Цена могущества

      Когда Елене было одиноко и тоскливо, она каждый раз, вместо того чтобы спать по ночам, молча сидела в кресле-качалке, глядя в открытое окно и предаваясь воспоминаниям. Приятным и не очень, но чаще горьким и болезненным. Иногда жалела себя, иногда корила за череду совершенных ошибок, порой гадала, а что было бы, если бы… И в конце концов приходила к выводу, что прошлое не воротишь и уж тем более не изменишь. Сегодня была именно такая ночь. Ее верного слуги, стража и помощника — огромного серого волка — не было уже больше недели, и Елена начинала волноваться. Каждый раз, отпуская его, она в глубине души боялась, что зверь не вернется и она останется одна. Но он всегда возвращался. Через день, неделю или месяц, иногда в крови и с вырванными клочками шерсти или с торчащей из бока стрелой, но приходил. И, устремив на нее пристальный взор своих преданных желтых глаз, осторожно клал большущую голову ей на колени. И Елена, как в самый первый раз, когда волк, выполнив ее поручение с риском для жизни, вернулся весь израненный и еле дыша, — выхаживала и лечила его. И ни в коем случае не давала его сердцу остановиться. Тогда, отправив его на верную смерть, она и не ждала, что когда-нибудь еще увидит его. Но он справился и с тех пор, вот уже четыреста лет, скрашивал ее одиночество.       По правде сказать, Елена не была одна. Вокруг нее всегда кипела жизнь, скапливалась разного рода энергия, крутились всякие существа, которых манила ее сила. Она призывала на помощь духов, была на «ты» с лесными и водными стражами и не боялась быть заподозренной в связях с нечистью. Помимо волка, ее слушались все звери и птицы, так что в окрестностях ее терема не смолкали щебет и чириканье, а зачастую заглядывали такие четвероногие гости, какие могли сунуться в людскую деревню только в самый голодный год. Единственными гостями, которых никогда нельзя было здесь повстречать, были сами люди. Но Елена к этому привыкла. Это не значило, что она была совсем нелюдимой. При необходимости она выбиралась в города и села, даже заводила полезные знакомства, а иногда, просто из любопытства или от скуки, чтобы быть в курсе событий, путешествовала в свое удовольствие. Но, как правило, такой необходимости не возникало, а любопытство она могла утолить, лишь взглянув в волшебное зеркало.       Перед Еленой о широкий деревянный подоконник легонько стукнулась дном кружка с ароматным травяным отваром, подслащенным медом, а рядом уселось маленькое человекоподобное создание зловещего темно-лилового цвета с остроконечными, перепончатыми, как у летучей мыши, крылышками за спиной и когтистыми лапками и заискивающе уставилось на нее круглыми красными глазками, оскалив острые зубки в жуткой улыбке. Елена, побывав в свое время во многих уголках мира и повидав немало чудес и диковин, называла этих созданий своими феями, а в шутку няньками, хотя с настоящими феями, кроме размера и наличия крыльев, у них было мало общего. Скорее уж они походили на маленьких бесят, да и добротой не отличались, если дело не касалось Елены. Их было шестеро. И вначале определенной формы они не имели. Будучи просто скоплениями энергии, они собирались вокруг нее, когда она еще только училась творить заклинания, и питались ее магией, набирая силу и сделавшись почти зависимыми от нее. Елена и представить не могла, что они почувствуют себя настоящими сиротками, когда внезапно исчезла на целых десять лет. Но зато, когда вернулась, они единственные во всем мире встретили ее как родную — как мать или как дитя, истощенные и ослабленные, жалобно жались к ней и просили больше не покидать. И она поддалась, разочарованная и подавленная, не достигшая цели в своем длительном путешествии, позволила им насытиться собой, остаться рядом и заботиться о себе. Они нашли укромное место в густой дубраве, помогли оградить его от посторонних, построить там высокий терем и начали в нем хозяйничать, пытаясь сделать жизнь своей госпожи и одновременно источника жизненных сил как можно комфортнее. Так, в заботах, глядя на Елену, ее внешность и умения, и по мере возможностей уподобляясь ей, они постепенно и приняли свою конечную форму — маленьких крылатых женщин, судя по их нарядным платьям, страшных, как сама Кикимора.       