Легенды города 2000

Люмен

Это был очередной вечер, когда я возвращался после сеанса у психотерапевта, а затем засиделся в «Сове». Мать велела немедленно возвращаться домой, и я побрел на автобусную остановку, прикидывая, успеваю я на последний автобус или все же придется вызывать такси. Вечер выдался холодный, и я вытянул из-под куртки капюшон от легкой толстовки и набросил его на голову. Не самое безопасное время суток, и, завидя какую-то неприятную компанию, я перешел дорогу и двинулся вдоль «Хэсбургера», «Пирата» и «Приморского кондитера» аккурат в сторону входа на Арбат. Я бросил бездумный взгляд в сторону фонтанов, которые уже выключили на ночь, и увидел странное свечение в подворотне, которая вела к «Сундуку». И я бы прошел мимо, если бы не услышал женский крик и глухой удар. Я быстро оглянулся – вокруг больше никого не было – и поспешил туда, стараясь не выдавать свое приближение слишком громким дыханием или топотом ног. -Отдавай деньги по-хорошему, - злой смешок, - или я поджарю твои мозги, как на электрическом стуле. Я отчетливо услышал зловонный аромат немытого тела и проспиртованного дыхания, такой сильный, что вечерний ветер донес его до меня. Такой же, как я. Ударом током, мучительный перерождающий сон, пробуждение и пьянящая сила, переполняющая вены. И выбор, конечно. Такой же, да не такой. Взлетевшая вверх рука и вспышка света. Мое тело преобразилось. Я выступил и-за угла, почти чувствуя, как от моего света тьма вокруг расползается, растекаясь мутными пятнами. Это был истрепанный пьяница, злобно нацеливший, точно волшебную палочку, лампочку в грудь молодой девушки. Тушь растеклась по ее лицу, губы дрожали, а руки никак не могли вытащить из сумки телефон и кошелек. Грабитель вырвал сумочку из руки и вывалил содержимое прямо в лужу грязи под их ногами. -Ищи, или телом заплатишь, ты, мерзкая… -Закрой рот, - твердо бросил я ему, вступая в дело. Девушка подняла на меня остекленевшие от страха глаза. Правда, от моего вида ей стало лишь страшней, и она странно засипела. Мужик же смачно сплюнул и сказал: -Это моя территория, сосунок. Ты вообще кто? -Я Люмен, и это мой город. - Я интуитивно взмахнул своей лампочкой, и из нее вырвался яркий луч, который со снопом искр врезался в противника. Его тело отбросило назад, и сильно пахнуло горелыми тряпками. Девушка завизжала. Он лежал и не двигался, раскинувшись и раскрыв рот в немом крике. Я не стал проверять пульс или заниматься чем-то таким. Лишь подобрал с земли откатившуюся в сторону чужую лампочку, и она коротко мигнула у меня в руках, когда я спрятал ее в карман. Девушка вжалась спиной в стену, когда я к ней подошел, и закрыла глаза. Ее едва ли не парализовало от ужаса. -Я тебе не враг. Все закончилось, - как можно мягче сказал я. – Собери свои вещи, и валим отсюда. Думаю, тут скоро появится полиция, а я, хоть и не преступник, общаться со стражами правопорядка как-то не слишком хочу. Понимаешь? Она еле заметно кивнула, присела и кое-как запихала вещи обратно в сумку. -Кто ты? – спросила девушка, когда мы вышли из проулка. Час был уже очень поздний, что-то около полуночи, прохожих было совсем немного, но я решил не привлекать внимание, и развоплотился, не забыв натянуть капюшон толстовки так, чтобы большая часть лица была в тени. -Я бы сказал, что я супергерой, - решил не скромничать я. На вид девушке было лет двадцать. Джинсовые бриджи чуть ниже колен, футболка без рукавов, сандалии. Светлые волосы, собранные в пару минут назад в неловкий хвостик, слегка курносый нос и большие серые глаза. Моего роста. Симпатичная. -Супергерой, - повторила она. Мы двигались в сторону Семеновской, и я старался выбирать наиболее освещенные места. Время от времени по дороге быстро пролетали припозднившиеся машины, и моя спутница вздрагивала от каждого всполоха фар. -Ты такси вызовешь? – сменил тему я. -За мной приедут, - покачала она головой, и выбившиеся прядки рассыпались по ее плечам. – Спасибо большое, Лю… Люмен?.. -Да, Люмен. Надеюсь, больше тебе моя помощь не понадобится. Неприятная история. Задул ветер, и мне пришлось придерживать капюшон рукой, чтобы он удержался на голове. -Почему ты спас меня? По тебе видно, что ты используешь силу во благо, хоть и мог бы… -Не знаю, что можно увидеть в такой темноте. Мог бы, да не буду. – Мы вышли на дорогу и быстро перебежали ее к небольшой площади напротив «Кловер-Хауса». Там была конечная остановка для многих маршрутных автобусов, но сейчас было пусто, лишь только голуби по привычке облепили навесы над скамейками. -Но почему? – допытывалась девушка. Потеки туши она аккуратно стерла влажной салфеткой и посматривала на телефон так, словно вот-вот ожидала звонка. -Ладно, отвечу честно. – Хотя дело было больше в том, что я смог сформулировать ответ на ее вопрос не сразу. – Мне показалось самым правильным распорядиться своей силой именно таким образом. Соответствует моим представлениям о чести… -«Да и приятно таких красавиц спасать, - ответил он из-под тени капюшона и исчез, когда машина моего друга приехала. Вопрос, герой он или антигерой, вроде бы решен, а нам пока стоит следить за дальнейшим развитием событий. Материал подготовила Мария Козлова». А заголовок-то какой – «Я Люмен, и это мой город». – Руслан бросил газету на столик и вопросительно на меня посмотрел. Утром я пошел в школу, и утром же вышел свежий выпуск газеты «Утренняя волна». Как выяснилось, ночью я столкнулся с журналисткой популярного в нашем крае издания, и в первом же подвернувшемся выпуске они пустили на первой полосе статью обо мне. Смотрелось внушительно. -Во всяком случае, теперь всем ясно, что я не враг. Ну не знал я, что она из газеты, не знал! Гуцуловы пошли учиться в ту же школу, что посещал я, и мы еле дождались конца уроков, чтобы пойти в центр куда-нибудь посидеть и обсудить ситуацию. У Тимура был выходной, но мы все равно пошли в «Сову». -Костя прав, - мирно заметил Тимур, - однако теперь придется быть еще осторожнее. -Я был одет достаточно неприметно. -Вообще у меня есть идея, - протянул Руслан. – У нашего отца кореш работает как раз в этой газете. Если ты устроишься туда на практику, всегда будешь на шаг впереди. Так просто они историю с Люменом не перестанут тиражировать. И мне до сих пор любопытно, откуда газеты узнали про то, что Люмен побывал в