Двенадцать ночей до моего самоубийства

— Билл, ты слышишь меня? Мне звонили из школы, тебя не было там четыре дня. Ты не болеешь и просто сидишь в своей комнате. Ты можешь хоть слово сказать мне, или тебе доставляет удовольствие, что мы с мамой все на нервах из-за тебя? — Отец настойчиво пытался достучаться до потерянного сына, сидящего на своей постели. Его сальные волосы беспорядочно торчали на голове, а пижама вся взмокла от пота. Как сказал бы Ричи: Билл, от тебя воняет, как от трусов Эддиной мамашки. — О чём ты только думаешь... Имей совесть, мы с мамой из-за Джорджи... И ты так... Эгоист. — Из-за спины старшего Денбро доносится всхлип и торопливые шаги по лестнице: это мама. Она снова плачет и супруг бежит за ней, напоследок бросив на сына полный неприязни взгляд. Он хлопает дверью, а Биллу кажется, что это что-то щелкает в его голове.       Юноша внезапно вздрогнул, поднял голову и только сейчас понял, что в его комнате кто-то был. Страх его тоже уже ушел. Ускользнул так же легко, как ускользают воспоминания о кошмарном сне, когда кто-то просыпается в холодном поту, с гулко бьющимся сердцем. Он ощупывает тело, оглядывается, чтобы убедиться: наяву ничего этого не было, и тут же начинает забывать. Половину кошмара не помнит, когда он забирается под одеяло, трех четвертей – когда на протяжении нескольких часов испытующе смотрит в окно. Ускользает… до следующего раза, когда, в том же кошмарном сне, все страхи возвращаются. Но та ночь определенно не была сном, Билл в этом уверен.       Билл в истерике пытается вывернуться из когтистых лап клоуна, на весь дом разражаясь таким криком, от которого его горло из нутри словно натирают новейшей наждачкой. Из глаз непрерывно бегут слезы, он захлебывается в собственных соплях и бьется в крупной дрожи, продолжая абсолютно бесполезные попытки вырваться на свободу. А клоун гогочет, взбудораженный настолько прекрасным запахом детского страха, что аж мышцы сводит от предвкушения. Настолько Билл Денбро кажется ему сладким мальчиком, что чудище не в силах подобрать даже текущие изо рта слюни. Они падают на обнаженную спину подростка и болезненно обжигают кожу, красным очерком тлеющей сигареты оставляя уродские следы ожогов. Пеннивайз удерживает руки Денбро над его макушкой, уткнув самого парня лицом в простыню. Сколько бы он не кричал, этой ночью его никто не услышит. Это лишь очередная услада для ушей клоуна, которой он вдоволь упивается. Одной рукой он удерживает руки темноволосого, а второй стягивает с него пижамные штаны и мерзотно улыбается.       Билл кричал всю ночь. Всю ночь он умолял о помощи и звал своих маму и папу. Кого-нибудь. Стэна, Ричи, Эдди, Бенна, Майка, Беверли... Интересно, если бы они увидели что сейчас делают с лидером клуба неудачников, какие бы у них были лица? Билл всегда был тем, за кем им хотелось идти. А сейчас он стоит раком и его трахает гребаный клоун. Тело пронзает невыносимая боль, от которой Билл еле удерживается на коленях. Его простыня вся в отвратительном мессиве мокрых пятен стягивается в множество складок под дрожащими пальцами. Это сон. Господи, это просто кошмарный сон. — Хватит, я прошу тебя! Прекрати... Мне больно! — Голос срывается в обрывистый хрип, сил сопротивляться и стоять на ногах не остается совсем. Билл попросту обмяк, не в силах противиться даже невыносимой боли в теле. И только клоун довольно запрокинув голову улыбается во всё множество своих зубов, удерживая мальчишку на весу и двигает бедрами, безжалостно вдалбливаясь в свою жертву под сопровождение громких шлепков об его задницу. — Как тебе такой исход, малыш Билл? Ты же сам поцеловал меня... Чувствуешь? Чувствуешь, как ты сходишь от меня с ума? Как в твоей голове кроме мыслей обо мне не остается больше никого! — Глаза клоуна сверкают как у кота в темной комнате, с хищным прищуром наблюдающим за трепыхающейся под лапами полудохлой мышью. Рука в белой перчатке с несвойственной лаской отпускает руки Денбро и опускается на мокрую шею. Клоун задирает голову Билла, заставляя посмотреть на себя. А Билл смотрит, но смотрит с полными ужаса глазами сквозь чудище, одним шепотом продолжая молить господа забрать его из этого мира, молит господа помочь ему и избавить от этого кошмара. — Мамочка... Пожалуйста. Я буду хорошим сыном, я обещаю тебе. Как Дж-Джорджи, мама. Я буду... Папа, я люблю тебя... Папочка, помоги мне... Папа... — Пеннивайз целует мальчика в макушку, осторожно опуская его голову обратно к постели. Всё именно так, как должно быть. — В этом мире кроме меня у тебя никого нет, Билли. Ты мой. Мой драгоценный Б-Билли... — Слюни противно падают на плечи. Такие густые, словно это воск свечи что мама зажигала перед рамкой с фотографией Джорджи, обмотанной черной лентой. А если там будет фотография Билла, мама поставит и ему свечку, чтобы его душа обрела покой? Билл поднял перемазанное соплями и спермой лицо с постели лишь следующим утром, продолжая шептать мольбы о помощи. Отец перепачканого лица сына, конечно же, не видел. Он лишь зашел, отругал Билла за очередную пропитанную мочей простынь и вышел. Прямо как тогда, когда вся ванная Беверли была залита кровью и отец Беверли тоже ничего не увидел. Этим же утром Билл умылся, в последний раз взглянув на свое отражение в зеркале и больше не покидал комнату. Так и прошли его четыре дня. В безумном, отравляющем сумасшествием молчании.