Елена была очень благодарна своим маленьким помощницам, готовым ради нее на все. Они и впрямь здорово облегчили ей жизнь, что теперь и задумываться не приходилось обо всяких бытовых мелочах и хлопотах, а можно было жить в свое удовольствие и сосредоточиться на важном. Терем, возведенный под их чутким руководством, жил своей жизнью. В нем всегда было чисто, красиво, тепло и светло, а на большом дубовом столе в просторной горнице хозяйку в любое время дня и ночи ждала вкусная еда. Елена жила не хуже — а возможно, и лучше — любой княжны: спала на большой удобной кровати с мягкой периной и шелковыми простынями, ходила по роскошным коврам, привезенным торговцами с Востока, вкушала заморские блюда и экзотические плоды. Всем этим ее обеспечивали феи-няньки, и она не особенно задумывалась на тем, как они получали всю эту всячину, хотя и наказывала им не злодейничать и жить по совести. Понятие совести у них было особенное, а злом они считали разве что намеренное убийство или нанесение тяжких увечий. Так что, к примеру, разграбить богатый караван, державший свой путь на торги в стольный град, не отчитавшись перед хозяйкой, было делом пустяковым, ведь никто не пострадал, а лишь отделался легким испугом. Так, в самом начале, пока две феи руководили процессом постройки дома для Елены, остальные четверо рыскали повсюду в поисках разных полезных вещей, которые можно присвоить, и возможных помощников, пуская слух о лесной царевне. Участвовали в строительстве терема чуть ли не все лесные обитатели — медведи таскали на своих мохнатых спинах целые деревья, что выбирал сам Леший, а мелкие зверушки, такие как белки, и птицы — ветки поменьше, листья, солому, пух — все, что могло хоть как-то пригодиться. Не остались в стороне и водные жители — русалки и их морские сестры сирены посчитали это интересной забавой и подняли со дна кучу потонувших безделушек. Змеиный народ по старой памяти тоже решил оказать посильную помощь, предложив дары из своих подземных рудников — слюду, что можно было использовать для окон, и золотые работы ювелирных мастеров для украшения интерьера. И из сваленных в кучу всевозможных материалов и предметов, собранных со всего света, медленно, но верно феи, опираясь на фантазии и пожелания Елены, отчасти заимствованные из ее впечатлений от путешествий по миру, и черпая из нее же силы и вдохновение, воздвигли трехэтажный деревянный дворец, яркий и красивый, с резными карнизами на крышах и расписными ставнями на окнах, с соколом наверху, что каждый раз поворачивался на спице в ту сторону, куда дул ветер, и с крылатыми змеями, охранявшими высокое крыльцо.       Елена улыбнулась заботливой няньке и кивнула в благодарность, взяла кружку в руку и сделала глоток. Напиток приятно обжег горло, внутри разлилось чудодейственное тепло, которое мыслями вернуло ее в убогую лесную землянку, где она провела лучший месяц в своей жизни. Фея, убедившись, что угодила хозяйке, и поняв, что та хочет побыть одна, улетела прочь, на ходу пошуршав в очаге, чтобы не угас. А Елена, сделав еще пару глотков, вернула кружку на место, подобрала к груди колени, поставив замерзшие босые ступни на сиденье, одернула длинную черную сорочку, отчего к полу заструилась легкая шелковая ткань, полностью скрыв ноги, и поплотнее укуталась в мягкую теплую шаль. Там, под ней, она бережно прижала к груди небольшую деревянную фигурку сокола с расправленными в свободном полете крыльями, что прежде покоилась у нее на коленях. То была памятная вещь. Ее своими руками сделал мужчина, которого когда-то давно она полюбила.       