ювелирном салоне. -Ты прав, - осторожно проговорил я, понимая, что мы вплотную подступили к черте. – Я вообще обычно держусь от людей подальше и держу людей подальше от меня… -Опусти прелюдию, парень, мы итак уже в одной лодке, - заметил Тимур. -Семь школ, в совокупности четыре месяца в психушках и за последние три года я просыпался посреди ночи в местах, куда не помню, как добрался. Клянусь, меня рыбаки на Русском острове нашли в три часа ночи. Братья переглянулись. В принципе, я ожидал любой реакции – по меньшей мере глупо говорить, что ты нормальный, размахивая справками. Руслан посмотрел на брата, а затем закатал рукав толстовки. Его правое запястье пересекали три неаккуратных шрама. Это был один из тех самых редких моментов, когда я не знал, что сказать. -Я думаю, что о своем прошлом ты не рассказываешь каждому встречному, а я не каждому показываю эти шрамы. Так что мы оба знаем, что такое решать свои проблемы неправильным путем, - проговорил Руслан, опуская рукав. – Я поговорю с отцом, и место будет твое. Нет никакой необходимости проживать эту историю в одиночестве. Я всегда любил комиксы о Человеке-пауке, но никогда не думал, что моя жизнь сделает сходный поворот. Совмещать школу и ночную жизнь было очень непросто, ведь необходимо было не просто учиться и успевать спать, но и делать все так, чтобы домашние ничего не заподозрили. Первой про работу в редакции я сказал сестре – Руслану все удалось устроить. Юля училась на ювелира в Питере, так что для звонка пришлось подождать позднего вечера. -Привет, братишка, - Юля помахала мне рукой с экрана. Она сидела на кровати в общежитии, натягивая на колени смешную розовую майку. -Привет, Юль, - улыбнулся я. – Отращиваешь волосы? -Да, - она провела рукой по голове, и ярко-медные волосы забавно упали ей на лицо. – Как у тебя дела? Прости, у меня не слишком много времени – диплом защищать скоро. Жаль, что вы не сможете приехать. Зато осенью прилечу я, и уже насовсем. Сестру я любил очень сильно и, пожалуй, до появления в моей жизни магии и Гуцуловых она была единственным человеком, с которым я всегда был рад поговорить и который знал обо мне все. Теперь почти все – про то, что я Люмен, она не знала. -У меня хорошие новости, - торопливо проговорил я, - друзья меня устроили на подработку в редакцию «Утренней волны». Я слишком много болтаю, вероятно, мне самая дорога в журналистику. -Это замечательно! – воскликнула сестра. – Родители уже знают?.. И что за друзья?.. -Нет, ты первая узнала. Друзья… Их зовут Тимур и Руслан, переехали во Владивосток недавно. Мы в школе познакомились. Новая небольшая ложь. -А это не та редакция, которая про Люмена пишет? – внезапно спросила Юля. – Даже у нас уже знают, хотя мало кто верит, что это не выдумки. -Да, - как можно более спокойно ответил я. Мы поговорили минут десять, потом Юля ушла заниматься, а я лег на кровать и уставился в потолок. Успевать везде и всюду я не мог, но в городе как будто стало поспокойнее гулять дотемна. Несколько раз я приходил на помощь в сходных ситуациях, вот только преступниками были самые обычные бомжи и наркоманы, а не люди с силой электричества. Вот так я все чаще по ночам начал выбираться из дома. Майские ночи, несмотря на всю близость лета, были холодны, хоть и безветренны. По правде говоря, меня не покидало ощущение, что я стою на пороге чего-то нового. При этом меня одолевало душевное смятение. Мне казалось, что я все больше и больше выпадаю из реальной жизни со всеми своими попытками супергеройствовать и искать эту «Слезу королевы». Порой мне мнилось, что все вокруг нереально и что я давно лежу в палате с мягкими стенами, или вообще все еще в коме после удара током. А, так что еще я делал по ночам? Гуцуловы были из тех людей, которые с легкостью находили себе друзей, и по ночам они катались на скейтах с небольшой компанией парней. Зачем я им был нужен, я сначала не очень понимал, хотя рассказ про шрамы оценил. Я молча сидел на лавочке с их рюкзаками и разглядывал огни на Золотом мосту. Мы ходили на Набережную Цесаревича, точнее, ездили туда: одному из ребят уже было восемнадцать, и он подбирал нас в разных точках города на своем пыльном микроавтобусе. Зачем молодому парню такая машина, я не спрашивал. Я даже имени его уже не помню. Мне только запомнилось, что в багажнике у него всегда было все: аптечка, палатка, надувная лодка, пиво, еда и даже воздушный змей, правда, с дырявым крылом. Набережная Цесаревича нравилась мне больше ночью, нежели днем, потому что при свете солнца здесь было много детей и взрослых, и часто бывало слишком жарко. Ночью же наступала тишина, и во все концы – от детской площадки и «моста» с замочками до автостоянки – разносился мужской смех. Нас было то восемь, то десять. Основной состав был неизменным, а примерно четверо постоянно менялись. Лиц я их не помнил, только лишь привычку жевать сигареты одного и ярко-голубой скейт еще кого-то. На третью ночь мне надоело просто сидеть, и я, когда все устали и сошли с досок, взял одну у кого-то и попытался прокатиться. По прямой, отталкиваясь правой ногой, мне удалось проехать. Я попытался по-своему повторить один из несложных финтов, который постоянно делал Руслан, и не успел оглянуться, как пребольно упал на землю. Смеяться надо мной никто не стал: лишь предложили пиво и помощь. От пива я отказался, а вот помощь с удовольствием принял. Сносно кататься я сразу не научился, конечно, но раз за разом меня возвращали на доску азарт и желание почувствовать совершенно особенный ветер, который обволакивает твое тело, когда ты разгоняешься до приличной скорости. Я спал мало, одну половину ночи посвящая катаниям, а другую – патрулированию города, возвращаясь в свою постель только под утро. Потом ехал в школу. Но мне это дико нравилось. На одну из сходок я внезапно принес с собой гитару, и машине, а затем и на «привале» исполнил кое-что из «Короля и Шута», «Нирваны», «Кино» - по классике прошелся, в общем. На часах было около трех утра, когда ко мне подошел тот самый парень с ярко-голубым скейтом, и у нас состоялся примечательный разговор: -Послушай, Костя, я заметил, что тебе очень нравится кататься, - начал он. -Да, - с жаром отозвался я, одновременно пытаясь вспомнить, как его зовут. -А я вот на гитаре играть учусь. Давай меняться? – Он всегда