Nataraja

Октябрь, 1867 год, Девоншир, Англия       Трое школьников выбрались из сырого подвала в предрассветный сумрак. Джигме быстро, настороженно огляделся и начал ловко заделывать кладку. Затем прыгнул на водосточный желоб. Амадеус показал знаком, чтобы монашек лез в комнату к Лерою. После того, как ушастая голова высунулась из открытого окна, полез и сам Смит, гораздо медленнее и осторожнее, то и дело неуклюже скользя по меди. Подъём, в силу физических особенностей, давался ему куда труднее, чем спуск. Амадеусу пришлось ждать, пока друг доберётся до комнаты. Картер нервно озирался и прислушивался, боясь, что кто-нибудь из сторожей или бодрствующей прислуги заметит его. И как раз в тот момент, когда вставший спозаранку конюх отпер дверь школы, чтобы пойти кормить Рори и других лошадей, Амадеус успел вскарабкаться по жёлобу и захлопнуть окно за собой. Лерой зажёг свечу, и они с Картером смогли осмотреть Джигме. Тот исхудал, чёрные глаза ввалились, рот выглядел ещё шире, уши ещё более оттопырились. На голове монашка пробивались густые чёрные волосы. — Ты что-нибудь ел со времени покушения? — спросил Лерой, набросив на ребенка одеяло. Джигме помотал ушами. — Завтрак будет только в девять, — напомнил Амадеус. — Это поправимо, — Смит полез в тумбу у кровати и достал оттуда коробку пирожных. — Мачеха как раз расщедрилась. Ешьте, джентльмены, — он сказал это без особого радушия, но Джигме не нужно было уговаривать — он уже погрузил пальцы в заварной крем. — Нам многое нужно обсудить до начала занятий, — слушая его чавканье, обозначил план действий Смит, — чтобы провести время с пользой для следствия. — Джигме... — начал было Картер. — Джим, — перебил Амадеуса монашек, упорно предпочитая это имя. — Хорошо, Джим, мы с Лероем все знаем, но тем не менее, ты расскажи нам, кто были твои убийцы. Джигме, вспомнив недавние злоключения, прекратил жевать и вновь взорвался рыданиями. Он сжался в комок и вытирал слёзы о рукав сюртука Амадеуса. Картер обнял его и прижал к себе. — Джимми, тебе нужно успокоиться и рассказать нам, что ты видел, — мягко успокоил свидетеля Смит. — Только так мы с Амадеусом сможем помочь тебе.       Тот мигом затих. Большие заплаканные глаза сосредоточенно посмотрели на Картера, Амадеус кивнул ему. Тогда Джигме решительно вытер нос и тихо сказал: — Я не знаю. Они быру оцень борушие. Боруше кхамцев. — Кто такие кхамцы? Джигме, начни сначала, — попросил Картер. — Как ты оказался в Англии? Откуда вы приехали? Кто вам угрожает? Рассказывай все, что знаешь.       Джигме вздохнул и начал повествование. Амадеус уже настолько привык к коверканию мальчишкой английской речи, что вскоре перестал замечать его акцент. — Мое имя Джигме Тагар Ринпоче. Я родился в монастыре Потала на Тибете. Это очень далеко отсюда. Моими учителями были лама Гонгор Джамьянг и лама Дордже Норбу Ринпоче. Моими наставниками монахи Тобгял и Лобсанг. До семи лет я жил в монастыре, пока однажды ночью меня не увезли в другую страну. В Японию. Там я поступил в ученики к мастеру меча Кавагути Хэтиро и пробыл у него два года. Это он научил меня английскому языку. А потом он посадил меня, Тобгяла и Лобсанга на корабль, и мы уплыли в Англию. Здесь уже были Тонпа и Тенцинг. Так я оказался в школе. — Ничего себе, бурное начало жизни! — воскликнул Лерой. — Но что же монахи говорили тебе, почему ты был окружен таким вниманием? — Я не знаю, — пожал плечами Джигме. — Они просто заботились обо мне, учили