Скотобойня

Стул, стол, мерно шумящий компьютер. Комната казалась пустой, но Ника всё равно вошла осторожно, направляя пистолет то в один, то в другой плохо освещённый угол. Хорошо, что решила дойти до конца яруса. Плохо — что каждый шаг отзывался ноющей болью в правой ноге. Компьютер оказался запаролен, и никаких листочков на столе, естественно, не валялось. В ящиках не было ничего, кроме бумаг, исписанных наклонным, дёрганым почерком: маленькие буквы смешаны с большими, строки наложены одна на другую, часть зачёркнута, часть обведена. Почти нечитаемо. «Вероника К.», — заметив собственное имя, она как можно внимательнее всмотрелась в текст, ища в каше из букв хоть что-то понятное, но разобрать получалось лишь по паре слов на страницу. «карьеризм» «высокофункциональный ау» Объём текста впечатлял — Серов серьёзно взялся за её психоанализ. Через несколько страниц появились стрелки, плюсы и минусы. «– отвращение к насилию, наблюдаемому непосредственно» «+ + предпочитаемая возрастная категория: старше 30» «+ гетеросексуальность» «+ + + пассивная гибристофилия» — что это? Стрелка от первого сливалась с множеством других и вела к обведённому красным «Скотобойня». Общая стрелка от второго, третьего и четвёртого, также сливающаяся с другими, указывала на «Оптимальный результат: стокгольмский синдром с условием сохранения работоспособности». Предложение было обведено несколько раз, рядом стояли восклицательные знаки. «Демонстрировать: заботу, заинтересованность, эрудированность, влияние». Времени не было, но Ника всё же позволила себе несколько минут просто сидеть, закрыв глаза и обдумывая увиденное. Разобрать остальное было невозможно. «Ануи» — часто повторялось на страницах с какими-то схемами, и Ника даже предположить не могла, что это значит. Попыталась вбить как пароль, но нет, не подошло. На монитор прилеплен стикер — тот же почерк, но очень крупный:       ИЗМЕНИТЬ СИСТЕМУ       УПРАВЛЕНИЯ СТАНКОМ Система управления?.. Нике приходилось бывать на производстве, чтобы подготовить, как правило, максимально скучный (но хорошо оплачиваемый) репортаж об очередном открытии очередного завода. То, что она увидела в Скотобойне, это странное расположение кнопок аварийного выключения… Да и не должно быть так, чтобы после аварийного выключения можно было возобновить работу станка при нажатии на ту же кнопку… Вряд ли Долина решилась нанять работников для постройки Скотобойни — скорее всего, они создавали её своими силами, причём создавали долго. С наибольшей вероятностью, этим занимался Пин. Захотел использовать собственную систему безопасности, отличную от общепринятой? Впрочем, Ника могла лишь предполагать, что и как происходило в Долине годами ранее. Правду она не узнает — и никто не узнает. Хотелось верить, что в Долине, над техническим оснащением которой работал всего один изобретатель, полно и других сомнительных решений, которые рано или поздно приведут к её гибели. Ника вспомнила, что взяла с собой кое-что. Она достала из кармана банковскую карту. Целая. Положила обратно. Мини-камера же была поломана до такого состояния, что Ника не сразу её узнала. Вот бы камеры Долины можно было бы сломать с такой же лёгкостью… На небольшом встроенном в стену дополнительном экране отображался сигнал с внешних камер видеонаблюдения: основной путь в Долину — съёмка велась примерно из того места, где Ника спрыгнула с летящего в ущелье мотоцикла, чтобы запутать преследователей. Изображение на экране было довольно темным, но Ника, прикрыв пальцами мигающий красным светодиод и внимательно вглядевшись в экран, увидела движение недалеко от тропы. Неужели её до сих пор ищут? Что ж, судя по словам одного из «смешариков», толпе преследователей предстоит столкнуться с «Биби», чем бы оно ни было — скорее всего, это некая охранная система Долины, не дающая войти и выйти непрошеным гостям. Биби… Какие всё-таки у них странные названия и прозвища. Хотя кто бы говорил. Ника заметила в отображаемой камерой темноте свой мотоцикл, который сначала приняла за часть скалы. Он лежал настолько близко, что казалось, протяни руку — и сможешь коснуться. Экран резко потемнел ещё больше, и ничего уже нельзя было разобрать. На другом экране без каких-либо проблем отображался нижний этаж Скотобойни — безжизненный и окровавленный. Робот, округлый и многорукий, вытирал тряпками пол. Выходя из Скотобойни, Ника в последний раз обернулась и окинула взглядом многочисленные опустевшие загоны. Она снова чувствовала себя… Собой. Мысли о возможном присоединении к Долине, будто вырванные из разума кого-то другого, больше не появлялись, пропало равнодушие к участи детей. Если Долина для её жителей — Рай, то это место — их плата за сделку с Сатаной.