ходил в капюшоне, натянутом до самых глаз. Возможно, именно поэтому я не запомнил его толком. Его улыбка из-под капюшона в тусклом свете фонарей напоминала улыбку Чеширского кота. – Я тебе скейт, а ты мне – гитару. -А как ты без скейта будешь? – воззрился я на него. Он пожал плечами: -Я не держусь за вещи и расстаюсь с ними, когда приходит время. Итак, мы обменялись. Зачем-то я получил от него еще и клетчатую рубашку, совсем новую. Остальные наблюдали за нашим бартером со стороны, не вмешиваясь, но я спиной чувствовал их заинтересованные взгляды. Больше я того парня в капюшоне не видел. На сходках, как вы сами понимаете, его тоже больше не было. Что вся история с лампочками не была случайностью, я понимал очень хорошо. Есть кто-то, кого можно назвать нашим «создателем», может, это даже целая группа людей. Но с нами не пытались связаться. Хорошую теорию выдвинул Тимур: в какой-то мере нас стравливают, ведь было три пути для нас – пользоваться во зло, жить, как будто ничего не случилось, или расходовать во время добра. Собственно, первый и третий пути неизменно должны были столкнуться. Так что война была лишь вопросом времени, как считал Гуцулов. Как-то произошел случай, который изменил мою жизнь второй раз за очень короткий отрезок времени, и о котором хочется рассказать поподробнее. Учебный год близился к концу, и сидеть в классной аудитории становилось невыносимо. Окна стояли нараспашку, пели птицы и маняще шумели деревья, покрытые свежей листвой – было уже четвертое июня, четверг, почти конец недели, но в нашей школе занятия вечно заканчивались позже всех. Антон Викторович у доски вещал о тактике написания эссе в экзамене, что предстоял нам через год, но и сам будто в уже не мог сосредоточиться на вкладывании нам в головы знаний: он то и дело смотрел на большие часы, что висели над дверью, оговаривался и пил воду из бутылки у себя на столе. По окончанию наказания я получил навеки закрепленное за мной место на первой парте в центральном ряду – сущий ад для человека, привыкшего сидеть в самом конце, откуда ты видишь всех, а тебя не видит практически никто. Я не дружил ни с кем из класса, да и мало понимал, с чего начинаются подобные отношения между людьми. Нечто подобное зародилось с Гуцуловыми, но обстоятельства этой дружбы оставались необычными. -И помните, - Михайлов прервал мои размышления, постучав карандашом по столешнице моей парты, - до ЕГЭ не «еще год», а «всего лишь год». Но если вы поставите перед собой цель, и каждый день будете делать все, чтобы к ней двигаться, у вас обязательно получится. И только я слышал, как он тихо-тихо прибавил: «Но нужно носить в себе хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду». Прозвенел звонок, и все вскочили со своих мест, с грохотом отодвигая стулья. Учебники, тетради и пеналы полетели в сумки и рюкзаки. Я собирался вместе со всеми и тоже радовался возможности выйти на улицу, откуда так здорово пахло веной с нотками приближающегося лета, но на языке вертелся вопрос, который я озвучил, когда все вышли. Антон Викторович остался в аудитории, нацепив очки и склонившись над бумагами на своем столе. -Вы любите Ницше? Он поднял голову и посмотрел на меня, чуть приспустив очки по переносице: -Почитывал когда-то. А вы? – Его манера называть всех учеников на «вы» впервые не показалась мне издевательской. -Читал кое-что. Что-то близко, что-то – нет. От его фраз есть ощущение, будто он, раскладывая жизнь на простое, усложняет ее больше, чем оно требуется. До этого Михайлов мне никогда не улыбался, и я не сразу сообразил, что эта улыбка означает, что сказанное мной в какой-то степени отвечает его собственным мыслям. В этот момент в дверь постучали, и я, забросив рюкзак на плечо, удалился, проскользнув мимо удивленного завуча. Когда я уже собирался сесть в автобус до дому, позвонила мама. -Привет, ты не мог бы забрать в банке документы по страховке? – сразу спросила она и добавила: – Тебя там уже ждут. -Ладно. Пока, - ответил я и отключился. Нужный банк находился на Светланской, напротив Адмиральского сквера, что вел к Корабельной Набережной. Высокое голубое здание с колоннами больше подошло бы театру или филармонии, но именно здесь и разместился банк. Толкнув высокую дверь из темного стекла, я оказался в прохладном помещении со множеством серобоких автоматов и коричневых столов за стеклянными окошечками, где трудились сотрудники. По залу, помахивая талончиками, на высоких светлых диванчиках, расселись посетители, ожидавшие своей очереди. Ко мне сразу подошла, забавно покачивая задом, молоденькая работница банка, скорее всего, студентка-практикантка. На ее тщательно уложенных черных кудрях кокетливо сидел голубой форменный берет, а глубокий вырез на блузке был едва-едва прикрыт шейным платком того же цвета. Она спросила, может ли чем-то помочь, и я, отвлекаясь от разглядывания, ответил: -Да. Я ищу Казанаского, мне нужно… Я не договорил, увидев машущего рукой мужчину в стального цвета костюме. Он что-то сказал девушке и юноше с кипами толстых папок в руках, кивнул им и двинулся мне навстречу. Мужчиной Казанский был высоким и тучным, отчего иногда складывалось ощущение, будто разговариваешь с животом, а не с его владельцем. Он добродушно потрепал меня по голове, так, как будто мне снова было девять, и жестом отослал работницу банка, которая так и стояла рядом, навострив уши. -Ну что, Костя, как успехи в школе? – Он ослабил воротник, исчезавший в складках его мощной шеи. -Помаленьку. Экзамены скоро. Готовлюсь. Стоит заговорить о них, как у всех взрослых становится такое понимающее лицо, будто они буквально вчера тоже прошли досмотр металлодетектором, а затем дрожащей рукой, пытаясь на измазать все вокруг черной гелиевой ручкой, заполняли еще пахнущие типографской краской бланки ответами на вопросы по математике или химии. -Молодежь, - протянул Казанский. Но за что я его очень любил, так это за то, что он никогда не рассказывал о старых добрых временах и не давал советов. – Я замотался немного, день просто сумасшедший. Постой здесь, я схожу в свой кабинет и принесу то, за чем ты пришел. Внезапно в одном из его карманов запищал брелок сигнализации. Казанский поморщился, снимая разрывающийся пейджер со связкой ключей. -Давайте я сбегаю и посмотрю, как там машина, предложил я. Я