В ее не по-человечески долгой жизни было немало мужчин, заинтересованных ею. Одних пленила ее красота, других восхищал острый ум, третьих привлекала колдовская сила. Кто-то любил ее искренне, у кого-то при виде нее просто срабатывал животный инстинкт самца, кто-то же потакал своим эгоистичным желаниям или преследовал корыстные интересы. Елене было кого вспомнить — тех, кто окружал ее в разные периоды жизни. Друг детства, простой деревенский парень, не лучше и не хуже остальных, возможно, даже первый кандидат в мужья для юной девицы. Кто знает, как бы все могло повернуться, не будь она той, кто она есть. Прекрасный принц, хоть и не совсем человек, которого она и в глаза-то не видела, но чьей супругой могла стать, если бы только захотела. Огромный чужеземный дикарь, манящий своей экзотикой и страстью, с которым она и сама чувствовала себя дикаркой, свободной и беззаботной. Но страсть не вечна, экзотикой можно пресытиться, а о заботах — забыть лишь на некоторое время. Или крепкий и храбрый воин, мечтающий о славе, богатстве и власти, — земляк, который и без того был завидным женихом, пусть и не для Елены, что не разделяла его чувства. А он, словно одержимый, надеялся, что сможет заполучить ее расположение, став великим и прославленным. И выбрал не тот путь, который смог бы привести его к счастью и истинной любви, хоть она и пыталась предупредить его… Были и другие, которые оказывали ей всяческие знаки внимания, пытались ухаживать за ней и звали замуж, но ни одного из них она не любила. До него. Того самого. Единственного.       Елена прикрыла глаза и позволила воспоминаниям завладеть собой. В то время она часто бывала в лесу, где он жил. Неподалеку был луг, на котором она встречалась с несколькими юными девушками, что, как и она сама когда-то, обнаружили в себе скрытые силы, пусть и далеко не такие могущественные, как у Елены, и жаждали совладать с ними и развивать. К их счастью, они попались ей на глаза, и она взяла их под свое крыло, хотела научить хотя бы крохам из того, что знала сама, и, может, не дать им пойти по ее пути, удаляясь от людского общества, а наоборот, помочь гармонично существовать в нем. Возможно, из них потом вышел толк и они стали знахарками, целительницами и ведуньями. Но об этом она уже не узнала.       По пути на эти встречи и обратно Елена не раз замечала в лесу его — молодого одинокого охотника, крепкого и мужественного, обладающего какой-то суровой красотой. Русоволосый, немного лохматый и бородатый, с серыми выразительными глазами под сосредоточенно нахмуренными бровями, он невольно привлекал взор. Она порой тайком с интересом наблюдала за ним, скрываясь на какой-нибудь высокой ветке или пролетая над головой. И однажды проследила за ним до его землянки. Жил он просто и довольствовался малым. И всегда был чем-то занят, никогда праздно не шатаясь по лесу. Помимо охоты и связанных с ней занятий, он то собирал разные травы, то ходил по грибы да по ягоды, то подбирал кривые коряги для своих поделок, а иногда исчезал на один или несколько дней, вероятно, отправляясь в ближние поселения. Он не подозревал о ее существовании, а Елена не собиралась ничего менять. Он был ее маленьким секретом. И если бы не одна шальная стрела, которую и стрелой-то было можно назвать с натяжкой, все бы так и осталось.       