любить этот мир, отвечать за свои поступки, защищать тех, кому нужна моя защита. — А твой японский наставник? — уточнил Амадеус. Джигме поджал губы и нахмурился. — Он учил драться. И ещё издевался надо мной. Видишь, руки порезаны? — Джигме выставил вперед тонкие запястья, исчерченные старыми шрамами странного синеватого цвета. — Мазал мне раны какой-то дрянью, я потом болел и спал с утра до вечера. Хотел моей смерти. Я его ненавижу. — Хотел смерти и притом учил тебя? — Да. Он был чокнутый. — Так, может, это люди Кавагути убили монахов? — аккуратно навёл его на мысль Смит. — Нет. Вряд ли. Он же сам отправил меня в Англию. Мог бы убить и в Японии. — А тебе не приходит в голову, что тебя могли отправить сюда с тем, чтобы впоследствии по-тихому избавиться? — предположил Картер. — Не знаю... — Джигме сжался. — Точно не знаю. — Хорошо. Оставим это, как версию, — Смит заложил ладошки за спину и с важным видом вышагивал взад-вперёд по комнате, как заправский следователь. — Тогда расскажи нам про высоких людей в туфлях с загнутыми носками. — Да! — Глаза Джигме вспыхнули. — Это они убили Тобгяла, Тенцинга, Тонпу и Лобсанга! — Что ты видел? — Я спешил к Тобгялу заниматься на реку. Мы должны были медитировать. Но я не дошел до них, я увидел большого человека, который закапывал их тела. Из-под земли торчали их ноги. Я побежал оттуда. За мной погнались двое. Я бежал очень быстро и прыгнул в реку. — И скрылся в норе у выдры, — улыбнулся Амадеус. — Да, верно! Хорошо, что я часто угощал Руру пойманной рыбой, они с Киби меня не выгнали и спрятали... — Джигме с недоумением посмотрел на него. — Откуда ты знаешь? — Когда мы с Лероем искали тебя, видели следы на берегу, — объяснил Картер. — А как выглядели те ужасные люди? — Как цыгане, — не колеблясь, сказал Джигме. — Одетые в пёструю одежду. Очень большие, — он ещё раз уточнил. — Очень злые. Почему они убили Тобгяла? Деви? Скажите мне? — М-мы не знаем, малыш, но мы узнаем. Обязательно узнаем, — Картер взял его за руку. Лерой тронул друга за рукав. — Его бы, по-хорошему, не мешало отмыть и накормить посытнее. Джим, услышав слово «накормить», уставился на почти волшебным образом опустевшую коробку из-под пирожных. Потом закивал и показал на свои грязные оранжевые обноски. — Мне ещё нужна одежда. Мальчики переглянулись. — Я думаю, ему подойдут твои вещи, — рассудил Амадеус, глядя на Лероя. — Будут немного болтаться на нем, но это неважно. — Да, но у меня одна смена платья, а после ночи я тоже хотел бы переодеться! Да и тебе стоит это сделать, мы грязны, как свиньи, — Смит отцепил от Амадеуса репей. — Не являться же на уроки в таком виде. — Ладно, мы что-нибудь придумаем, — нахмурился Картер, поражаясь тому, как внимательность его подвела. — Придется еще немного потерпеть, Джим. Он удовлетворился послушным кивком монашка. Лерой спешно переоделся и свернул одежду для доставки в прачечную. До урока оставалось минут десять. Друзья решили зайти к Картеру, чтобы привести и того в божеский вид. На прощение Лерой как можно строже сказал Джигме: — Сиди тут и не высовывайся. И не отпирай никому, кто бы ни стучал.       