не раз ездил на его черном «лендкрузере» и прекрасно знал, где он припаркован. -Спасибо, - расцвел мужик, тыкая на какую-то кнопку, от чего брелок сигнализации замолчал. Я вышел из здания и без труда нашел джип в нескольких десятках метров ниже по улице. Судя по всему, по дороге слишком близко проехала какая-то машина, и чувствительная система мгновенно сработала. Уже поднимаясь обратно, я почувствовал неладное. На улице резко стало как-то пусто. Хлопнула дверь, и из банка сломя голову выбежал какой-то парень. Раздались крики и стрельба. Я быстро метнулся вправо, чтобы меня не было видно через двери, и, слегка упершись в подоконник, заглянул в окно. Жалюзи были чуть приподняты, и зал просматривался неплохо. Люди в беспорядке лежали на полу, заложив руки за голову, а меж ними, пиная ногой всех, кто не понравился, ходил парень в белой прямоугольной венецианской маске с длинным подбородком, выдающимся вперед. Одет при этом он был весьма обычно – в майку и джинсы. В левой руке он держал пистолет, а в правой – лампочку. У второго грабителя, точнее, грабительницы, тоже была маска – овальная черная, на которой были прорези лишь для глаз. Одежда – тоже ничего особенного: толстовка и шорты. Волосы скрывались под плотным капюшоном, а в руке она тоже держала пистолет. Девушка помахала дулом, и очередная рыдающая посетительница бросила в большой коричневый мешок свои украшения. Казанского видно не было, а я принялся лихорадочно думать, что делать. Они с пистолетами, их больше, у них заложники. Если бы дело касалось хотя бы только меня, я раздумывал бы меньше, но привычным нахрапом тут нельзя было ничего решить. Нужен план. И подкрепление. Но Гуцуловы просто не успели бы. Укромная подворотня, вспышка – и вот я уже больше Люмен, чем Костя. Я затаился у входа в банк, за колонной, решив, что сражение в небольшом помещении – слишком большой риск, и лучше поймать грабителей уже на улице. Мне повезло: ждать долго не пришлось, иначе прохожие неизбежно стали бы помехой. Мешок тащила девушка, а парень удушающим захватом волок за собой заложника, который, задыхаясь, цеплялся тому в руку. Заложником был Михайлов. Я чертыхнулся, но они были так увлечены, что метнуться к девушке незамеченным и точно также ухватить за горло, было легко. Я выбил у нее пистолет и отбросил в сторону, мешок она выпустила сама. От нее пахло сигаретами. Второй грабитель обернулся на звуки борьбы. Под маской не было видно эмоций, но я подозревал, что он скрипит зубами. -Отпусти ее, хуже будет, - глухо из-за пластика произнес он. -Заложника сначала отпусти, - велел я, подобно ему приставив лампочку к нервно вздымающейся груди девчонки. Михайлов держался достойно: не закатывал глаза, не угрожал, не терял от страха сознания. Он просто замер, как бы выжидая. Когда я заговорил, в его глазах мелькнула искра узнавания. Вдали уже завыли сирены. Хотя какое там «уже», скорее, «наконец». События развивались с огромной скоростью. Грабитель неосмотрительно ослабил хватку, и Михайлов немыслимым образом вывернулся, вцепившись в пистолет и отводя его в сторону. Воспользовавшись тем, что маска открылся, я быстро выпустил из лампочки боевой луч, такой, чтобы бил на поражение. Но девушка со всего маху каблуком наступила мне на ногу. Я взвыл от дикой боли, и луч ударил чуть правее, хаотичной ломаной линией раздробив асфальт на кусочки. Девушка кинулась к боровшимся, на миг перекрыла обзор – и тут раздался выстрел. Михайлов пошатнулся, и я увидел багровое пятно, которое стремительно расползалось по его рубашке от черной дырочки в районе сердца. Учитель упал и не шевелился, и я почувствовал, что глаза застилают слезы. Кажется, я закричал. Как бы я к нему не относился, человеком он был не самым плохим и смерти такой не заслуживал. Мы выбросили лампочки вперед одновременно. Возможно, мое состояние как-то повлияло на это, но такого огромного в объеме ослепляющего луча до этого мне выпускать не удавалось. Лучи столкнулись в воздухе и оглушительно взорвались, будто в то место, где мы стояли, ударила разом сотня молний. Ударной волной меня подняло в воздух и отшвырнуло назад. Я приземлился спиной прямо в стену банка, и позвоночник накрыла волна жаркой боли. Судя по ощущениям, на стене должна была остаться вмятина. Спасибо, что хоть не в стекло. Со стоном я сполз вниз. Когда дымка слегка рассеялась, я увидел две машины, патрульную и обычную легковую, что остановились у обочины. Маски, конечно, уже скрылись, да так торопились, что мешок с награбленным так и остался валяться у ступеней в банк. -Сержант Кораблев, - представился молодой парень в форме, тыча мне в нос дубинкой. – Вам придется проследовать за мной. -Там человек ранен, вызовите «скорую», - как можно спокойнее ответил я, пытаясь подняться, но Кораблев уперся кончиком своей палки мне в солнечное сплетение. -С таким ранением должно произойти как минимум чудо Господне, - сержант свободной рукой снял с пояса наручники, - чтобы тот мужик выжил. Руки вперед. Я уже нащупывал пальцами знакомое прохладное стекло, когда из-за плеча Кораблева появилась рыжая кудрявая девушка в черной майке и коротких джинсовых шортиках. На фоне еще не окончательно осевшего дыма и асфальта, в который как будто попал метеорит, незнакомка смотрелась как героиня из какого-нибудь голливудского боевика. Она изящно сдвинула круглые солнцезащитные очки в золотой оправе на лоб, демонстрируя изумрудные глаза, и раскрыла перед носом Кораблева красненькую ксиву: -Отдел «Ж». Боюсь, что когда дело касается чудес, то это по нашей части. Сюда сейчас подъедут наши люди, так что ваше присутствие не понадобится. Фраза «Отдел «Ж» произвела эффект: Кораблев опустил дубинку и отошел назад. Вид у него при этом был такой, словно он вот-вот осенит себя крестным знамением. -Там человек, - снова начал я. Рыжая успокаивающе подняла ладонь: -Не волнуйся. Я же сказала, что сейчас тут будут наши люди. Но поехать со мной надо. Ты же хочешь побольше узнать о себе, да? Я, пошатываясь, поднялся на ноги. Место происшествия уже обтянули специальной полосатой лентой, занимая одну полосу движения, отчего образовалась пробка. Особо любопытные высовывались из окон, что-то кричали или просто смотрели, вытягивая шеи. Кто-то снимал на мобильные телефоны. Возле тела Антона Викторовича уже стоял человек в