательный взгляд Одина не давал покоя, девушка то и дело роняла листочки и травинки, похоже, потом придется заново перебирать. Ава раздраженно вздохнула. С одной стороны охотник был ей симпатичен, она даже чувствовала некую ответственность за его жизнь, но иногда эти его прожигающие взгляды не давали покоя. Ава в последнее время все чаще и чаще страдала бессонницей, причиной которой был рой мыслей об Одине. Нет, она не влюблена ни в коем случае, просто ей ужасно любопытно. — Что? — спрашивает она, поднимая глаза от корзинки. — П-поговорить н-надо. — Аву забавляла эта суровая морщинка между бровями. Хотелось подойти и защекотать Одина, чтобы он перестал хмуриться. — Ну, говори, — хмыкает она, снова начиная перебирать травинки. — В-во-первых, з-зачем т-ты вчера с-спросила мое имя? И ч-чем это г-грозит? — Не знаю, — жмет плечами Ава. — А если ты называешь свое имя в Лесу, то он тебя принимает и далеко не отпустит. — И-и к-как м-мне теперь в-вернуться домой? — Если ты живешь у самой окраины, то ничего страшного не будет, только от охоты придется отказаться, Лес не терпит предательства. — Отлично, т-тогда я п-пошел, — Один резко встает с кровати и стремительно идет к выходу. Ава задумчиво жмет плечами и продолжает перебирать травы. — Т-ты даже не остановишь м-меня? — Зачем? — Ава все-таки поднимает глаза от корзинки. Солнце светит ей прямо в лицо, но девушка, как ни странно, даже не щурится. На солнце ее глаза — расплавленный янтарь. Один замирает и не знает, что ответить на вопрос, потому что в глазах ее лед. Вечная мерзлота, которую не растопит даже Первородный огонь, что был в начале всего живого. Ей не подходит этот цвет. Эти глаза цвета теплого янтаря на первый взгляд, на второй — обжигающий лед. Один трет руками лицо. Если так, то второй вопрос совсем ни к чему. Она просто играет с ним. Хрупкая девочка, так похожая на безобидного зверька, на самом деле опасный хищник. Арроу вдруг вспоминаются слова Старой Бесс. Она часто повторяла: — Не верь глазам своим. — И подслеповато щурилась, глядя на небо. Она и сейчас будто стоит у него прямо за спиной, повторяя заветную фразу из раза в раз. Этот шепот набатом повторяется, будто упрямый червь проделывает дыру в голове Один. Ногу сводит фантомной болью, все тело становится тяжелым и парня непреодолимо тянет прилечь на пол, у самых ног Авы, будто самого преданного сторожевого пса. Один загнанно дышит, сжимает кулаки, чувствуя себя бессильным. Тело предательски качается в сторону Авы, готовое сделать шаг, но он делает над собой усилие и отворачивается к двери. Занести ногу над полом — один. Передвинуть вперед — два. Опустить — три. Один уговаривает самого себя, надо уходить отсюда. Спустя долгие минуты он уже у двери, берется за ручку двери, как вдруг слышится голос: — Силен твой охотник, — Ведьма говорит с насмешкой. — Вот только так ничего и не понял. Можно даже не стараться, он точно не Видящий. Не заметил такой маленькой иллюзии. — Да и к тому же, жуткий гордец, — тихий хриплый голос Педри. — Кого-то мне это напоминает. — Одину так и представляется, как насмешливо Врасия оглядывает своего помощника. Один распахивает дверь, как только кончается это чертово наваждение. Матушка в детстве часто пугала его рассказами о ведьмах. Что же, похоже, есть чего бояться. — Если хочешь, можешь приходить иногда, — кидает ему уже в спину Ведьма. — Если, конечно найдешь дорогу. Вот еще. Возвращаться сюда. Один фыркает и решительно направляется прочь от опушки.

***

— Ну и зачем? — Ава хмурится. — Он должен сам решать. В Лесу охотник оказался не по своей воле, а такие как он, долго не живут. Мы все бежали от чего-то, и попали в Лес. Больше некуда было податься. А ему есть куда идти. Врасия разворачивается и уходит в свою комнату. Ава долго смотрит ей вслед, не замечая подпирающего дверной проем Педри. — Если судьба, то вернется, — вдруг загадочно выдает он и Ава вздрагивает от неожиданности. — Да ну вас всех к черту, — фыркает она и шипит от шуточного подзатыльника помощника Врасии. Настроение совсем испортилось, и Ава забрасывает травы в угол. *** Лес был взволнован. Его верхушки качались из стороны в сторону. К северу от Леса случилась знатная битва, и он стремительно разворачивал свои корни в ту сторону, стремясь напитаться кровью, пропитавшей землю. Такой еды ему надолго хватит, да и тела на долгие века останутся в ласковых объятьях Леса, служа запасами на черный день. Лес знал толк в выживании. Лес знал, что такое голод. Именно поэтому он милосердно подставлял охотнику кусты с ягодами и полянки грибами. Даже задушил пару пташек ради маленького человечка, а тот гордо проходил мимо. Лес негодовал. Он принял измученную душу охотника, уважил его за несломленную волю. И как-то даже по-отечески отгонял с тропинок духов, которые могли завести глупого человечка в топь или самую непроходимую чащу. А тот даже не заметил и все продолжал злиться на Ведьму и ее помощницу. Лес смеялся — этих двоих он знал давно, все, кто приходил в лес рано или поздно встречались с ними. Это испытание должно было быть своеобразным посвящением, и охотник вполне достойно его прошел. Вот только он слишком зациклен сейчас на своих эмоциях, чтобы понять это. Лес стар настолько, что помнит тонкокостных остроухих эльфов, которые жили здесь задолго до людей. Иногда он тосковал по тем временам. До того, как дивный народ ушел в Изнанку, своды Леса полнились прекрасными песнями, топотом ножек детей эльфов и легким флером их магии. Больше никто не поет ему этих прекрасных песен, кроме маленькой помощницы Ведьмы, которая сильна настолько, что видит сны одни на двоих с Лесом. Иногда она напевала их едва слышно, но сердце Леса перегоняло тягучую древесную кровь быстрее, будто он снова молод и дивный народ снова заботится о нем. Охотник разжег костер. Лес устало вздохнул, и эхо от этого вздоха прокатилось по каждой травинке, кусту, листику на дереве, и человек настороженно заозирался. Как можно быть настолько невнимательным, чтобы не понимать, что Лес все это ему позволяет потому, что этот охотник теперь его часть. Лес никогда не причиняет боль своим детям. Человек лег прямо на землю, устроив голову на руке. Когда он уснул, Лес окружил его своими ветвями, согревая и отгоняя кошмары. «Глупые, неразумные дети», — прокатилось на многие-многие мили, но на этот раз ни одна крона дерева не пошатнулась, бережно охраняя сон своих жителей.