Елена как раз учила своих подопечных открывать разум для принятия изменений тела. И они, обернувшись голубками, расслабленно уселись у нее на вытянутых руках и внимали ее спокойным ученым речам, когда вдруг близко послышался собачий лай и из высокой травы выскочила небольшая псина. Голубицы, вместо того чтобы перекинуться назад в человеческое обличье, от испуга вспорхнули в воздух, в панике захлопав крыльями. Собака мгновенно прыгнула в сторону Елены в бестолковой попытке поймать хоть одну из них, и Елена, уворачиваясь от собаки, тоже превратилась в птицу. Спустя миг ей в крыло угодил увесистый камень, что ее даже откинуло в сторону. С трудом выровняв полет, она с криком ринулась туда, откуда он был брошен, в поисках обидчика. Но столкнулась чуть ли не нос к носу с безусыми мальчишками, совсем еще детьми. Их лица были перекошены от страха и какого-то возбуждения, а в глазах горела решимость. Тогда один из них поднял руку с маленьким луком и, натянув тетиву, прищурился, целясь. И Елена — это было ее ошибкой — вместо того чтобы взмыть вверх, или кинуться за спину юному стрелку, или вообще принять свой истинный облик и отчитать сорванца, резко развернулась и понеслась прочь. И вскоре стрела догнала ее, пронзив бок острой болью. Елена резко провалилась вниз и почти пробороздила птичьим брюшком по мягкой луговой траве. А сзади уже бежали и голосили мальчишки и не переставая лаяла их собака, желающая поймать добычу. Тяжело поднявшись и едва не попав в ловкие детские руки, она, не разбирая дороги, помчалась в единственное место в относительной близости от луга, где могла найти укрытие. Только бы он оказался там.       Дальше все было как в тумане. Елена лишь помнила, что очнулась у него в землянке, согретая его заботой, теплым целебным отваром и шерстяным покрывалом. А он как ни в чем не бывало сидел у костра, готовил ей еду, и его совсем не пугала буквально свалившаяся на него с неба необычная незнакомка. Да и ее необычность заботила его куда меньше ее здоровья. Елену так поразило его отношение к ней, бескорыстная помощь и прямые взгляды без каких-либо задних мыслей, что она позволила себе не просто принять эту помощь, а забыться, насладиться и утонуть в его взглядах, его обществе, его образе жизни. Так ей было рядом с ним хорошо, уютно и по-домашнему тепло, что она не спешила возвращаться в свой терем, где ее наверняка заждались и потеряли. Он не прогонял ее, а, напротив, всем своим естеством желал, чтобы она осталась как можно дольше. Хоть и не говорил об этом прямо, да и особых нежностей за ним замечено не было. Цветы не дарил, на руках не носил, замуж не звал и вообще никак не проявлял свою заинтересованность ею как женщиной, ничего лишнего себе не позволял, руки не распускал. Жил себе как привык, только теперь не один, а вдвоем с нею. Ненавязчиво заботился о ней, а Елена о нем. И впервые в жизни она в полной мере чувствовала себя женщиной. Простой смертной женщиной, которой дела нет до людей, что жили сотни лет назад, пусть даже они были ее предками. Женщиной, весь мир которой сводится к мужчине, что открыто смотрит в ее глаза. Иногда они подолгу разговаривали, обо всем на свете — то всерьез, а то вместе смеялись над шутками. А иногда просто молчали, занятый каждый своим делом или погруженный в свои мысли, не испытывая никакой неловкости. Елена знала о его желаниях, читала чувства в его глазах, да и сама разделяла их. Просто не хотела торопить события, а желала насладиться моментом. В их отношениях царила полная гармония, и казалось, что впереди еще много времени. Кто помешает им здесь — одним в целом лесу?       А потом, в один день все вдруг перевернулось с ног на голову и разрушилось. И кто был тому виной — он или она, или то было просто неудачное стечение обстоятельств — Елена тогда так и не уразумела. Но позже не раз кляла себя за свою излишнюю вспыльчивость и горячность.       