Кто ходит в гости по...

Мужики работали два дня, на третий пришли сдавать работу Сёме только вдвоем. Мастер и его хмурый неразговорчивый помощник. Эти двое суток я не притрагивался к алкоголю. Сёма же, приходя домой, по стеночке, по балкону проползал ко мне. То ли учил себя не бояться высоты, то ли ночевать в квартире, полной рабочего мусора, было совсем кирдык. Или его замучила совесть, и он перестал выносить каждый раз мою многострадальную входную дверь. Я видел, как он это делал, отчаянно жмурился, просачиваясь на балкон, и, стараясь не смотреть туда, где еще не везде были поставлены фрамуги со стеклом, уперто полз. Радовало то, что меня не пытались споить, не лезли с разговорами и не совались в постель. Сёма оккупировал диван, укладывая себе на впалый живот поверх клетчатого пледа двух русских голубых, что, пища, царапали его островатыми когтями, и практически сразу вырубался следом за этими чертовыми котятами. Оксана неожиданно нарисовалась в самый неподходящий момент. Сёма выходил из дверей моей квартиры и, беседуя с рабочими после чая с пирожными, как раз собирался открыть двери своей. И только я потянулся захлопнуть за весело болтающими мужиками дверь, как появилась она. Я и забыл за всем этим чокнутым валом событий о своей бывшей девушке. О депрессии после расставания, непонятной грусти и тоске. Все смелось и рассосалось бешеным неуемным ураганом, именуемым Сёма. Оксана поправила себе клетчатую ветровку, что подчеркивала её стройную фигуру, выделяя небольшую острую грудь, шмыгнула носиком. Все же конопушки на нем ей бессовестно шли. Глянула искоса на замерших мужиков рядом с застопорившимся у закрытой двери Сёмой. Я даже почувствовал, как внимательный взгляд Оксаны прожег часто заморгавшие глаза моего соседа и после перешел на меня. Влажные круглые глазищи прошивали насквозь, а нежный бархатный голосок выдал, как будто ничего не бывало: — Может, все же предложишь войти? — А, ну да... — я посторонился, пропуская деву внутрь квартиры. Помощник присвистнул, глянул сочувственно на побледневшего Сёму, выдавая громко вслух: — Так он у тебя и с бабами может? Во дает! Я с ужасом глянул в ровную узкую спину, обтянутую клетчатой ветровкой, и то, как вздрогнули плечи у Оксаны, подтвердило, она это слышала и прекрасно все поняла. Дева повела носом и прямиком проследовала на кухню. М-да, словно там у меня чем-то намазано, привлекающих всех подряд. Вот же ж дьявол, и почему все так сложно? Ну, и вот какого ее столько времени спустя принесло? Я попытался вспомнить сколько прошло времени после нашего разрыва. И так и не смог сообразить. Хотя у меня скоро отпуск подойдет к концу. А значит, больше месяца точно. Я скоро заберу свою тачку и снова начнутся рабочие дни. В общем, торчать дома точно не буду, да и куда меньше видеть Сёму. Короче, не до проснувшегося гейства мне будет от слова совсем. — М-м-м, а у тебя все по-старому, — оглядели придирчиво четыре кружки с недопитым кофе и несколько заварных пирожных. — Да, в общем... — начал было я, потом вспомнил, что невежливо просто стоять перед Оксаной, предложил ей присесть, убрал недопитое, а после занялся приготовлением в турке кофе. Отработанные движения успокаивали, Оксана не мешала, смотрела в окно, разглядывая застекленный балкон. Крепкий напиток был готов. Я добавил даме, как она любит, сливок и, поставив перед ней квадратную кружку на блюдце, уселся со своим черным напротив, поднеся горячий кофе к губам. — Смотрю, сподобился даже балкон застеклил... с новым соседом на пару. Я чуть не поперхнулся обжигающим напитком, скосил глаза в сторону окна, где выхаживал помощник бригадира и показывал бледному, словно потерянному Сёме куда-то на деревянные стыки. Удивляло и то, что Сёма стоял на балконе как нормальный человек, а не прилипал, как обычно, к стене ужом, держась от перил подальше. Впрочем, может то, что теперь все закрыто фрамугами, его успокаивало? Но из моих глубоких мыслей о страхе высоты у соседа меня вывела Оксана. И правда, чего это я? Ко мне девушка пришла, хоть и бывшая, а я все беспокоюсь об этом чокнутом недоразумении. — Что?.. — я переспросил Оксану, так как безбожно все прослушал. — Я спрашиваю, ты его ебешь? Или он тебя? Видно глаза у меня стали не просто круглыми, но и с углами на выкате... Но выдержки хватило поставить чашку с кофе на стол, не опрокинув на себя. — Ясно, а я Тёмке не поверила, — Оксана отпила из своей чашки и, откусив пирожное, усмехнулась. — М-да, хотя пирожные у них всегда были на высоте. — Какой Тёмка и при чем тут пирожные? — не выдержал я этого