Амадеус успокоился сразу после того, как они закрыли за собой дверь — Джигме, вняв наказу старших, заскрипел кроватью Смита. Он принял единственно верное в сложившихся обстоятельствах решение — поспать. Юные авантюристы дошли до комнаты Амадеуса, Лерой юркнул вслед за Картером, хлопнул дверью и вдруг сполз по стене, закрыв румяное лицо руками в приступе отчаяния. — Мне страшно, Деви. Как же мне страшно! И тут Картера тоже объяла дрожь. Все возбуждение и кураж удивительного приключения обрушились на него осознанием того, во что они со Смитом умудрились впутаться. Он присел рядом с Лероем и, собравшись с силами, сказал: — Т-ты с-сам хот-тел… — Знаю, — Смит вытер щеки рукавом. — Но я не предполагал, что все будет взаправду! Не как в книгах! Настоящие трупы, настоящие убийцы, настоящий ужас. А что, если злодеи где-то рядом, Деви? Что если… в стенах нашей школы? Тут всегда было тихо и однообразно. Никогда бы не подумал, что такое может случиться со мной! — Но эт-то уже случ-чилось. — А если мы не справимся? — всхлипнул Лерой. — Может, лучше и вправду рассказать все взрослым, и пусть Джимом занимаются сыщики? — Д-да, но проб-блема в том, что, как ты сам сказал, убийцы могут ск-крываться где угодно, — напомнил Картер. — И они знают, чт-то Джим жив. Они охотятся за ним, а Б-браун, сам п-понимаешь, быстро дело не распут-тает. Дж-джима лучше пок-ка никому не показывать и, вообще, помалкивать о его сп-пас-сении. — Ты прав, — вздохнул Смит. — Это будет по-джентльменски, если мы рискнём жизнями ради Джима. Он бы поступил так, не раздумывая. — К том-му же, в случае огласки нам грозит наказание за самовольное отлучение из школы, — напомнил Картер. — Тогда что же? Вместе до конца? — Лерой протянул ему ладонь. — Вместе до конца, мистер Смит, — Картер ответил на рукопожатие. — И пусть нам улыб-бнется удача! И, как ознаменование их соглашения, прозвенел школьный звонок, приглашающий учеников в классы.       Кое-как отсидев первый урок, Картер и Смит чуть ли не бегом поспешили на завтрак. Спрятать овсянку в сюртуки не представлялось возможным, пришлось съесть её самим, зато полтора куска яблочного пирога (школа не изменяла своему изумительному радушию, и очень кстати), бережно завёрнутых в бумагу для конспектирования, удачно покинули пределы столовой. Правда, половину от своей порции Лерой умял сам, объясняя это тем, что «не помирать же теперь с голоду!» А на выходе мальчики столкнулись с миссис Хоуп. — Вот ведь незадача, — грустно вздохнула она, глядя на поднос с остатками пирога, — никак не рассчитать мне правильно количество порций, всё равно больше выходит. Не могу привыкнуть, что нет больше моего проказника, — она пустила слезу и стыдливо вытерла её пухлым кулачком. — Такой вы худенький, мистер Картер, возьмите ещё пирожка. Вы ведь дружили с ним. — А я? — находчивый Лерой вылез из-за угловатого плеча товарища и с вожделением оглядел последний кусок на блюде. — Я тоже, можно сказать, был Джигме другом, причём, дольше Амадеуса. Миссис Хоуп переменилась в лице от его наглости и поджала губы. — А вам, мистер Смит, полезно было бы блюсти фигуру! Даже с провалом Лероя это была неожиданная удача. Амадеус с благодарностью принял лакомство. У него чесался язык утешить бедную женщину, но это было совершенно недопустимо. Вместо этого он сказал: — Миссис Хоуп, не осталось ли у вас горячей воды? Нам бы немного для эксперимента. Кухарка захлопала глазами. — Воды? Да, конечно... А что за эксперимент, мальчики? Амадеус улыбнулся. Как и все, по его мнению, женщины, миссис Хоуп была любопытной особой. — Кое-что из области термодинамики, — небрежно бросил Смит, наслаждаясь произведенным эффектом.       