перчатках, бросивший на меня и рыжую взгляд, в котором я успел прочесть удивление. Девушка почему-то ухмыльнулась ему: -Я же говорила. Вези к нашим. Она захлопнула за мной дверь на переднее пассажирское сиденье, обошла машину и села сама. Машина была праворульной, как и большинство автомобилей у нас в городе. Когда мы отъехали достаточно далеко, я вздохнул и развоплотился. Достал телефон и написал матери сообщение, надеясь, что она поверит мне, мол, спрятался и пытался вызвать полицию. Очередная неудачная ложь за такой короткий промежуток времени. -Так ты еще подросток, - констатировала рыжая, положив очки на приборную панель. -Кто вы? Полицейская? – Хотя именно на полицейскую она была похожа в наименьшей степени. На заднем сиденье, между прочим, у нее лежали ножны с мечом. С ума сойти. -Ну, не совсем. Я, скорее, из спецотдела, который к полиции имеет отношение лишь де-юре. -Кто вы? -Все зовут меня Полуночницей, - со смешинкой в голосе ответила рыжая. – Таких, как я, называют жарами. Что-то вроде волшебников. -И что же вы умеете? – выдавил я. Нет, я предполагал, что дело может обернуться подобным образом, но… -У меня особенные глаза. – Она раздраженно ударила запястьем по клаксону, когда нас на повороте подрезало такси. – Например, у тебя ровно шестьсот шестнадцать рублей с собой и над левым коленом крупная родинка. Я схватился за кошелек и дважды пересчитал его содержимое. -Шестьсот пятнадцать. Близко, - с дрожью ответил я. Не думал, что меня еще возможно чем-то удивить. -Еще рубль в заднем кармане, - хмыкнула рыжая, резко крутанув руль влево, грубо, но ровно паркуя машину. Это была платная стоянка возле торгового центра «Родина», уже знакомое читателю место. На огромном билборде все также крутили рекламу про стюардесс из «Kореан Эйр» и странные, жутковатой формы массажеры. Полуночница снова надела очки и понаблюдала за сменой картинки. -Вы всегда носите темные очки? – спросил я, прошмыгнув вслед за ней в двери «Бургер Кинга». Она сразу двинулась к кассе и ответила на мой вопрос, только заказав с десяток различных бургеров и жареной картошки на целое ведро. -Японские единороги задолбали, - устало пожаловалась она. – Хочется им, видите ли, картошки жареной. Очки? Да, почти всегда. Берегу свой главный рабочий инструмент. Стекла тут не самые обычные, так что ношу всякий раз, когда не хочу знать, какого цвета на собеседнике нижнее белье или какой точно формы у него правая почка. -Наверное, японские единороги едят картошку с соевым соусом, - брякнул я, хоть и решил еще в машине ничему больше не удивляться. Ради того, чтобы посмотреть на меня, как на полного придурка, Полуночница даже снова сняла очки. Я думал, что мы снова сядем в машину, однако мы прошли мимо парковки и двинулись вниз по улице с огромными бумажными пакетами из фастфуда наперевес. Мы миновали сквер городов-побратимов, который мне очень нравится. Сквер расположился на углу, украшенный наискось высокими кремового цвета арками с названиями городов – Хакодатэ, Акита, Сан-Диего и другими. В самой тени, под деревьями, была устроена детская площадка, на которой, правда, в тот час никого не было, расставлены скамейки. Где-то наверху курлыкали голуби. Пройти влево от сквера – и вот бар «Мумий Тролль», дверь которого стилизована под дверцу будки британского телефона-автомата. Полуночница решительно поднялась на ступеньку и дернула ручку. Внутри царил полумрак и играла негромкая музыка – я узнал Cedarwood road группы U2. Полуночница кивнула бармену, переставлявшему бутылки, и увлекла меня куда-то вглубь служебных помещений. Как мы оказались на лестнице, я тогда не запомнил, зато считал ступени – по сорок четыре на каждом из трех пролетов. Лестница была освещена слабо, неяркий свет словно бы лился из маленьких белых камушков, вмурованных в серо-черную кладку, и я придерживался за стену, легонько скользя пальцами свободной руки по камню. Глаза защипало, когда мы вышли в длинный узкий коридор, под потолком которого весело сияли самые обычные софиты. -Мы что, под городом? – запоздало спросил я. -Именно. Несколько поворотов, и мы вышли к перилам большой галереи. Перила составляли по кругу большой восьмигранник, а галереи располагались одна над другой, как слои в огромном пироге. Всего я насчитал четыре этажа, считая два вниз от того, где мы стояли, и один – вверх. Линии от углов восьмигранника сходились в одной точке, образуя потолок-шатер, сделанный из гигантских светящихся пластин. По галереям сновали люди, самые обычные – не в мантиях или каких-нибудь чародейских плащах со звездочками, а в джинсах и ветровках, майках, платьях. Тепло были одеты многие: здесь, под землей, было достаточно прохладно. Под перилами были вмонтированы большие цветочные горшки, в которых зеленели, длинными лианами спускаясь вниз, какие-то растения. Этакие висячие сады. Я оперся на перила и опустил голову, чтобы рассмотреть все до самого дна. -Там мы едим, - пояснила Полуночница, тоже разглядывая столы на четыре и шесть персон, в беспорядке расставленные там. Кое-где сидели люди, под чашечку чая копаясь в телефонах и ноутбуках. – Добро пожаловать в бюро «Жар-птица» - самое сердце Владивостока.

Антон

Не было никакой замедленной съемки и никакой «всей жизни, пролетающей перед глазами». Пуля превратила мое сердце в раздавленный помидор за мгновение, полное дикой боли, и соприкосновения с асфальтом я не почувствовал. Иногда бывает, что проснешься и никаким усилием не можешь открыть глаза, насколько не можешь, что становится безумно страшно. Я умер, а сознание никуда не делось. Больно не было, а открыть глаза упорно не выходило. Никаких туннелей и света в их конце, никаких воспарений над телом – лишь только мысль, что необходимо во что бы то ни стало открыть глаза, мысль, которая вытеснила из сознания мысли и о смерти, и о жизни. Потом я снова почувствовал, как что-то острое ворочается в моем сердце, и услышал чей-то голос: -Пока вы не вытащите пулю, процесс регенерации не начнется должным образом. И это нечто острое заворочалось с удвоенной силой, и я услышал чей-то крик – человек кричал так, что голос то и дело срывался на ультразвук. Мои глаза распахнулись, и если бы они были воротами, окрестности бы огласил жуткий лязг. Я резко сел и понял, что это кричал и продолжаю кричать я. Люди в белых