* * *

Путь был чист. Ника осторожно поднималась вверх по лестнице, в любой момент ожидая нападения, но не слышала шагов или голосов — только шум прибоя. Зрение, слух… Всё обострилось до предела. Сначала показалось чёрное, безлунное небо. Потом — свет от фонаря возле причала. Со стороны океана подул холодный ветер, пробираясь ледяными пальцами под одежду, но Ника всё равно чувствовала жар. Часто билось сердце. Катер на месте. Хорошо. Ника пошла вперёд, ступая по шуршащему песку. Она не была сильной и не умела метко стрелять. Если хоть кто-то заметит, что она пытается попасть на катер… Всё закончится в один момент. Закончится в загоне, в искривлённом мутировавшем теле с маленькими, полными страданиями глазами. Закончится чужой подстилкой с кляпом во рту. Закончится трупом, распростёртом на песке. Волны приливали к берегу, чтобы потом вновь вернуться в океан. Вскоре под ногами скрипнули доски причала. Совсем рядом… За спиной зашуршал песок. Ника выхватила пистолет и обернулась, целясь врагу в голову. Серов настолько быстро наставил на неё дуло, что она едва заметила молниеносное движение до кобуры и обратно. «Я или он? Он или я?» — Ника сжала пистолет до боли в пальцах. Сейчас противник целится ей по ногам — а через мгновенье выстрелит в совсем другую часть тела, и всё. Finita la comedia. — Феноменально… — Александр хотел шагнуть вперёд, но замер. Ника вдруг поняла, что впервые в жизни скалится, обнажая те зубы, которые у хищника были бы клыками. — Не приближайся, с такого расстояния даже я не промахнусь. Давно пора перейти на «ты». — Хорошо, — просто согласился он, — не буду провоцировать. Я понимаю — ты смятена, шокирована… Это естественная реакция. Сейчас ты не в том состоянии, чтобы мыслить трезво. Но всё случившееся… Поверь, это был необходимый этап. — Этап? Стать скотом на убой — тоже этап? — Этап не твоей истории, — холодно ответил Александр. — Он вызывает в тебе отторжение, потому что ты мыслишь правилами, придуманными для совсем другого социума. Для социума, в котором нет такой проблемы, как нехватка ресурсов в целом и пищи в частности. Но мир изменился, Ника. Изменился в худшую, вне всяких сомнений, сторону. Никакие «власти» не будут решать наши проблемы, и даже когда революция грянет у самого порога, они найдут, на кого перенаправить её разрушительную мощь. Если мы хотим жить как жили раньше, если мы хотим, чтобы наши близкие жили так… Мы вынуждены за это платить. Те дети, о которых ты упомянула… Их не похищали. Их покупали. Даже родители смотрели на них, как на ресурс. «Мама», — вот что пыталось сказать существо. «Мама». Что-то промелькнуло рядом с домом Пина, но нельзя было отвлекаться от пистолета в собственных руках. — Ты думаешь, что я поступаю неправильно. Но как тогда правильно? Разве ты не поступала правильно, разве не следовала тому, что говорило общество? Что приказывали сверху? И посмотри, что они с тобой сделали… Кинули толпе, как собаке кость. Мы с тобой во многом похожи… — Нет, не похожи, — Ника понятия не имела, как можно добраться до катера и не получить пулю в спину. Пожалуй, никак. Ярко-голубые глаза зло сверкнули в темноте. — Неужели?.. — прошипел Лосяш, резко изменившись в лице. — И чем же, правильная моя, мы так радикально отличаемся? Тем, что ты не знаешь, сколькими жертвами обернулись все твои решения, твои продиктованные «сверху» статьи? Тем, что ты не видела этих смертей? Если я скажу «эгоист со странным прозвищем, состоящий в сговоре с властью и платящий за собственный комфорт чужими судьбами», то ты даже не поймёшь, кого из нас я имею в виду. Два выстрела слились в один протяжный гул. Ника схватилась за бок, пистолет упал в багровеющий под ногами песок. Шаг. Ещё шаг. Падение. Катер покачнулся вместе со звёздами над головой. Нужно завести… Нет. Не получится, не хватит сил — а попытка обернётся ещё одним выстрелом. Ника смотрела на небо и отчётливо понимала, что это конец. — Не добивай, — донёсся голос Серова, прервавшийся вдруг тихим стоном, — …просил же не стрелять. Направь к ней Биби. — Ох, Майн Готт, — отвечал ему немец, попутно нажимая на кнопки пульта. — Я должен был неподвижно смотреть? Она попасть бы тебе не в руку, а в голову! — Чушь. Если бы не ты, она вообще бы не выстрелила, — холодно сказал Серов, явно не сомневаясь, что достиг «оптимального результата» хотя бы частично. — Рано или поздно наша гостья взглянет на вещи под правильным углом… Или поможет Долине иным образом. Если выживет. Иным образом?.. Разросшееся, безумно мутировавшее тело. Кусок мяса, живая пища. — Нет… Нет… — будто её слова могли остановить неизбежное. «Пусть я умру, пожалуйста, пусть умру». Что-то прогрохотало невдалеке. Гроза? Звуки и краски исчезали вместе с кровью, капающей на дно катера. Мир растворился в темноте и тишине.