Миссис Хоуп, не слишком эрудированная в вопросах естествознания, с лицом, полным осознания важности её участия в опыте, отвела учеников на кухню и выдала им ведро воды. Со всеми этими благами они вернулись к Джиму. Тот уже проснулся и старательно примерял на себя школьную форму подходящего размера. — Что за... Д-джим, где ты взял эти вещи? — набросился на него Амадеус. — На веревке сушились, — пожал плечами тот, как ни в чем не бывало. — Спёр, — констатировал Смит и полез в кулек за остатками своей доли пирога. — Т-ты оп-пять... Ах ты… Да мы же ск-казали те-тебе сидеть тут! — Амадеус принялся стаскивать с Джигме краденное. — Я незаметно, пока все ели, — вяло протестовал тот. — Сним-май немед-дленно! — Но мне нужна одежда... — Снимай, т-ты г-грязный, как по-поросенок! Сначала вымойся! Лерой посмеивался в рукав. Джим недовольно поморщился. — Это обязательно? — надул губы он.       Без пространных объяснений относительно важности гигиены Смит протянул ему кусочек мыла из личных запасов. Джим горестно вздохнул и стащил белоснежную сорочку, представ перед старшими в голом виде. И тут Амадеус увидел на его коже нечто интересное. На груди Джигме был знак, который Картер не мог заметить тогда, когда подглядывал в замочную скважину за купающимся у кухарки монашком, поскольку тот сидел к двери спиной.       Знак выглядел крайне необычно — посередине груди ребенка чьей-то жестокой рукой было выжжено нечто наподобие вилки, и кольцо, охватывающее ее зубцы, как обруч. Но даже не это удивило Картера. Дело в том, что знак был знаком ему раньше. Намного раньше встречи с монашком.

***

      Ему тогда было лет пять от силы, оба родителя его были живы, а Тобиас был юнцом, едва вошедшим в пубертатный возраст. Мама, София, Амадеус достаточно хорошо ее помнил, была женщиной властной, эдаким perpetuum mobile¹, она верховодила над всеми остальными членами их семьи, за что и дети, и муж ее слегка побаивались. И она постоянно исчезала куда-то надолго, возвращалась с загорелой и обветренной кожей, проносилась, как ураган, по дому и снова уезжала. Ее последний отъезд и запомнился Амадеусу как раз в связи с обнаружением этого самого знака. Квадратная шкатулка из темного дерева на мамином столе. На ее крышке знак: те самые вилка и кольцо. Она была не заперта. Амадеус тогда, привстав на цыпочки, из любопытства открыл крышку и обомлел. На бархатном красном сукне внутри коробки, как великая драгоценность, лежал чёрный, с остатками кожи, череп. Его пустые глазницы смотрели на Амадеуса печально, а челюсти, наоборот, расплылись в благодушной ухмылке из полностью лишенных зубов альвеол. В остальном, это был череп человека, объем мозговой части которого был весьма внушительным. Амадеус все еще завороженно разглядывал диковину, когда крышка шкатулки была захлопнута у него перед носом нетерпеливой рукой матери. — Тоби! Я же велела тебе присматривать за племянником! Что он делает у меня в кабинете? — сердилась мать, взяв Амадеуса за ладошку и выпроваживая его прочь из комнаты. — Но Софи, он такой шустрый, — приглушенно отозвался из библиотеки Тобиас. — С моей медлительностью мне за ним не уследить. — Уж будь добр, займи его чем-нибудь! — мама дотащила Амадеуса до дядьки и отдала его из рук в руки. — Мне совершенно некогда! Через полгода я вернусь и займусь вами обоими! Она уехала тем же вечером в Китай, прихватив с собой странную шкатулку. И больше Амадеус не видел ни черепа, ни Софии Картер. Вскоре он сам чуть не умер от воспаления мозговых оболочек, а выздоровев, узнал, что его мать погибла при загадочных обстоятельствах.