халатах отшатнулись от меня, а лампа над головой закачалась. Я закрыл рот и опустил глаза, не вполне осознавая, кто я, что пережил и что делаю. Я был наполовину прикрыт простыней, а вот прямо из груди торчал скальпель, намертво в ней застрявший. Боль стала делом десятым, гораздо, гораздо ужаснее было смотреть на свою вскрытую грудную клетку и багровое сердце, которое подрагивало и пыталось, похоже, запуститься заново. Оно дергалось и сжималось, пытаясь, по-видимому, выплюнуть из себя скальпель, и, прежде чем люди в белых халатах успели что-то сделать, я схватил скальпель и вырвал его из себя, отбросив далеко в сторону. Изо рта хлынул поток крови, который забрызгал все вокруг, но вместе с ним я изрыгнул чертову пулю, которую врачи никак не могли вытащить. Раздался треск, и мое тело начало действовать, как в обратной съемке: сначала сердце сильно вздрогнуло, а потом радостно запульсировало. Ребра с хрустом встали на место, мышцы же, словно ленточки бекона, быстро-быстро прикрыли и их, и сердце. Последней за свое дело взялась кожа, которая начала нарастать, словно тесто, поднимающееся в духовке, и через еще четыре-пять мгновений на моей груди осталась только смутная точка, которую и при желании-то шрамом не назовешь. Потом меня снова рвало, но на этот раз не кровью, а более привычными субстанциями, в подставленный медсестрой таз. Как в самом эпичном кино, я сорвал с себя все датчики, скинул простынь, встал со стола и, весь из себя восставший из мертвых, толкнул дверь в соседнее помещение. Вероятно, это был холл какой-то больницы – уютный, в светло-желтых тонах, заставленный диванчиками. С одного из них поднялась рыжеволосая девушка в черных солнцезащитных очках в золотой оправе. Так мы и стояли – я весь окровавленный и с хозяйством напоказ, за мой спиной – врачи, и эта девушка с руками, упертыми в боки. -Я ж говорила, что оживет, - нарушила молчание она таким тоном, как будто у нее на глазах люди воскресают из мертвых по нескольку раз в день. -Спасибо, что вы в меня верили, - вырвалось у меня. Девушка усмехнулась и сказала: -Меня зовут Полуночница, и верить – это, скажем так, тоже часть моей профессии. Я отведу тебя в душ, а потом нам надо будет поговорить. Я кивнул и проследовал за ней по коридору до душевой. Там она меня оставила, снова присев на диванчик снаружи, и я тупо уставился в большое зеркало, под которым уже стопкой была сложена мужская одежда и пара кроссовок. Для бывшего мертвеца я выглядел неплохо, хотя глаза ввалились, а кожа, казалось, побелела разом на десяток оттенков, как будто я прожил пару лет на Крайнем Севере. Я поднял руку к лицу, и отражение сделало то же самое. Удар – и челюсть обожгло болью. В душе я попеременно включал то ледяную воду, то кипяток, чтобы прийти в себя окончательно. Вместе с кровью и потом в отверстие на полу утекала моя уверенность, что пуля в сердце и все последующее мне не привиделись. Одежда, конечно, вся оказалась моего размера, даже белье. На черной футболке на рукаве красовалась большая оранжевая жар-птица, которой были помечены также и все полотенца, и гели для душа, и шампуни, и даже упаковки туалетной бумаги. Полуночница встала со своего места в то же мгновение, как я открыл дверь, и повела меня по бесконечным переходам. Я заметил, что нет окон, и спросил об этом. -Мы находимся в катакомбах под городом, - пояснила девушка. – Ты же помнишь, как ты умер? -Я оплачивал счета в банке, куда внезапно залетели грабители. У одного была странная лампочка, из которой он мог стрелять электрическими лучами, - принялся вспоминать я. – Потом меня взяли в заложники вместо какой-то девушки, выволокли на улицу. Потом появился странный парень, похожий на сгусток света. Он сразился с грабителями, а я попытался помочь. Получил шальную пулю. Конец. -Отлично, - обрадовалась чему-то рыжая, - у меня к тебе три новости. Полагаю, поверишь ты мне сразу. -Я восстал из мертвых, - впервые произнес вслух я, - я теперь верю во все. Мы свернули в другой коридор, и Полуночница принялась загибать пальцы. -Первое. Магия существует, но нам приходится заниматься своими делами под землей, чтобы обычные люди об этом не узнали. Второе. Ты тоже маг, хотя мы называем себя не магами, а жарами. Третье. Мы все работаем на правительство, чтобы защищать обычных людей от тех жаров и тех существ, которые хотят им навредить. -Это все? – переспросил я. -Я не люблю пересказывать историю, в которой люди решили избавиться от жаров и сожгли большую часть наших книг по магии, дважды, - ответила Полуночница, открывая какую-то дверь, - а за последние два месяца ты третий, кому мне нужно об этом рассказать. Так что прошу в мой кабинет, выслушаете мой рассказ все одновременно. Это был самый обычный кабинет – шкаф, стол, кресло, диван. На диване уже сидело двое. Первой была крепко сложенная девушка лет двадцати с длинными волосами, выкрашенными в ярко-красный цвет. Ее карие глаза сразу же уставились на меня, стоило двери открыться, и я невольно поежился под этим орлиным взглядом. Девушка была одета в джинсовый комбинезон и белую футболку, а в ногах у нее стоял видавший виды рюкзак. Второго человека я знал, и пораженно остановился прямо в дверном проеме. -Что встал? – Полуночница похлопала меня по спине. -Гердов?! – воскликнул я, не двигаясь. По идее, ему следовало удивиться не меньше моего, но вместо этого в его глазах заплескался суеверный ужас. -Антон Викторович, - очень неуверенно проговорил парень, и Полуночница, наконец, пропихнула меня в кабинет и закрыла за нами дверь. Я продолжал стоять, а она прошла к креслу и непринужденно опустилась в него. -Костя и есть тот самый сгусток света, который пытался вас спасти, - объяснила Полуночница. – Костя и есть Люмен. -Так ты Люмен? – впервые подала голос красноволосая, и очень строгое выражение ее лица мгновенно сменилось на доброжелательное и любопытное. -Прошу любить и жаловать, - отозвался Костя. -Девушка – принцесса телекинеза Алиса Орлова, с моей легкой руки – Орлица, - продолжила рыжая, легонько барабаня пальцами по подлокотнику кресла. – Ну и Антон Викторович, он же Антон Михайлович, который у нас темная бессмертная лошадка. Не вампир, а человек с регенерацией на грани чуда. -Кощей Бессмертный, - фыркнул Гердов, и я с мысленным стоном опустился на диван между ним и Алисой.

