Кто ходит в гости по...

Я расстался с Оксаной несколько недель назад, повод был глупым, впрочем, вся наша жизнь по большому счету не имеет особого смысла. И теперь только огромный плюшевый кролик, что был забыт моей бывшей девушкой на мягком диване, подтверждал тот факт, что точно Оксана таки была. И каждый вечер, попивая чай, я все думал, выкинуть мне плюшевого зверя или нет, ибо память, сЦука такая, нет да нет, но подкинет нарезку кадров из моего недавнего прошлого... В дверь брякнули, звякнули и заколотили ногами. Кого там принес черт? Я глянул на настенные часы в... три часа ночи? Даже глаза протер, может, часы того?.. Сломались? Но ходики сдержанно тикали, а двери продолжали ходить ходуном. Пришлось доползти до выхода с явным желанием кому-то надрать его гребаный зад и, открыв дверь, ощериться в прохладу подъезда. Да чтоб этому придурку так же спалось, как сегодня мне! — Вай! Ка-акая ла-апа! Какой-то обросший мужик с копной на голове вместо нормальных волос обмусолил мой раскрывшийся от негодования рот, и мало того, что обмусолил, так еще и с языком полез вовнутрь. Я забрыкался и, тяпнув нахала, с силой отпихнул его прочь, разглядывая эту незнакомую паскудную тварь. — При-ивет соседя-ям! Я — Сему-у-ушкин. Мо-ожно просто Сё-ё-ёма! — заразистая погань пьяненько сделала дикий и совершенно невозможный пируэт от моего тычка, но к моему великому удивлению не упала. Во дает! Я такое даже в фигурном катании и спортивной гимнастике не видел, это ж надо так держать равновесие, как у настоящего ваньки-встаньки. Я вспомнил объяву, что соседнюю пустующую квартиру долго продавали, но кто ее купил особо не интересовался. Просто отметил, что пару месяцев назад этот замусоленный листок исчез с доски объявлений, красовавшейся рядом с почтовыми ящиками. Сёма собрал свой ворох кудрявых блондинистых вихрей и, подмигнув игриво, протянул мне в руки фотоаппарат, перед этим эту мыльницу буквально с мясом выдрали из кармана мятых в облипку джинс, а затем, повиснув на мне, заговорщицки прошептал: — Бу-уть ду-ушкой, ик... с-с-сделай па-ару моих фо-ото! И, пока я очумело пялился на фото-мыльницу, это обесцвеченное чмо, напевая попсовый мотивчик, проскользнуло в мою распахнутую настежь квартиру. Ну все! Щас кто-то сдохнет от моего бравого хука! Я рванул за этой белобрысой бестией и, охуевши, застрял на входе гостиной комнаты. Зараза была тут, сдергивая с себя последнее... Трусы в золотистые звездочки на темном небосклоне... И надрачивая свободной рукой бордовый перевозбужденный член. А позже, встав раком на мой... любимый диван... как в гребаной порносессии, прогнулась блядливой кошкой и, рукой оттянув свой стояк вниз, через плечо буквально убила наповал: — Не будь га-адом, сфо-откай, а? А то мой бой-фре-е-енд, с-сука, скуча-а-ает! — Чего? — вздрогнул я, нажав случайно эту чертову мыльницу, и еще раз вздрогнул уже от ее яркой вспышки. — Клас-с-с! А теперь с зайчу-у-уней! Это чмо перекатилось на поджарый зад и пригребло к животу моего кролика, то есть не моего, а Оксанки. Теперь я точно его выброшу. Я тупо уставился на то, как надроченный член этого агрессора уткнулся в мягкую плюшевую шерсть на заду у зайца. — И чего за-астря-ал? — на меня из-под бурной челки взбитых волос тупо глянули пьяные линялые глаза. — По-моему... м-м-м-м, этот сла-авный зайка на фоне-е моего прекрас-сного с-с-стояка выглядит просто сказ-зЫчно! «СказЫчно... Не то слово!» — отмер я, как это чучело, зазывно улыбнувшись, поторопило: — Фо-откай да-авай! А то я от хо-оло-ода околею! — стукнули зубами, и я от безвыходности ситуации пару раз снова нажал на эту чертову кнопку, как говорится, не глядя. — Какой ты кле-еевый, не то что мо-ой чо-окнутый бойфренд! Одежду собрали в охапку вместе с кроликом и снова полезли