***

      Амадеус отогнал мрачные воспоминания и спросил: — Джим, от-ткуда у т-тебя этот знак? Джигме посмотрел на свою грудь без особого интереса. — Он всегда был тут, — ответил мальчишка. — А чт-то он означа-чает? — Не знаю. — Очевидно, Джимми не посвящали в события его собственной жизни, — отозвался Лерой.       Амадеус едва сдержал вскрик досады. Впрочем, сосчитать труда не составило: София Картер и странная шкатулка исчезли примерно в то же время, в которое родился монашек. Между этими двумя событиями могла прослеживаться связь, но какая? Амадеусу не хотелось посвящать Джигме и Лероя в прошлое семьи, но вместе с тем он пообещал себе раскрыть эту тайну и тайну гибели матери. Смит, тем временем, мылил Джигме голову над ведром, а тот плескался водой и фыркал. Потом Лерой вытер его своим полотенцем и помог надеть краденную школьную форму. Джим с неохотой просовывал руки в узкие рукава и застёгивал тугие пуговицы. — Как вы это носите? — озадаченно пробормотал он, напяливая гамаши Смита, которые, при маленьком росте монашка оказались ему совершенно малы.       Ладони у Джигме также были непропорционально крупными и широкими. Очевидно, он в скором времени готовился значительно прибавить в росте и к концу взросления превратиться в великана. Но Амадеус отвлекся от этих размышлений, когда монашек попросил бритву, и на недоуменный вопрос зачем, провел ладонью по отрастающему черному ёжику волос на голове. — Нет, нет, приятель, волосы нужны, — упредил его Лерой. — Бритоголовый ты намного заметнее, чем школьник с обычной для наших мест прической. Джигме вздохнул. Очевидно, он впервые в жизни ощущал на своей макушке поросль, и она его несколько нервировала. Однако Амадеус знал, чем устранить его недовольство и протянул мальчонке подношение в виде пирога. Джигме просиял и начал смачно уплетать еду. — Нам пора на урок, — сообщил Лерой. — Будь добр, Джимми, не высовывайся, пока мы не придём. Джигме покладисто угукнул с набитым ртом, но у воспитателей, конечно, появились сомнения в его намерениях. — Не заб-бывай, тебе грозит смертельная оп-пасность. Ты же не считаешь, что твои наставники были конечной целью этих людей? Все так же увлеченно пережевывая пирог, Джигме с уверенностью покачал ушами. — Так, и каков план наших дальнейших действий? — шепнул Смит, спускаясь по лестнице на урок истории. — Он есть, — негромко отвечал Картер. — Лучше всего спросить о странном знаке у профессора Нортона. Он эксперт по восточным символам. Мы нарисуем знак на бумаге и покажем ему.