Елена, погрузившись в свои печальные думы, не заметила, как мягкой поступью в комнату вошел ее волк, а встрепенулась и открыла глаза, только когда гривастая голова легко боднула ее колени. Она тут же опустила ноги на пол. Зверь, как всегда, преданно смотрел ей в лицо — соскучился. В этот раз он был цел и невредим, устал, взъерошен, но рад возвращению даже больше обычного. Елена оставила под шалью фигурку сокола и, протянув к волку руки, провела ими по лохматой серой гриве, а потом, сжав в них по растрепавшейся косе, которые издавна привыкла заплетать ему, прислонилась лбом ко лбу волка.       — Вернулся, — облегченно прошептала она, и он, звякнув висящими на шее амулетами, поднял к ней морду, задел холодным мокрым носом щеку и осторожно лизнул. Елена снова внимательно на него посмотрела, и волк тихо, но с некоторым нетерпением и даже немного нервно рыкнул, переминаясь с лапы на лапу и дернув хвостом.       — Ты нашел ее? — оживилась Елена, поняв причину беспокойства, и увидела в желтых глазах ответ, который она ждала уже очень давно. — Ты уверен?       И снова утвердительное молчание.       — Покажи! — Елена взяла свое зеркало, направив его на волчью морду, и он послушно уставился на стекло, которое сначала мутно и нечетко, но постепенно приобретая ясность, стало показывать все то, что видели волчьи глаза.       Он бежал мимо изб самого обычного села, которое Елена не узнавала, — мало ли сел вокруг. Заглядывал в окна, смотрел по сторонам, прислушивался к звукам, принюхивался к запахам. Иногда поднимал голову вверх, к почти полной луне, одиноко висевшей в небе, и бежал дальше. Вот мелькнула кузница, а за ней блеснула в лунном свете маленькая речка, и остался последний в селе дом, большой и добротный. И до чуткого волчьего слуха из-за его стен донеслись слова, сказанные детским голоском: «А бабушка разрешит мне покататься в ступе?». Зеркало молчало, но Елена прочитала их в звериных глазах, и ее собственные глаза вспыхнули. В отражении волк привстал на задние лапы и, оперевшись передними о стену, осторожно заглянул в окно. Там молодая женщина укладывала малютку-дочку спать. «Мы обязательно ее об этом спросим, когда она прилетит в гости», — ответила она и поцеловала девочку в лоб, затем пожелала ей спокойной ночи и, взяв с полки над кроватью светец, затушила лучину. Но волк видел, как в темноте она еще некоторое время смотрела на засыпающее дитя и с лица ее не сходила улыбка. Затем женщина покинула детскую комнату, а волк, больше не дожидаясь подтверждения своей догадки, понесся прочь, назад к хозяйке.       Елена решительно встала с кресла и, сказав: «Готовься», скрылась в комнатке, где хранилась целая куча ее нарядов. Наскоро одевшись в черное с золотым узором, парчовое платье, она, бросив быстрое «Показывай дорогу!» и схватив фамильную книгу заклинаний, на ходу обернулась соколом и стремительно вылетела в окно. Следом за ней туда прыгнул и волк.       Путь их был долгим и нелегким для пешего человека и даже конного всадника, но соколу в воздухе преград не было, а огромный волк перемахивал через любую кочку или овражек исполинскими прыжками, словно и сам летел, как птица. Когда впереди показалось уже знакомое село, солнце было в зените, а в селе своим чередом шла жизнь и кипела работа. Везде по делам сновал люд. Потому волка Елена отправила в обход, а сама, приземлившись за кузницей, внутри которой слышался бой молота, вернула себе человеческое обличье и пешком пошла к дому, который видела глазами зверя. Тут и сам зверь подоспел, как раз в тот момент, когда из дома навстречу им вылетела босоногая девчонка, та самая, что спрашивала про ступу у матери. Она, широко раскрыв от неожиданности глаза, затормозила пятками и грохнулась на ягодицы. Но брызнувшие от удара из