целоваться. — Не хочешь? А зря — я хорош. — Не сомневаюсь, — попытался я отодвинуть распаленного пьяного мужика, хер которого теперь уже тыкался мне в бедро. — Пож-жале-е-ешь! Но не переж-ж-живай, я ту-уточки, ик... если чо, за сте-енкой от тебя. Како-ой кроля! — теперь обмусолили игрушечные зубы зайца, так и не добравшись до моих. — Можешь оставить себе. Подарок на новоселье, — промямлил я, отшатываясь от этого ненормального. Ну, побью я его и что? Да в таком пьяном угаре этот звиздец наутро ни хера не вспомнит. — ВАУ! Ты ещ-ще и щ-щедрый! Меня снова попытались облобызать, но я между нами, как последний трус, выставил все того же несчастного кролика, которого этот шизанутый теперь держал за длинные ухи. А потом утопал голяком прочь, прихватив свои содранные шмотки и пьяненько виляя бедрами, попутно натыкаясь на все углы подряд. Входная дверь брякнула со звуком крышки гроба, а я, рухнув в кресло, потер виски, ни черта не соображая. А вообще, кто это и что сейчас такое было, а?.. *** «А? Что это такое?» — пришлось продрать глаза, охая оттого, что мои уши буквально взорвались от грохота входной двери. Дьявол! Я сел на смятой постели и глянул хмурым взором на будильник... Десять утра. М-да, после вчерашней вверх задранной задницы в обнимку с моим... то есть с Оксанкиным кроликом, я долго не мог уснуть. Везде мерещилась мужская наглая дырка с распахнутыми ягодицами и торчащим вертикально вниз мощным древком с поджавшимися к основанию яйками. Не помогло и снотворное, так что пришлось намахнуть немного водки, в общем, так, чуть-чуть... полбутылки. И теперь оттого, что меня буквально силком выдрали из моего глубокого сна, голова взорвалась от сильной боли. И на кой мне такой отпуск? С девушкой разбежались, так еще и этот ненормальный новоявленный сосед! Я запахнулся в простынь и дополз до извивающейся двери, тяжко вздохнул и себе поставил пунктик сделать глазок. А еще прикрутить цепочку помассивнее, в убойных звеньях. Утвердив в голове все возможные пометки, сходить сегодня же за этими атрибутами защиты своей квартиры в магазин, я открыл дверь. — Привет соседям! Я Сёма! Мне в руки всучили поднос с горой ароматно пахнущих пирожков. М-да, ни черта уже не понимая, взираю на вчерашнего засранца. Сегодня мой чокнутый гость был побрит, а его волосы собраны в толстый короткий хвост. Я пригляделся повнимательнее, все же «побриться» для мужика многое значит. Теперь передо мной стоял не пьяный лохматый бомж, а молодой человек, смахивающий на студента. — Это тебе. Угощайся! Меня отодвинули по-свойски в сторону и нагло протопали на кухню, насвистывая себе что-то залихватское под нос. Когда я в ступоре прошел за ним, то мой чайник уже стоял на газу, а по полкам по-хозяйски искали заварку. — С бергамотом... оборотом. Бегемотом! — на меня глянули, а потом кивнули на пирожки. — Ты попробуй, там яду нет, и вообще, одна из моих профессий — это повар и пекарь. Пришлось упасть на стул в своей скромной кухоньке и водрузить пирожки на стол, продолжая прожигать ненавистным взглядом маячившую передо мной, обтянутую джинсой поджарую задницу. — Знаешь, мой братишка чай с бергамотом называл чай с бегемотом и все подглядывал в заварник в надежде на то, что оттуда вылезет маленький гиппопотам. Так у этого шизанутого еще и брат есть? Я откусил на автомате пирожок, м-м-м... было очень вкусно. И как-то так незаметно вслед первому умял второй, а потом третий. — Вкусно. — А то! Я тоже так считаю, а мой придурок бойфренд воротит свой рафинированный нос. — Бойфренд? Это ты для него вчера шантажировал меня фотографиями своего голого зада? — схмурил я грозно брови. — Не, те фотки я послал другому... — отмахнулись походя от меня, а потом догнали. — Так это был ты? Прости, я вчера у тебя кроля спер. Просто был под