не оставляй меня.

      Арсений сидел медленно поглаживая выпирающий живот своей жены во время просмотра какого-то фильма, выбранным Алёной. Это был вечер воскресенья, когда все самостоятельные были проверены, а супруга наконец-то вернулась от тещи с рассказами об Омске. Все было так спокойно, будто кто-то умрет, если посмеет разбавить однообразные выходные чем-то более активным. До недавнего времени Арс и не задумывался о ритме своей жизни. О том, что сидеть после работы с беременной женой, когда на телевизоре включены «интерны» — это больше похоже на досуг его пятидесятилетних родителей, нежели ровесников. Не было никаких клубов, а встречи с друзьями стали огромной редкостью. Основными собеседниками Арсения были Алёна и Добровольский во время окон. Но ведь Попову это нравилось? И ведь именно эта стабильность придает чувство счастья? Ведь все действительно хорошо: любящая жена, маленькая принцесса, которая скоро покажется на свет, еда в холодильнике и крыша над головой, а на кофейном столике лежат две кружки чая и пряники. Я думал люди в вашем возрасте едят какие-нибудь пряники.       …Антон. Как бы учитель не отрицал, но парнишка стал тоже занимать большое количество его времени, и не только в профессиональном плане. Жизнь продолжалась и дополнительные в квартире Арса стали уже привычкой во время отъезда жены, и он не представляет как будет проводить их не за чашкой чая и отвлекающими разговорами не по теме алгебры. Чем чаще Арсений общался с Антоном вне кабинета алгебры тем меньше был уверен, что весь его образ жизни — не привычка. Антон заставлял потухший огонек молодости внутри Арсения зажигаться снова, напоминая Попову, что двадцать шесть — это не сорок, а слово «мужчина» по отношению к нему — это слишком рано.       Арс уже начал забывать какого это, когда ты свободен. И речь идет не о наличие второй половинки, а о наличие жизни как таковой. Ведь он так же как и другие подростки напивался, курил за гаражами с друзьями и врал родителям в шестнадцать лет. Развлекался, улыбался, чувствовал себя живым, но веселье быстро закончилось, как и школьное время. Молодой парень с одиннадцати классами позади и ветром в голове грезил о сцене большого театра, но мечта разлетелась на тысячи осколков вместе с тарелкой, которую уронила мать от испуга в момент, когда кулак Попова старшего громко ударил о стол.       И вот Арсений уже на пути в Санкт-Петербург спешит получать педагогическое образование. И дверь во взрослую жизнь открывается слишком быстро, чтобы дать парню шанс на еще пару лет веселья. Сразу за дверью появляется Алёна, а потом и брак в двадцать один год, квартира, купленная с помощью родителей, работа и положительный тест на беременность. Все пролетело за миг и Арсений даже не заметил. У него не было кругосветных путешествий в котором сейчас находится его друг, не было и вряд ли будет и половины того, что хотят сделать люди до тридцати.        Но ведь Арсению это же нравится? ***       Понедельник — это всегда тяжело, но наличие похмелья только удваивает муки. Шесть утра и парню бы пора вставать, но он решает оттянуть это дело хотя бы на полчасика, ведь принимать душ не входило в приоритеты подростка на данный момент. Сейчас его волновала только эта пленяющая подушка, теплое одеяло и матрац, который кажется стал еще мягче, чем есть на самом деле. Но если честно, то Антона все устраивает. Он бы напивался каждый день лишь бы только нормально поспать, не терзаемый кошмарами.  — Тося, а почему ты плачешь? Случилось что-то грустное?       Момент одного из недавних кошмаров заставляет парня резко подскочить как облитого кипятком. Он даже сам не может понять, что произошло еще следующие минуты три, прежде чем мозг хоть немного начал работать. Юноша медленно приоткрыл глаза и на автомате поплелся в ванную, улавливая тонкие запахи перегара и нечищеных зубов изо рта.       Антон смотрит в зеркало и понимает, что ему омерзительно то, что он видит и делает. Ему омерзительна это запойное лицо, торчащие уши, родинка на носе и маленькие зубы. Ему омерзительны эти светлые волосы, недельная щетина и долговязость. Ему надоела эта своеобразная рутина. Каждый день начинается так же как и прошлый: Шастун снова выпил, Шастун снова загоняется, Шастун идет в школу, Шастун курит, Шастун сидит в школе, Шастун курит, Шастун покупает алкоголь, Шастун курит, Шастун идет домой, Шастун запирается в комнате, Шастун пьет, Шастун делает абсолютное ничего, но иногда курит. Только понедельники, среды и пятницы выделяются яркими пятнами в затянувшемся алко-трипе пацана, потому что именно в эти дни он приходит к Арсению на дополнительные между «Шастун курит» и «Шастун покупает алкоголь». Попов действительно скрашивает его жизнь, сам этого не осознавая. Он интересный, спокойный и его компания действительно нравится пацану. Ему нравится как математик излагает своим мысли насчет тех или иных тем и сейчас речь идёт не о предмете. В Арсение есть искра, заслуживающая внимание и восхищение Шастуна.       Их жизни абсолютно разные, но оба считают, что один скрашивает будни другого.       Сегодня как раз-таки понедельник, но у Антона по-настоящему плохое предчувствие насчет сегодняшнего дня. Не обычное Шастунское состояние, а-ля, «как же все заебало», а тревога, распространяющая по всему телу, когда парень начинает мысленно планировать свой день. Точнее думать сколько у него осталось денег на две новые бутылочки шампанского. Как заядлый молодой алкоголик, Антон знал, что от шампанского резко пьянеешь, валишься спать, а на утро тебя ждет сильнейшее похмелье, если шампанское не лучшего качества. Так что это было идеальным вариантом для парня, забившего на ЕГЭ и утонувшем в собственных кошмарах.       Немного постояв перед зеркалом, пытаясь сконцентрировать расплывающийся взгляд на определенную точку, Антон кинул это гиблое дело и плеснул холодной водой себе в лицо, подрагивая от неприятных прикосновений капель стекающих вниз по шее. Шастун открыл шкафчик за зеркалом, чтобы достать зубную пасту, но взгляд упал на что-то совершенно другое. Маленькое лезвие, которая его мама использует для шитья, завернутая в тонкую бумагу с названием лежала за банкой с ватными палочками. Невольно парень почувствовал приятную дрожь на левой руке и сам не понял, как руки потянулись к лезвию. Антон взял ее и пару раз покрутил между длинных пальцев, мельком поглядывая на старые шрамы, красиво украшающие руку пацана. Их было много и были они самыми разными. От тоненьких белых полосок до глубоких все еще розоватых шрамов. Самый большой находился около локтя, ему было около полугода и он так и остался незамеченным невнимательными родителями. Антон медленно стянул упаковку, разглядывая выведенное на внутренней части лезвия название «САТУРН».       Парень медленно провел острием по бледной нетронутой коже, оставляя следом красный след от прильнувшей крови. Уже даже не было больно и от этого становилось только хуже. Пустота настолько овладевала Шастуном, пожирая изнутри. Никакого сердца, легких и других жизненно важных органов. Только пустота вперемешку с серым дымом от сигарет. Антон хотел выть, биться об стену, крушить и метать, но лишь стоял глядя на свое отражение, лишенного всякого смысла. Жизнь без смысла — это уже давно пройденная глава каждого человека. Большинство из нас только существует, нагло отнимая воздух у тех, кто им по-настоящему дышит. Все это б е с с м ы с л е н н о. И существование Антона тоже.