***

— Помилуйте, джентльмены, так это символ грозного Шивы! — воскликнул профессор, глядя на детей, как на посланников небес. — Вот его тришула, а вот змея, опоясывающая зубцы. — Тришула? — не понял Лерой. — Трезубец, мистер Смит, трезубец, — объяснил профессор, закуривая сигару. Амадеуса взбудоражил запах этой сигары — марки «Бургомистр», ливерпульской фирмы «Братья Коуп». Именно такие курил отец.       Ему стоило немалых усилий не потерять нить разговора. — Как у дьявола! — воскликнул Лерой. — А также П-посейдона, Нептуна и Шивы Нат-тараджи, — подсказал, усмехнувшись, Картер. Профессор Нортон посмотрел на золотоволосого мальчика со снисхождением. — Неужели вы думаете, молодой человек, что изображение дьявола в христианских средневековых гравюрах аутентично? Трезубец был оружием не только дьявола, но и, как правильно подметил мистер Картер, великого множества богов. Зевс, Посейдон у греков, Шива у индусов. В данном рисунке, а это рисунок именно Шивы, трезубец выступает как символ трех гун, трех основных качеств живого: благости, страсти и невежества, а также как символ божественного триединства. Но где, скажите на милость, вы обнаружили этот знак? — В Брита-танском музее естествознания на одной из индийских ст-татуй, — озвучил Амадеус заранее придуманный ответ. — Я решил подтянуть уровень знания мифологии инду-дуизма. Т-так, Шива это, кажется, танцующий бог? Теперь и он удостоился снисходительного взгляда. — Если бы вы сказали такое последователю шиваизма, он бы обиделся. Не какой-то бог, а бог богов! Махадев! Шива-разрушитель мира, Всеблагой, всевидящий, проникающий во все уголки бытия, дремлющий и бдящий Шива, повелитель ганов, источник живого пламени, Король танца! — Разрушитель и вместе с тем Всеблагой? — хмыкнул Лерой. — Да! Ибо разрушает он все злое и порочное, все, что мешает процветанию. Западные культуры сделали Шиву дьяволом за его разрушительную природу, но он бог, самый могущественный из богов индуизма. Если вам интересна эта тема, вы можете найти в библиотеке мою книгу «Мифы и верования народов Индостана», где найдете все, необходимое вам касательно индуизма и, в частности, культа Шивы.       От души поблагодарив профессора, мальчики поступили так, как он им посоветовал. Найти книгу оказалось несложно, и друзья углубились в чтение. — «Шиваизм, — шепотом озвучивал Смит, — как религия, зародился еще в доарийскую эпоху. Так первые упоминания о божественной троице Тримурти относятся к шестому тысячелетию до нашей эры. Примерно тому же периоду принадлежит открытие Вед. Так, считается, что Веды были преподнесены людям махадевом Шивой в устной форме, вместе с практикой йоги, как единственные правила жизни и мироустройства, многие столетия передавались среди избранных представителей касты брахманов из уст в уста, и лишь спустя два тысячелетия записаны санскритом.       По Ведам известно, что Вселенная создаётся, поддерживается и разрушается тремя главными богами индуизма: Брахмой, Вишну и Шивой. Так, вселенную создает Брахма, Вишну сохраняет ее порядок, а Шива разрушает все дурное, и, если нужно, саму Вселенную. Веды указывают, что все в мире подвержено непрерывному циклическому изменению. Циклы эти, составляющие дни жизни бога Брахмы, Создателя мира, длительны, за днем следует ночь, за эрой процветания следует неизменный упадок, и, если Вселенная оказывается неспособной выйти из регрессии, Шива Натараджа танцует свой танец Тандаву. В этом танце гибнет вся Вселенная, включая Брахму, Вишну и самого Шиву, после чего мироздание обновляется, и божественная Троица проявляется вновь. Так наступает новый цикл.       Что касается самого Шивы, то он пребывает в состоянии покоя и созерцания все время, пока мир процветает, и пробуждается лишь для того, чтобы очистить Вселенную от скверны. Тогда стучит его барабан дамару, и ездовой белый бык Нандин играет музыку для завораживающего танца Махадева. После чего Шива вновь погружается в бездействие на длительное время. Как говорят индусы, наш век — это железная эпоха Кали, век греха и смуты, когда демоны ходят среди людей и царят порок, болезни и горе. В конце Кали-юги великий Натараджа пробудится для последнего танца, дабы уничтожить старый мир».        