Орлица

Сжимая в руке визитку, я вышла из автобуса и огляделась. За спиной шумела дорога, по левую и правую сторону тянулись ряды домов. Как часто бывает, первые этажи были заняты под копировальные и багетные мастерские, бухгалтерские и адвокатские конторы, небольшой книжный магазин и булочные. Место явно было жилое, но чувство уюта как-то не возникало. Сложно представить, что в этих домах росли дети: не было ни единой песочницы или хотя бы обычных турников. Хотя какие могут быть игры возле дома, если совсем рядом пылила трасса? Отыскав красно-белую вывеску бюро нестандартных поручений «Жар-Птица», я свернула туда, куда указывала бурая от грязи стрелка указателя. В сером проулке приютилась маленькая железная дверка с продавленным в середине звонком. Палец едва коснулся кнопки, и дверь бесшумно распахнулась. Проем вел в небольшое помещение с маленькими мутными окошками под потолком. Я была готова поклясться, что снаружи никаких окон видно не было. Пахло пылью, и очень хотелось чихнуть. Где-то под потолком было закреплено старомодное радио, и из него негромко лилась какая-то мелодия, смутно знакомая. Между двумя небольшими офисными столами, заваленными пластиковыми папками, была зажата красивая старинная дверь, исполненная, по-видимому, из хорошего дерева. К ней вела пушистая красная дорожка. «Интересно, почему никого нет?» Я, мурлыкая мотивчик, осторожно сделала несколько шагов по ковру. На стук никто не отозвался, а ручки у двери и вовсе не было. Я заметила разрез в панелях, похожий на почтовую щель. Но обычное письмо туда бы точно не вошло. По размеру подошла визитка. Я опустила ее туда. Затрещали, заскрипели замки, но дверь открываться не желала. Вместо этого оглушительно затикали часы, ручку радио выкрутило до упора и в уши ударило оглушительное «Шалалала», под ногами разверзся пол, и с криком на устах я полетела вниз. И, кажется, я успела разглядеть на двери резьбу в виде глумливого белого кролика. Меня быстро несло вниз по какой-то трубе. Ни скоб, ни поручней внутри не было, и ухватиться и остановить скольжение было невозможно. Поначалу труба была прямой и под наклоном, как соломинка от коктейля, и окрашенной в бодрый светло-оранжевый цвет. Дальше цвет набрал силу и стал невыносимо апельсиновым, а бывшая соломинка запетляла, как горка в аквапарке. Мутило, и я потеряла счет времени. Я могла лететь вниз и пять, и десять, и все сорок минут. Самое забавное началось, когда труба стала прозрачной, и мое тело быстро проносилось среди комнат, обустроенных совершенно диким образом. Например, одна явилась библиотекой, но вот только стеллажи и столы со стульями стояли на потолке. Не могла же я падать вверх, верно?.. В другой комнате непрерывно что-то взрывалось, отчего все пространство вокруг заволокло едким желтым дымом. В третьей в клетках бесновались животные разных размеров, цветов и форм. Падение остановилось внезапно и достаточно мягко: труба окончилась желобом, и я вылетела попой на бархатные подушки. До конца смягчить удар не удалось, и я поднялась на ноги, зло потирая копчик. Я со вкусом выругалась и, почувствовав облегчение, осмотрелась. Больше всего тот зал напоминал подземелье. Зеленые от плесени стены, сложенные из больших каменных черных от влажности блоков, безжалостно сжимали пространство с четырех сторон. Но потолок исчезал где-то высоко во тьме. Прямо в воздухе витали свечи, при виде которых я онемела. Казалось бы, что может быть волшебнее чем то, что случилось в поезде? Волшебнее комнат, что я успела посмотреть на пути сюда?.. Но доконали меня даже не они, горевшие ровным светом, не оставлявшим место тени. Меня добили сладости в ярких коробочках, шеренгой выстроившиеся на низком стеклянном столике. К каждой было прикреплено игривое послание: «Съешь меня». Я взяла одну из коробочек и повертела в руках. Внутри перекатывалась, возможно, конфета или кусочек печенья. Пальцы работали быстрее здравого смысла, сковырнули ногтями прозрачную пленку и вскрыли коробочку. На ладонь выпал леденец на коротенькой палочке. От него пахло апельсиновой цедрой, но цвет не давал подсказок об истинном вкусе - лакомство было совершенно прозрачным. -Что же случится, если я таки съем тебя? Не выпуская леденец, я обошла помещение по кругу. Сложно было сказать, каких оно размеров в метрах, так что я попробовала считать шаги. Но для каждой стены их количество получалось радикально разным, и это при том, что все углы были явно прямыми. Не было никаких дверей, окон или проемов, через которые можно было бы выйти. Вспомнив сказку, на мысли о которой наводило это несколько зловещее место, я присела на корточки и снова обошла все помещение, только уже гораздо медленнее. Но десятисантиметровых дверок тоже не было. Вздохнув, я сунула за щеку леденец. Рот наполнился слюной от оттенков его вкуса: тропические фрукты, мед, ваниль. Но никаких других ощущений. Даже глюков. Вспомнилось детство, где один такой леденец был сокровищем, и я часто мечтала о том, как буду покупать их в любом желанном количестве, когда вырасту. Но такой день как-то и не настал. Не выросла еще, наверное. -Опять включили свою дешевую иллюзию? За столько лет ничегошеньки не изменилось! – услышала я из-за спины знакомый голос. -А какого черта она пришла со входа для гостей?.. Пошла бы через бар, как все нормальные люди! – Второй голос был мне незнаком. Это был голос человека, мужчины, который явно привык управлять всеми вокруг и имел обо всем собственное суждение. -Ну Бори-и-ис, вспомни свой первый день в бюро! – Я обернулась как раз в тот момент, когда обладательница третьего голоса, дама лет сорока в старомодном ярко-лиловом брючном костюме, всплеснула руками. – Это же впечатления на всю-ю жизнь! Вот мой первый день в бюро… -Был лет триста назад, - Полуночница в черном топике и джинсах, с собранными в неряшливый хвост рыжими волосами и руками, скрещенными на груди, больше напоминала на фоне дамы подростка. Мужчина тоже не придерживался делового стиля, ограничиваясь лишь дорогими часами на левом запястье, но я подумала, что лейблы на его футболке и джинсах наверняка принадлежат каким-нибудь известным маркам. Несмотря на то, что его кустистые брови были нахмурены так, что, казалось, вот-вот намертво переплетутся друг с другом, он мне понравился больше, чем улыбающаяся дамочка. -Позволь мне тебе представить, - начала вежливо Полуночница и внезапно резко и громко гаркнула куда-то во тьму: - Да выключи ты уже эту чертову иллюзию!.. Пошел белый дым, помещение заволокло, и когда мы вытерли слезы, проморгались и откашлялись, огромный зал превратился в небольшой кабинетик с низкими потолками, напоминавший стандартный кабинет начальника какой-нибудь мелкой, но важной конторы. Из прежнего антуража уцелел лишь столик со сладостями. По неохотному щелчку пальцев Бориса огромные кожаные кресла, стуча ножками, придвинулись к жарам. Я с опаской села и огляделась еще раз. Прямо за спиной мужчины стоял шкаф, похожий на сервант, только все его полки были набиты под завязку не посудой, а яркими коробочками, жестяными и картонными. Это был чай, который в таком количестве я видела разве что в магазине. Борис внимательно следил за моей реакцией, а