испуганных глаз слезы остались не озвученными. Вслед за ней открылась дверь, и с вопросом «Ну что там за шум?» выглянула мать, вытирающая полотенцем медное блюдо. И, увидев на пороге нависающего над ее ребенком страшного зверюгу, тут же выронила все из рук и бросилась к дочери. Елена всегда восхищалась такими матерями, которые грудью заслоняли свое дитя и сами, как волчицы, кидались на обидчика или того, в ком чувствовали угрозу. Эта была такой. В ее глазах страх граничил с яростью. Елена подняла руки в примирительном жесте, а волк понимающе отошел назад, за ее спину.       — Прошу меня извинить за вторжение, — вежливо начала она. — Я не хотела пугать Вас и Ваше дитя.       Женщина недоверчиво оглядела ее и, толкнув дочь к двери со словами «Быстро в дом!», сложила руки на груди и уже без страха спросила:       — Кто Вы и что Вам здесь нужно?       — Да, давайте сразу к делу, — согласилась Елена и наугад сказала, ожидая реакции: — Полагаю, мне нужна Ваша мать.       Женщина дерзко вскинула брови, снова оценивающе оглядела Елену с головы до ног, перевела взгляд на волка за ее спиной и вернулась к ней.       — А Вы хоть знаете, кто моя мать?       «А не ведьма ли ты часом?», — вдруг подумалось Елене. Такой силой и решимостью веяло от нее. Красивая, синеглазая, с длинной каштановой косой, она стояла уверенно, приподняв подбородок, готовая обороняться.       — Именно поэтому она и нужна мне, — хитро улыбнулась Елена. — И я буду очень признательна, если Вы поможете мне ее найти.       — Мне не нужна Ваша признательность, и в помощи я намерена Вам отказать, — отрезала женщина.       «Да уж, не задалось знакомство», — посетовала про себя Елена, а вслух, стараясь сохранять спокойное, даже холодное выражение лица, произнесла:       — Как Вы думаете, она почувствует, если ее родным будет угрожать опасность? Внучке, например? Прилетит она сюда в своей ступе ее спасать?       Женщина, казалось, даже ощетинилась и скрипнула зубами. Сзади слегка зарычал волк, и Елена в полной мере ощутила его неодобрение. Ничего — переживет. Напряжение росло, и Елена уже жалела, что не повела себя иначе. Ведь можно было поговорить без загадок и искренне попросить помощи. Но она себя уже показала не с лучшей стороны, и добиться доверия становилось все труднее. Ситуацию разрядил вопрос, неожиданно раздавшийся откуда-то сзади:       — Есения, дочка, что же ты гостей на пороге держишь?       Голос был мужской и приятный. Елена обернулась. К ним подходил пожилой темноволосый мужчина, крепкий и привлекательный для своих лет. Он, по всей видимости, слышал последнюю часть разговора и, не дав ответить дочери, которая готова была схватиться за меч, если бы тот был поблизости, обратился уже к Елене:       — Давайте лучше все пройдем в дом, мы Вас угостим компотом и пирогами, что напекла дочь — уж она у меня настоящая хозяйка, — а Вы нам расскажете, зачем Вам понадобилась моя жена.       И снова разговор обошелся без имен и прозвищ, которые сама Елена отчего-то боялась произносить вслух. Она с досадой вздохнула, но мысленно поблагодарила отца семейства за своевременное появление.       — Только питомца своего тут оставьте, пожалуйста, — пару мгновений с интересом поразглядывав волка, попросил мужчина, — а то у нас ребенок все-таки маленький.       Елена кивнула. Волку не нужно было повторять дважды. Он расслабился и улегся у порога в ожидании госпожи, а она зашла внутрь вслед за хозяевами.       