Слушая Лероя, Амадеус задумался о своем. Сведения из книги Нортона могли сойти разве что за красивые детские сказки, которые никак не вязались с образом Софии Картер, которую он помнил, как весьма прагматичную особу. Что связывало маленького тибетца с матерью Амадеуса? Культ Шивы — разрушителя? А Джигме один из его приверженцев? Он вспомнил миниатюрный барабан монашка и также статую многорукого пляшущего божка в его комнате. Да, это, конечно, был Шива в его космическом танце. Но разве буддисты практикуют в своих монастырях шиваизм? И, главное, кто те цыгане, которые гоняются за Джигме, хотят убить его? И цыгане ли это? Довольно экзотичный способ убийства, платок с узелками, и это применили трое людей против четырех. Неужели монахи были такими слабыми, что не могли справиться с тремя цыганами? — Лерой, с этим понятно, может быть, там есть что-нибудь про ритуальные убийства путем удушения? Амадеус отобрал у Смита книгу и начал рыться в оглавлении. — «Лингам и Йони, как культ половых органов и сношений», боже правый, какое постыдство. «Сати и самосожжение индуистских жен на кострах»... — Час от часу не легче, — фыркнул Смит. — «Культ Черной богини и убийцы-Туги»… — Убийцы! — Лерой пребольно ткнул его локтем. — Да, это то, что нам нужно! — покривился Картер. — Итак... «Туги, или тхаги, последователи страшной богини Кали, распространенная секта ритуальных убийц в Индии и Пакистане. Черная богиня являлась одной из ипостасей жены Шивы, махашакти Парвати, ее грозным проявлением. Кали, наравне со своим неистовым супругом, пробуждается для уничтожения всего живого. Верования индуистов гласят, что мощь Кали столь велика, что сам Махадев опасается свою жену. — Неудивительно, что Амадеус сразу вспомнил маму. Женщины бывают очень грозными. — ...и способен умилостивить её, лишь предлагая ей сексуальное удовлетворение. Также Кали почитается индуистами, как великая мать». — Ну и ну! — присвистнул Смит, покраснев, как вареный рак. — А что же насчет тугов? — «Туги как секта весьма широко распространены в Индии, — увлеченно затараторил Картер. — Несмотря на все попытки тотального искоренения этого движения британскими властями, туги остаются настоящим бичом на дорогах Гималаев. Убийства, совершаемые тугами, носят, в основном, ритуальный характер, и совершаются с целью жертвоприношения Кали. В тех редких случаях, когда имеет место грабеж, преступление совершается не тугами, а обычными разбойниками, маскирующимися под сектантов. Орудия убийства могут быть различными, но принцип один — исполнитель не должен пролить кровь жертвы, дабы не испортить себе следующее воплощение. В связи с вышесказанным, тугами предпочитаются различные приемы удушения, в том числе и самоудушения, а также к жертвам применяются яды змей и пауков». Амадеус задумчиво закрыл книгу. — Исчерпывающая информация, Лерой. Значит, негодяи, убившие монахов, могли быть вовсе не цыганами, а индусами-тугами! С точки зрения антропологии цыгане происходят от индийцев, неудивительно, что Джигме ошибся. К тому же, подобрать одежду под цыган легко, а с обувью дела обстоят иначе. И их загнутые туфли тому подтверждение! Также становится ясным, почему они использовали в качестве оружия платки с узелками! И они, конечно же, следовали в Англию за монахами и Джигме, и они, конечно же, не остановятся, пока не найдут и не убьют монашка! — он постучал пальцем по столешнице. — Ох! — Смит потер лицо. — Ты прав! Ты чертовски прав, Дюпен! — Я не сомневаюсь в том, что это преступление на почве культа. Когда убийство совершается из корыстных побуждений, злодеи после первой неудачи чаще всего оставляют свою жертву в покое. Другое дело кровная месть или религиозные мотивы! Эти фанатики пересекли океан, чтобы разделаться с нашим монашком и его спутниками, и, значит, их ничто не остановит! — Черт возьми, но почему именно Джигме?! — взмахнул руками Смит. — И как туги попали в Англию, как они отыскали тут мальчишку?! В частной школе, в Девоншире! — Понятия не имею. — Амадеус начинал осознавать, что за всем этим стоит не ряд простых совпадений, а чей-то хитрый умысел.