loneliness

       — Сал? — Рэй, приоткрывая дверь в спальную комнату, буквально остолбенел, вцепившись пальцами в дверную ручку с такой силой, что послышался жалобный металлический всхлип, и та упала на паркетный пол, создавая громкий, быстрый звук. — Ч...Что, чёрт возьми, ты делае… — Парень, внимательнее смотря на юношу, сидящего на его, на мать его, его, кровати альфы, бесшумно подошёл к постели, попутно отбрасывая на своём пути всякие ненужные вещи в стороны, например, стул, который с хрустом ударился об стену. — Ты, ты… — блондин плюхнулся подле того, хищно, но сдержанно пробегаясь по хрупкому омежьему телу, аккуратно касаясь потной макушки головы холодной ладонью. Салли сидел спиной ко входу, медленно, осторожно проталкивая внутрь себя пару пальцев, в частности которых самым активным был указательный, буквально срывающий с уст голубоглазого рваные, хриплые стоны в перемешку с отрывистым, сбитым дыханием. У него течка, и всё, что он может- так это просто грубо говоря «оттрахать» себя пальцами. Приход друга он заметил сразу, испуганно оборачиваясь через плечо, встречаясь с таким тёплым, в какой-то степени грозным, но явно довольным происходящим взглядом.Сглатывая, мальчишка отворачивается, чувствуя, как по телу пробегает долгая, противная дрожь. Он словно в один миг оказался в снегу, в таком омерзительном, сухом и до смерти ледяном. Озноб последовал дальше, и Фишер просто не смог сдержаться, чем как что-то тихо выдать, дабы сломать пугающую тишину.Это было похоже на «Мне холодно, Рэй», и этого было вполне достаточно. Альфа, тяжело вздохнув, подполз к тому спереди, обхватывая горячими руками озябшее, требующее ласки и прикосновений тело, позволяя «проказнику» положить свою голову на широкое, крепко сложенное, как и всё тело, плечо.        — Теперь? — Судорожно спросил Кримсон, ожидая положительный ответ, которого, увы не услышал. Кромсали замолчал, ощущая ярую горечь во рту, привкус металла, словно от крови. Он неровно дышал, часто сглатывал, осознавая, что только сейчас он собирался сделать. Ты собираешься соблазнить его, ебаная ты сука? Сначала ты спишь с одним, теперь с другим. Чёртова подстилка. Кто дальше? Мать бы гордилась тобой, Фишер. Если она была бы жива, конечно же. Незнакомый голос съедал юношу изнутри, подобно паразиту, и он не знал, как спасти от этого чувства свою плоть, медленно остывающую после такого накала жутких эмоций. Затем, он почувствовал спокойствие. Такое странное, редкое для нервов и мозгов питание. Рэй дрогнул уголками губ в улыбке, осторожно проходясь ладонью по оголённой нежной спине. Сал никогда не заполнял разум такого рода мыслями. Они казались ему не то, чтобы чужими, это организм принимал их за чужое, и пытался скорее вытолкнуть, избавиться от них, но кое-кто не позволял это сделать. Он наоборот, молил Бога о том, чтобы ледник, разрушавший его сердце, наконец растаял, и корабль, несущий тёплые чувства, смог прибыть домой, в пункт назначения. Альфа прижимал к себе, увы, не своего омегу, стараясь не обращать внимание на запах табака, старого пафосного одеколона Ларри, и… на запах Ларри. Жутко противный, который остался для блондина ебаной, ненужной, пустой загадкой. Это было приятно.Приятно. До жути приятно. Салли, словно подавленный, упал на постель, перехватывая руки парня и вытягивая их к себе, целуя, захлёбываясь в слезах, причиняя себе жуткую боль. Фишер улыбался, и словно боясь потерять это мгновение, даже тихо засмеялся, шепча «Всё хорошо, всё хорошо» по несколько сотен раз, сводя с ума не только себя, но и Рэя. Он чувствовал вес тела, навалившийся сверху, и даже эта тяжесть показалась Салли настоящим сладким мучением. Голубоглазый следил, как блондин выцеловывал каждую его выпирающую от жалкой худобы косточку, как он старался согреть озябшее тело. У него даже как-то получалось не вызывать противную дрожь, и Кромсали понял — лишь этот человек знает, что ему нужно. Лишь этот человек-его человек.       