конкретной мухой, вот и не помню. Ща принесу. Подорвались от плиты, но я перекрыл ему проход выставленными поперек ногами: — Я тебе его задарил. — Правда? Ну как здорово! Я прям в него влюбился, особенно когда прохмелел к утру. Сначала правда чуть не обосрался от его огрызающейся морды, что пялилась на меня в упор, — мне призывно заулыбались. — Прости, не помню как тебя зовут. — Юрий... — рыкнул я. — А фамилия? Мне имена вообще не прут, я их и не запоминаю особо. — Жердяев, — оскалился я. — Вау, Жерди! А у тебя основательная фамилия. — Жердяев, — поправил я, уже ни на что не надеясь. — Я и говорю Жерди, а ты чего не на работе? Проспал? — У меня отпуск, — буркнул я снова и, увидев, как у этой взбалмошной блондинки мужского пола зажглись глаза неистовым огнем просветления, матюгнулся про себя... Вот я кретин, влип так влип. Сёма тут же подорвался и со словами «Не уходи — я скоро!» умчался куда-то к себе. Время тянулось медленно, я умял за день половину подноса пирожков, привел себя в порядок, надраил полы, устроил большую стирку... так как после разрыва с Оксаной никак не мог прийти в себя или заставить сделать такой грандиозный подвиг. А тут этот ненормальный словно сковырнул что в моем тусклом однотонном прозябании. И вдруг в районе второго часа ночи, когда я уже основательно забыл последние слова этого придурка, как и его самого, мне снова чуть не выбили дверь. Я, как последний олень, потащился к выходу, так как задремал на диване, и тут кто-то ебнутый на всю голову выдернул меня из приятного полусна. Кутаясь в плед и приоткрыв дверь, уставился на двух развеселых блядей, одетых как долбаные зайчики из плейбоя. Пока я, соображая, пялился на обтянутые черным латексом весьма приятно пухлые грудки в купальниках, это чувырло с копной белобрысых волос выпрыгнуло из-за двери и в лицо мне хлопнуло хлопушкой с серпантином. — С отпуском тебя, Жерди! А-а-а-а! Серпантин оседал на моей голове и охреневшем носу, бляди, подпрыгивая, как маленькие девочки, ржали и хлопали в ладоши. «Боже, за что мне все это?» — подумалось запоздало. Но мне всучили в руки початый дорогой вискарь, сдвинули по-хозяйски в сторону, пропуская крольчих с пумпочками на упругих попках и синтетическими белыми ушами, похожими больше на ослиные, чем на заячьи, а я с тоской смотрел, как девушки оставляют после себя грязные следы на моем недавно помытом сверкающем паркете. Желание убить возрастало в прогрессии, только было пока непонятно кого конкретно: волосатого идиота, проституток-косплейщиц, или всех вместе. — Ты хлебани! И будет все тип-топ! Этот гамадрил поднес мою руку с зажатой на автомате бутылью и резко запрокинул ее вверх, оттуда хлынуло прямо на мое лицо. Я от неожиданности открыл рот и... понял, что хоть виски хороший, и то плюс. Посему, вырвал из чужой хватки руку и хлебанул уже сам. — Так-то лучше! Не кисни, на радуге зависни! Меня огрели по плечу и, пританцовывая, двинули за развеселыми крольчихами, я глотнул еще раз, брезгливо оглядывая мужские отпечатки ног на паркете, еще раз и... точно, как мне и обещали, не знаю что на счет радуги, но стало откровенно по барабану. Потом была громкая заводная музыка, долбящиеся соседи, наряд милиции и прочее и прочее, но это белобрысое чувырло как-то умудрилось договориться со всеми и ублажить всех и вся. Память стала скакать странными композициями: вот с блядями-косплейшицами танцуют поддатые менты; там прыгают вообще незнакомые люди, отдаленно чем-то похожие на в зюзю пьяных соседей, что обитали ниже меня этажом. Последнее, что я помнил, как вальсировал с одной из помятых зайчих, мацая ее за упругую задницу и носом тыкаясь в грудь, залитую дешманскими духами. Девица пьяненько хихикала, мир кружился в моем нетрезвом бреду, пока меня не вырубило напрочь...