В доме ее и правда ждал накрытый стол, приготовленный к обеду. Но сели за него только двое — хозяин и гостья. Хозяйская дочь лишь наполнила кружки обещанным компотом, и ей, как ребенку, велено было оставить их одних. С неохотой, но она ушла, бросив напоследок на отца недовольный многозначительный взгляд. Был он слишком мягок или слишком мудр, Елена пока не поняла. Но с ним было спокойно. Он не пытался юлить и обмануть ее, да и сам не боялся ни ее, ни волка. Пусть Елена пока ничем, кроме пустых угроз, себя не выдала, похоже, мужчина сразу понял ее суть, что наводило на мысли о его весьма близком знакомстве с ведьмами. Да и поведение и слова дочки вполне подтверждали эти мысли. Хотя, учитывая, как много времени — слишком много для простых смертных — Елена потратила на поиски этой женщины, его супруги, было странно видеть такую обычную семью. Была ли она такой же древней, как сама Елена? А если нет, то как она могла быть той, кого Елена искала тысячу лет? И все же она, не вдаваясь в подробности о себе и своей жизни, рассказала о причине, что привела ее сюда, о вопросе, ответ на который, она надеялась, ей поможет найти искомая ведьма. Хозяин дома выслушал ее внимательно и решил, что Елена может рассчитывать на помощь, а потому согласился сам отвести ее к жене.       Без малейшего стеснения ведьмин супруг поинтересовался, можно ли на Еленином питомце ехать верхом, а получив утвердительный ответ, уверенно взобрался на огромного зверя, точно делал это не впервые, и жестом пригласил Елену сесть позади него. Волк, конечно, выдержал бы и двоих, к тому же и раньше бывал не только в роли стража и помощника, но и верхового животного. Однако Елена выбрала более привычную форму передвижения — обернулась соколицей, чем тоже ничуть не удивила своего проводника. И чем дальше, тем больше она убеждалась в том, что волк не ошибся, приведя ее к этим людям.       Во второй половине дня, ближе к вечеру, они добрались до озера, за которым начинался дремучий лес. Елена чувствовала, что лес был не простой. Да и от озера веяло какой-то тьмой, словно оно было пропастью, дырой в иной мир, темный и мертвый. Но место это приняло ее сопровождающего как своего. Лес, только они оказались в нем, расступился перед ними. Деревья расходились в стороны и раздвигали ветви, открывая тропу, не видимую невооруженному глазу. Проводник спешился и теперь неторопливо вел их по знакомой ему тропе. Волк осторожно шел за ним, озираясь по сторонам, но опасности не предвиделось. Елена тоже шагала рядом. Лес был и ее стихией. Но здесь она ощущала себя немного не уютно. Она почему-то нервничала — чем дольше они шли, чем больше приближались к своей цели, тем сильнее ее трясло внутри. Объяснений она этому найти не могла, но казалось, что в ее жизни вот-вот произойдет что-то важное, что наконец-то случится то, чего она так долго ждала. Из-за деревьев, сливающийся с зеленью листвы, выглянул нахмуренный Леший, здешний страж, не известный Елене. Она кивнула ему в знак приветствия, а он долго и задумчиво вглядывался в ее лицо, словно силился вспомнить, где мог ее видеть. И от этого тоже было не по себе. Еще никогда Елена не чувствовала себя в лесу так странно.       Внезапно тропа вывела их к кособокому забору с нанизанными на доски лошадиными черепами, уныло свесившими разинутые челюсти в разные стороны. За забором виднелась небольшая деревянная избушка, сидевшая на могучих корнях древнего толстого дуба. Все почти как в сказках рассказывали. Во дворе росла яблонька, был вырыт колодец и сооружена небольшая кузница. Скрипнула дверь, отворилась, и на пороге избушки возникла пожилая женщина, на вид ровесница мужчины, что привел сюда Елену и по-хозяйски вошел внутрь. По всей видимости, его супруга. Когда-то огненно-рыжая, а теперь немного поседевшая, но с неугасшим огоньком в синих глазах, она была одета больше по-мужски, чем по-женски — в подпоясанную кожаным ремнем рубаху, кожаные штаны и сапоги по колено. За спиной висел темный плащ, спереди скрепленный серебряным зажимом в форме когтя. В голове вдруг некстати мелькнул образ из далекого детства, совсем не похожий на этот — темноволосая женщина в ступе, — и Елена в смятении тут же отмахнулась от него. По полам ее платья что-то скользнуло, зашуршав тяжелой тканью. Елена опустила голову и увидела черного кота, что терся о ее ноги и обнюхивал. А супруги тем временем шагнули навстречу друг другу и сердечно обнялись. «Я скучал, душа моя», — услышала Елена тихий мужской голос, полный нежности. А женский ему лукаво ответил: «Вот уж не ожидала, что ты приведешь ко мне гостей». Затем на Елену уставилась пара зорких глаз, и хозяйка избушки, отойдя на шаг от мужа, прислонилась к косяку и скрестила руки на груди.       — Да еще таких, — уже громче сказала она.       — Я подумал, что ты захочешь ей помочь, — будничным тоном объяснил ей муж. — Она поведала мне свою печаль.       Ведьма перевела проницательный взгляд с Елены на волка, с волка на кота, затем на супруга, а потом снова посмотрела на нее, отчего Елена вся сжалась. Да что же это такое?       — Ну пускай и мне поведает, а там разберемся, — ответила она и, указав рукой внутрь избушки, приветливо пригласила войти. — Милости прошу, заходи, располагайся!       Внутри было просто и довольно тесно, совсем не походило на Еленины просторные хоромы, но уютно и чисто. Хоть внешне избушка и казалась хлипкой и старой, все же было заметно, что хозяйка тут живет хорошая. Дочери было в кого пойти. Елена, подумав так, поняла, что Есения действительно очень похожа на мать, те же черты лица, тот же дерзкий взгляд. И ей стало обидно, аж слезы на глаза навернулись. Ту ведь мать-ведьма вырастила сама, не тая ничего о себе, любила, заботилась и никуда не пропадала.       Здесь, как и в предыдущем доме, Елену усадили за стол, накормили и напоили. Проговорили они почти до самой ночи. Все это время во дворе из кузницы был слышен стук молотков деликатно оставившего их наедине супруга хозяйки. Ведьма с искренним интересом слушала рассказ Елены, не сводя с нее пристального, иногда задумчивого взора. Так же смотрел на нее Леший. Лишь единожды она прервалась, подозвав к себе кота, уже беззаботно дремавшего на печи, и что-то ему шепнула. Он тут же выскользнул наружу, а за ним выпорхнул в приоткрытую дверь ворон, сидевший до того в углу, как чучело. Сама же она после того, как выслушала гостью и узнала все необходимое, начала ходить по избушке, то открывая сундуки, то заглядывая на полки да в шкафчики, а то и вовсе отворила дверь, за которой оказался небольшой чулан, сплошь уставленный всякими интересными вещами, и стала там что-то искать. Елена даже шею вытянула, с любопытством глядя вслед пожилой ведьме. Она собирала ингредиенты для зелья и готовилась к только одной ей известному обряду. Ведьма долго держала руку на книге, закрыв глаза, и саму Елену за руку. И Елена боялась нарушить молчание. Потом ведьма открыла глаза и почему-то не сказала ничего из того, что говорили Елене другие колдуны. Не отказалась помочь, не развела бессильно руками и даже словом не обмолвилась ни о каком проклятье. Словно видела в Елене нечто другое. Словно знала, что разгадка есть. Словно была уверена, что найдет способ до нее добраться.       И вот теперь, когда обряд был завершен, Елена сквозь зеленоватый дым, идущий от зелья и заполняющий все пространство вокруг, в недоумении смотрела то на свои окровавленные руки, то на сидящую напротив нее женщину, которая, округлив свои синие глаза, так же смотрела на нее. И уже знала правду. Правду, до которой Елена безуспешно пыталась докопаться целую тысячу лет. Но как ей это удалось и готова ли она ею поделиться с Еленой? В голове метались сотни мыслей, одна безумнее другой, и ни одной Елена не позволяла завладеть своим разумом. Потому с трепетом и ужасом ждала того, что скажет ей Баба Яга.