забродившего компота. — Тёмка мой сосед, учится по смежной специальности со мной в универе. Помнишь, ты как-то заходил ко мне в гости и мы с ним на площадке еще разговаривали? Ну вот, а его старший брат тебе с бригадой балкон стеклил. Федор. При имени Федор меня конкретно колотнуло, так этот пиздюк... мало того, что все время сквернословил, так еще и... И вот какого хера, так безбожно тесен мир? — Ну а тот ресторан, в котором работает твой "сосед", имеет еще и пристроенную к нему кафешку. Мы там с девчонками часто зависаем, цены приемлемые, да и универ под боком. Ну вот, вчера я там с Тёмкой и столкнулась. Как выяснилось, он после рассказа Федьки о чокнутых геях-голубках, что решили себе две квартиры объединить за счет остекления балкона, потопал смотреть на одного, видно ни разу геев живьем не видел. Я сначала вполуха слушала, да еще и Наташка под боком. Теперь гомосексуалистами никого не удивишь, ну подумаешь, один из парней смазлив и шеф-повар. Да только вчера ресторан был откуплен под закрытый юбилейный банкет, и Тёмка сожалел, что не может сунуть туда свой прыщавый любопытный нос. Но тут из смежной двери, ведущей в ресторан, вышел мужчина в костюме в сопровождении вот этого твоего соседа, — Оксана кивнула на Сёму, что случайно встретился с моей бывшей взглядом и побелел наверное еще сильнее. — А на нем белоснежная форма шеф-повара смотрится отпадно. Не отрицаю, смазлив стервец. — Оксана, перестань, — вмешался я, влезая в противостояние погляделок этих двоих. — А я что, я ничего. Тёмка на него и указал, мол, кудрявый блондин с протокольными рыбьими глазками, только этот под описание подходит, а как адрес твой назвал, даже Наташка подавилась. Наташку я помнил, грудастая деваха, все мне строила глазки за спиной Оксанки с пошлыми намеками на переспать. Она даже была у меня тут, когда я жил вместе с Оксаной. И то, что я ее бессовестно игнорил, походу деву только распаляло сильнее. — Ну что, котят покажешь, которые голубые русские? Вы что, специально породу под себя выбирали? — Оксана доела пирожное и, отодвинув чашку, встала из-за стола. Пришлось подниматься тоже и тащиться за ней в гостиную, соображая, зачем она вообще ко мне пришла, ведь не только ради погляделок на мою поголубевшую резко атмосферу вместе с несчастными неучтенными котами. — Никогда кошек не любила... — сморщила Оксана носик на запищавших на шум голоса закопошившихся на пледе котят. — Да и помесь это, сразу видно по пятнам, никакая не порода. И чет меня все это разозлило. Сама же хлопнула дверью, собрав вещи, не объяснила толком, только кинула — все кончено — и ушла, забыв чертового зайца. А теперь спустя столько времени нарисовалась как ни в чем не бывало. И ведет пространные разговоры. Я скрипнул зубами и только открыл рот, чтобы высказать ей все, как Оксана снова заговорила: — Знаешь, ты слишком добрый, мягкотелый, бесхребетный со всеми и безотказный. Тебя же охмурить не фиг делать. Меня так выбешивало, что ты Наташку до дома подбрасывал на своей тачке, а я знаю, она на тебя виды имела, сучка. Всегда такой предупредительный, вежливый, даже когда тебя все достало. А оказывается, надо было бояться другого. Я все же, дура, думала, ты побежишь за мной, остановишь. Ну хотя бы позвонишь, а ты... Оксана сжала кулаки и, подойдя ко мне впритык, стукнула ими по груди, а потом, притянув жадно за ворот рубашки, поцеловала. Губы были соленые от слез и в то же время приторно-сладкими от губного блеска. Как же все глупо получилось. Кто бы знал, эх... Я скосил взгляд на балкон и даже вздрогнул. Сёма стоял с той стороны стекла и смотрел на меня выцветшим опустошенным взором, словно не верил, а потом оттолкнулся, будто взгляд выдрал с корнями, и... Ушел. Оксана отстранилась резко, и я догнал тут же, что совершенно не отвечал на ее страстный поцелуй. Стоял как манекен и пялился на пустой к этому времени балкон. Она повела недовольно плечами, словно сбрасывая навалившуюся на себя пелену, и, отвернувшись от меня, сухо бросила: — Проводи. Я шел за ней по пятам, словно в ступоре, и пытался вспомнить, а как было у нас с ней в прошлом. Ровно было, не хорошо и не плохо, по накатанной. Права была моя бывшая, я даже ревности к ней особой не испытывал, да и не реагировал на ее выпады и взбрыки, просто спускал все на тормозах. Входная дверь была приоткрыта, Оксана вышла на площадку и даже не удивилась торчащему там Сёме. Тот, покусывая губы, явно ждал, но сделал вид, что только что проводил строителей. — Да, кстати... а кролик?.. — начала Оксана. — Это ваш? Я могу вернуть, — ожил Сёма, указывая