потом сказал: -Жары не пьют и не переносят кофе, физиологическая особенность. Ты могла за собой заметить. Так что я собираю чай со всего света. Некоторые мои подчиненные, - он бросил взгляд своих странных желтых глаз на Полуночницу, - уверены, что по типу того чая, которым я вас угощаю, можно узнать мое настроение или что-то в этом роде. Полуночница настолько элегантно, насколько возможно это было сделать в джинсах, села на ручку кресла и продолжила как ни в чем не бывало: -Борис Борисович Светлов, первое жаровое светило нашего бюро. Мужчина сделал пару жестов рукой, делая вид, что галантно снимает шляпу и подметает пол ее перьями. Полуночница было открыла рот, чтобы продолжить, но разодетая дама ее перебила: -Ка-а-ажется это моя работа, ведь теперь я занимаю эту должность. Дорогуша, меня зовут Камилла Игоревна Кровнева, я правая рука Бориса Борисовича. С этими словами она протянула мне когтистую ручку, унизанную огромными золотыми перстнями. Я похлопала ее по руке, и она спрятала её на коленях, жеманно улыбаясь. Если приглядеться, то ей, конечно, было далеко не сорок, а лет на десять поменьше, но любовь к стилю «бабушкин сундук», обилие золотых украшений и мышиного цвета, жидковатые, вечно прилизанные волосы прибавляли ей лет мгновенно. -Сдается мне, хреново вы ее выполняете, коли уж пришлось меня вызывать, - бросила отточенный ответный удар Полуночница, одним плавным движением перемещаясь на ручку моего кресла. Я постаралась не расхохотаться. -Оставим разборки на потом, Полуночница, - подал голос Светлов, но мне не показалось, что он был так уж против пары колкостей в адрес Кровневой. -Она, конечно, взяла себе гордое прозвище «Дриада», но мы-то знаем, что ей больше подошло бы прозвище «Попугаиха», - негромко хмыкнула мне на ухо Полуночница, и я вновь сдержала смешок. После разговора с начальством Полуночница по бесконечным коридорам повела меня в свой кабинет. -Сначала будешь долго привыкать, а потом и сама начнешь хорошо ориентироваться в бюро, - сказала она, когда мы, наконец, пришли. Когда открылась дверь, незнакомый парень, который сидел на диване, опустил смартфон, слегка выжидающе посмотрел на меня, а затем спросил, обращаясь к Полуночнице: -Как он? -Сейчас оперируют, - загадочно отозвалась моя спутница, - так что придется еще какое-то время подождать. Как только все будет в порядке, я сразу приведу его сюда. Я опустилась на противоположный конец дивана, ощущая дикую неловкость, которая стала еще весомей, когда Полуночница куда-то ушла, а парень снова уткнулся в телефон. У меня под землей телефон ловить перестал, так что я принялась изучать кабинет. Скорее всего, Полуночница только-только заняла его, потому что в нем не было никаких признаков обжитости или вообще каких-то приятных, но ненужных вещей, которые неизбежно наполняют пространство любого человека – типа как светловского чая. Мне почему-то показался он дико знакомым. Я запустила руку в карман, где лежал пакетик чая в фольге, который босс бюро незаметно при прощании вложил мне в руку, и вытащила. Это был чай незнакомой марки в упаковке белого цвета. «Мать-и-мачеха. Органический чай», гласила надпись. Слишком загадочно. Прошло примерно полчаса прежде, чем дверь снова открылась. На пороге стоял мужчина среднего роста, которого из-за худощавого телосложения легко было перепутать с подростком. Он сразу в упор посмотрел на меня, и мне стало весьма неуютно под его взглядом. Затем вновь пришедший перевел взгляд на парня, и его лицо удивленно вытянулось. -Что встал? – раздался голос Полуночницы из-за спины мужчины, который не давал ей пройти, но тот проигнорировал ее: -Гердов? Я невольно посмотрела на юношу. Гердов с ужасом уставился на мужчину и выдавил: -Антон Викторович… Полуночница пнула Антона, чтобы тот сдвинулся с места, захлопнула дверь и села за стол. Мужчина продолжал стоять, как вкопанный. -Костя и есть тот самый сгусток света, который пытался вас спасти, - объяснила Полуночница. – Костя и есть Люмен. -Так ты Люмен? – восхитилась я и повернулась к нему. Надо же. Я была уверена, что этот герой должен быть лет на десять старше, а он же еще школьник! -Прошу любить и жаловать, - отозвался Костя и потер шею рукой с таким видом, как будто ему было очень неприятно наше внимание. -Девушка – принцесса телекинеза Алиса Орлова, с моей легкой руки – Орлица, - представила меня Полуночница. – Ну и Антон Викторович, он же Антон Михайлов, который у нас темная бессмертная лошадка. Не вампир, а человек с регенерацией на грани чуда. -Кощей Бессмертный, - хмыкнул Люмен, и Антон, как будто проглотивший лимон, опустился на диван между мной и Костей. Полуночница приблизительно повторила то, что говорила мне в поезде. Судя по всему и Костя, и Антон слышали все это впервые и слушали с жадным выражением лица. -О существовании таких, как Люмен, мы знали, - прибавила Полуночница. – Раньше их называли антимагами. Жары генерируют магию внутри себя, а антимаги этого не умеют. Они поглощают магию из пространства вокруг и могут использовать ее по своему усмотрению. И, в отличие от нас, им не нужен магический язык или заклинания, чтобы это делать. И это очень беспокоит наше сообщество, потому что к настоящему моменту у нас не сохранилось ни словарей, ни учебников, ни хроник, по которым можно было бы учиться управлять магией, и мы заведомо бессильны против антимагов, если те не захотят мирно сосуществовать с нами и с людьми. -То есть вы сапожники без сапог, что ли? – переспросил Люмен. -Да, - нехотя ответила Полуночница. – Люди уничтожили все наши книги, а в борьбе за свою жизнь наши предки успели записать только очень немногое. Все, чем мы пользуемся сейчас – телекинез, умение управлять огнем или холодом – побочная реакция организма на магию, которую он генерирует, но не исторгает. До конца еще не ясно, как это работает, но магия усиливает какую-то вашу характерную особенность до невероятных пределов. -Так что неизвестно, сколько жаров попроще ходит по планете, да? – спросил Антон. -Все верно. -А почему вы так беспокоитесь насчет антимагов? – снова спросил Люмен. -Последний известный нам антимаг умер еще в девятнадцатом веке, - пояснила Полуночница. – На самом деле, антимагов всегда было очень и очень мало, удивительно, что во Владивостоке отыскалось уже человек десять. -Десять, - задумчиво повторил Люмен. -Мне кажется, на сегодня вам информации для раздумий хватит, - заметила девушка. – Я предлагаю Антону остаться сегодня здесь на ночь, потому что я все же предпочла бы понаблюдать за его состоянием, а остальным предлагаю отправиться по домам и прийти сюда завтра, уже через служебный вход, для небольшой экскурсии. -А как найти служебный вход? – Я поднялась на ноги и продела руки в лямки рюкзака. Полуночница выдвинула ящик стола и вытащила три одинаковые коробки. -Мы обычно не пользуемся стандартными телефонами, - объяснила она, - у нас даже Интернет отдельный, он называется «Сетка». Там есть все карты и все необходимое, но только не забудьте на них поставить надежный пароль, чтобы лишние глаза не увидели. -Хорошо. Антон остался, а Полуночница проводила нас к тому же входу, через который, как она сказала, зашли они с Люменом.