* * *

Это не было похоже ни на одну из десяти современных версий Рая — но это определённо было Раем. Тёмная, спокойная вода разлилась от горизонта до горизонта, и катер плавно покачивался на волнах. Больше ничего. Тьма и холод. Ника читала про такое. Мозг, умирая, создаёт образ, похожий на сон. Не было больно и почти не было страшно. Мертвенный холод распространялся по рукам, ногам, подступая к голове. Ника попыталась встать — и бок вдруг взорвался болью. — Объект должен сохранять покой, — раздалась из темноты синтезированная речь. — Кто это? — спросила Ника осипшим, еле слышным даже ей самой голосом. Разум затуманен. Медленная смерть головного мозга или побочное действие анальгетика? Пальцы нащупали влажный от крови бинт. Похоже, что всё-таки второе. — B.I.B.I. — вспыхнула надпись на экране робота, показавшегося сначала просто неприметным серым шаром. Он не нападал, да и не должен был, ведь ему, судя по обрывкам воспоминаний, дали команду спасти её. — Почему мы здесь? — Объект был перемещён на безопасную территорию, когда территория Долины потеряла данный статус. Ника нахмурилась. Воспоминания резко обрывались. Кровь, собственный шёпот, грохот, резко дёрнувшаяся тень Пина... — Покажи мне, что случилось в Долине. Он же должен записывать происходящее? — Пароль. Ввод через пульт управления недоступен по причине его уничтожения. — А… Ануи, — помогло подсознание, вытащив на поверхность недавно увиденное слово. «Иуна» наоборот, название психбольницы, в которой работал Серов. Экран поделился на несколько частей. Горы, пустыня, море — камеры B.I.B.I. следили за всем с самого начала. Похоже, что это была прежде всего неподвижная и замаскированная система охраны, а уже во вторую очередь — автономный робот, дополняющий её. Запись отображалась ускоренно. Ника увидела себя, а потом мотоцикл, врезающийся точно в камеру. Она не вышла из строя, но передаваемое изображение потемнело, и едва ли можно было распознать с его помощью движение. Пазл сложился в единую картину — когда разъярённая толпа в поисках Ники нашла Долину, никто из её жителей об этом не узнал, пока не стало слишком поздно. — Что стало с другими? — Информация отсутствует. B.I.B.I. следит за состоянием не более одного объекта одновременно, — голос сделал паузу. — Доступны координаты покинувших территорию Долины жителей. Количество покинувших: один. На экране появились цифры — широта и долгота. «Ал. С.» — было написано над ними. — Вернитесь в горизонтальное положение. Ника почувствовала, как снова проваливается в пустоту. — Вернитесь в горизонтальное положение, вернитесь, вернитесь…

* * *

Долина и её уничтожение не стали сенсацией. Аудиторию интересовали новые законы о рождаемости, а жестокие эксперименты сектантов быстро ушли на второй план. Изредка на первых полосах появлялось имя Вероники, и она со смешанными чувствами читала статьи о самой себе, понимая, что почти весь мир считает её погибшей. Сложно сказать, на что она потратилась больше — на пластического хирурга или психолога. Последний как-то сравнил её историю (рассказанную, естественно, в несколько изменённом виде) с кинцуги, старинной традицией восстанавливать разбитые вещи, склеивая части лаком, смешанным с золотистым порошком. И это было ровно то, что чувствовала Вероника: будто её сначала раскололи, а потом собрали вновь, дав то, чего не было ранее — умение воспринимать насилие правильно. Без стокгольмского синдрома, без гибристофилии, без психотравм. Через несколько недель о произошедшем напоминали только страшные сны, шрам на боку и новое лицо в зеркале. И мысль, что это может повториться. Оскалится лезвиями новая Скотобойня, появится новая Долина, и новые смешарики соберутся вокруг старого Лидера. Найти нужное место не составило большого труда. Вероника медленно шла сквозь высокую траву к старому деревянному сараю. Она была готова к этой встрече — и физически, и внутренне. Он обернулся на звук шагов. — Кто ты? — пальцы потянулись было к кобуре, но тут же замерли. — Знакомые карие глаза… Ника? Ты жива? Что ж, я знал, что в итоге ты примешь верно… Она выстрелила, не дослушав.