большим пальцем через плечо на свою прикрытую дверь. — Обойдусь, — Оксана глянула на меня так, словно таракана прихлопнула, после одарила схожим взглядом и моего баламута-сожителя, и, вздернув гордо нос вверх, стала спускаться по ступеням. Я стоял в проеме своей двери и не знал с чего начать. Сёма торчал в своей. М-да, знатно нас так приложили грубо вспоротой реальностью. — Может, выпьем? — предложили мне уже проверенный вариант. — Давай, — тяжело вздохнул я, смотря, как Сёма быстро смотался за выпивкой и, вернувшись, не глядя, захлопнул свою дверь. — Ключи, надеюсь, не забыл? — проскрипел я, чувствуя на себе его заполыхавший синими искрами хитрый, озорной оживший взгляд. Что-то тут было явно неоднозначно, вот только что? Путались мои мысли, и голова совершенно не хотела от пережитого варить. — Теперь не страшно, балкон застеклен и он общий. Я, тяжело вздохнув, пропустил его пританцовывающую задницу к себе в проем двери. — Ну а двери на балкон не закрыты? — чувствуя, что мне это выйдет еще ой и каким боком. — Зачем? Я вообще попросил, чтобы они были без замков, на всякий непредвиденный случай, для этого и пришлось попахать сверхурочно, дабы сразу застеклить балкон, — Сёма обернулся ко мне, держа в руках бутылку столового вина. Ну надо же, принес то, что ниже градусом, а то до этого, кроме моря шампанского: вискарь, коньяк, водка, самогон... — А вино тоже на всякий случай? — ровно спросил я и, когда он меня обнял, прижимаясь, не оттолкнул. — Да... чтобы ты помнил, как и что делал сегодня со мной, — зашептали мне в стык шеи, поднимая от приятной волны мурашек волоски. — А не боишься, что у меня не встанет? Или я вернусь обратно в сторону натуральной жизни к девицам? — усмехнулся я от этого нахальства, упираясь лбом в его взъерошенные кудри. Но свободная Сёмина рука прошла по моему боку и, сместившись на ширинку, потерла мой налитый до предела, зажатый в штанах член. — По первому пункту, думаю, проблем нет, хоть он у тебя врать не может, в отличие от хозяина, и не сомневается, а на счет второго... Меня за руку потянули в сторону гостиной, где был слышен писк игривых не совсем голубых проснувшихся котят. — Время покажет. Вообще-то, я упертый непотопляемый оптимист, — заявил мне нагло Сёма, а когда я застопорился, отпустил ладонь и, притянув меня к себе за торс, вжал сильной рукой в себя, показывая, что не все так просто, и он вполне по силе может потягаться со мной. — А еще ты ходячее бедствие, которое хорошо готовит и боится высоты... — перечислял нагло я, чет от силы его рук меня стало нервно типать. Эт тебе не слабая девица, этот может и сам, бля, загнуть, если захочет, и отыметь. — Но я усиленно борюсь с этой проблемой, — заверили меня и, поставив вино на столик, уже обеими руками пригребли ближе к себе, катастрофически приближаясь губами к моим. — С какой? Надеюсь с любовью к кактусам? — прикусил я его нижнюю губу и, отпуская, провел по ней языком. — Я не забыл, как ты их мне поломал, и я еще отомщу... за всех несчастных и невинно убиенных, — и, видя мой сомневающийся взгляд, заверил мне, игриво облизывая покус, подкалывая. — Я их усиленно размножу. А когда я его сам, обняв, жамкнул со всей дури, показывая кто тут главный, злобно рыча: — Принесешь хоть один в мой дом, вылетишь тут же за двери с этими чертовыми зелеными колючками. И учти, воткну туда, куда придется, не сильно разбираясь! Сёма рассмеялся так открыто и ярко, вытирая невольно выступившие слезы из покрасневших глаз, а потом, хитро глядя на мелких кошаков, что, играя, нагло оккупировали мой диван, снова потянулся к моим ухмыляющимся в ответ губам. И что-то мне подсказывало, что с Сёмой теперь будет куда все сложнее, чем катилось по ухабам до сих пор. — Ты неисправим, Жерди, и этим мне нравишься, честное слово. А вообще... Но тут я его заткнул поцелуем сам, перебивая: — Не будем загадывать, время покажет, — подталкивая шаг за шагом это взбалмошное растрепанное чувырло в сторону ожидавшей нас спальни. В голове же навязчиво крутились бесконечные мысли. О том, что теперь ни глазок, ни цепочка на входной двери не спасут мое рухнувшее положение дел в резко разверзнувшуюся под ногами поголубевшую пропасть. Вот поленился, не купил вовремя... вот и огребай. Хотя... Новые горизонты были столь заманчивыми. Всегда мечтал попробовать секс в машине, пожестче, и не важно в чьей: его или моей. Оксанка была всегда резко против моей чокнутой затеи, да и вечно пищала, если я забывал контролировать свою неуемную силу. И мне почему-то казалось, что Сёма в этом мне никогда не откажет. Конец