Подобно самому горячему, крепкому сплаву металлов их тела жадно теснились друг к дружке, с губ синхронно вылетали вздохи, иногда стоны и тихий шёпот в изгибы шеи, или в покусанное плечо. Голубоволосый прижимался к Рэю, желая попробывать его полностью, попробывать эту чертову сладкую конфету, которая всё это время лежала на видном месте.И каким же Фишер был тупым, когда всё это время он носился за испорченной, сухой карамелью по имени Ларри Джонсонс. Рэй не отставал. Он так же пристрастился к омеге, так же сходил с ума, и всё его внимание было на доминировании, он не позволял попробывать себя полностью, то и делая, что мучая и дразня подростка. Но всё же, он вскоре сдался, и Салли толкнулся сам, чуть ли не доводя альфу до резкого «пика», буквально возникшего из ниоткуда. Блондин прохрипел его имя, и на этот раз вошёл глубоко, насколько мог. Теперь сдался голубоглазый. Он прогнулся в спине, но альфа вовремя унял его, укладывая на место. Салли протяжно застонал, за что получил шлепок по заднице.Даже такое своего рода «наказание» пришлось парнишке по вкусу, и он был готов открыть рот для стона, как тут с его уст сорвался глухой крик. В глазах мерцали искры, все цвета смешивались между собой, пропал фокус, были видны лишь пятна, темневшие, то светлевшие ежесекундно. Тело подростка содрогнулось, пальцы на ногах подогнулись, одновременно напряглись все мышцы, лёгкие защемило грудью, и Кромсали, теряющийся в ощущениях, испытывал свой первый, полноценный омежий оргазм, наполненной целой бурей всего по кусочку. Рэй, закусив нижнюю губу, закатывал глаза, не дыша, боясь прочувствовать происходящее не полностью. Узел, крепко сцепивший омегу и альфу, увеличивался невероятно быстро, вцепившись в стенки мокрого, хлюпающего ануса. Голубоволосый, пытаясь поднять руку, покрылся мурашками; в его голову тут же ударила молния, и он отчаянно перестал двигаться, смотря куда-то далеко в потолок.        — Рэй, о Боже. — это всё, что смог вымолвить парнишка, обильно кончающий на свой впалый живот и пресс Кримсона.        — О Боже, Сал… — тихо ответил блондин, осознавая, что сейчас он оплодотворил юнца, которого хотел сберечь от других.Ты молодец, Рэй. Теперь он твой. Никто не посмеет дотронуться до него… Надкусывая кожу на шее у Фишера, альфа хотел затянуть до смерти уставшего, с испариной на лбу мальчишку в лёгкий поцелуй, но тот витал в облаках, словно отходя от наркоза.        Утром, когда солнце осветило комнату, Кромсали стал нежиться в лучах, окунаясь в них с головой, урча от приятного тепла на спине. Простынь валялась на полу, одеяло свисало с края матраца, подушка была отброшена в угол. Обладатель мятного запаха спал прямо на Рэе, дыша в его грудную клетку. Ему нравилось внюхиваться в кожу, пропахшую не мылом, не шампунем, не одеколоном. Ему нравился собственный запах партнёра, и от него, проще говоря, сносило крышу.        — Нравится? — тихим шёпотом спросил альфа, целующий Салли в копну мягких, спутанных волос.        — Ты нравишься мне полностью, — Кромсали ухмыляется уголками губ, проходясь указательным пальцем по чужим ключицам.        — Гм.вот как… Если честно, то, сейчас я уверен, что ты не заставишь меня стесняться, поэтому, можешь не стараться.        — Уверен?        — 50 на 50. Фишер подползает к самому уху блондина, игриво покусывая его.        — Ты самая сладкая конфета, которую я когда-либо пробовал.        — В таком случае, — Рэй чуть покраснел, переместив ладони на талию подростка, — как насчёт «завтрака» на кухне? У нас ещё много мест, где ты можешь попробовать меня, а я тебя.