не оставляй меня.

      Некоторые из нас просыпаются по утрам только потому, что так надо. Мы встаем и идем навстречу следующему дню, видим разных людей или новые места, но все это так безразлично, ведь внутри пустота. Порой лучше чувствовать боль, чем не чувствовать ничего. Видеть лица близких, которые улыбаются, радуются или злятся, но понимать, что внутри тебя самого бушует высушенный океан. Ты просто ходишь туда-сюда по комнате с открытыми дверями и окнами, но не выходишь. Эти комнаты и стены становятся для тебя родными, в них ты строишь некую иллюзию собственной безопасности. Ты смотришь в окно, откуда изливается свет жизни, но он тебя не привлекает. Тебе не нужен этот мир без н е г о.

***

      На следующее утро после прогулки с Димой Антон впервые за последнее время почувствовал себя бодрым. Он встал за пару минут до будильника и сразу же пошел в душ, чуть ли не вприпрыжку. Дарья, увидев сына в хорошем расположении духа, немного опешила, даже спросила все ли нормально у парня, но тот лишь кивнул и закрыл дверь ванной. Антон и сам не понимал, откуда в нем столько энергии, но Питер воодушевил пацана настолько, что тот даже решил привести себя в порядок. Антон побрился, надел выглаженную рубашку и расстегнул первую пуговицу, решив, что так будет лучше. Черные штаны немного висели на худых ногах парня, но выглядели хорошо, ведь так, в конце концов, ему сказала мама. Он позавтракал как все нормальные люди впервые за последнюю неделю и к моменту выхода вернулся в комнату, чтобы нацепить свои браслеты и кольца, с которыми пацан чувствовал себя чуточку увереннее. Большинство аксессуаров небрежно располагались по всему периметру комнаты. В углу тихо покоился металлический браслет в виде велосипедной цепи, на прикроватной тумбочке валялись те, которые Антон носил вчера. Кольца небольшой горкой лежали на рабочем столе, которые парень и надел в первую очередь. Немного покряхтев, Шастун поднял украшение с пола и нацепил на левую руку. Еще раз оглядев комнату, Антон решил, что браслеты, лежавшие на тумбе, там и останутся, и подошел к шкафу, где стояла небольшая шкатулка. Он открыл коробку, где была еще куча браслетов и колец. Пацан быстро надел аксессуары на обе руки и продолжил рыться в поисках любимого кольца. Немного откинув толстую плетеную фенечку в сторону, Антон заметил небольшие круглые камни, приятного переливающиеся на свету. Парень с интересом достал браслет, чтобы получше рассмотреть его, и замер. Это был браслет, подаренный Соней на шестнадцатилетие.        — Антошка, с днем лождения, — девочка протянула брату маленькую квадратную коробочку. — Мама сказала, что лунный камень — это обе-обе-е.        — Оберег?        — Да, обелег для тебя. Так что носи его, и у тебя будет много сладостей!       И тут все снова обрушилось.       Хрупкая стена, которую вчера строило подсознание Антона, от воспоминаний о Софье, словно камень о хрусталь, разбилась. Юноша дрожащими руками взял браслет с круглыми лунными камнями в ладонь и надел его на левую руку, где красовался толстый шрам. Он провел по выпуклой коже пальцем и понял, что не может чувствовать себя счастливым дольше десяти секунд. В ярости коробка полетела на пол, сопровождая удар громким грохотом, на который прибежала Даша. Антон свалился на пол и провел рукой по волосам. Он не мог держаться. Не мог держаться без маленьких ручек, хлопающих в ладоши, и детского голоса, радостно кричащего «Тоша!». Он не мог. Все вокруг стало настолько омерзительным в один лишь миг.       — Антон? Антон? Тош, что случилось? Тебе плохо? — обеспокоенно спросила Даша, присаживаясь на колени рядом с сыном.       — Все в порядке, — отмахнулся Антон, хотя сам прекрасно понимал, что ничего не в порядке.       Он попытался встать, но тут же рухнул обратно, больно ударяясь спиной о кровать. И тут он не выдержал. Слезы начали медленно стекать по раздраженной от бритья коже, которые он тут же судорожно убирал руками.       — Антон… — женщина ласково притянула Антона к себе, успокаивающе поглаживая чуть влажные волосы. — Нам всем ее не хватает.       — Мам… — всхлипнул юноша, сильно обнимая мать. — Прости.

***

      Он был разбит и пуст внутри, но делал вид, что все хорошо, натянуто улыбался и смеялся сквозь печаль. Антон устал и чувствовал лишь собственную безнадежность. Тоска и одиночество окутали сердце юноши, сковывая его толстыми цепями перед словом «счастье». В глубине сломанной души Антон все еще надеялся на счастье и жизнь полную радости, восторгов и теплоты, но сейчас ему казалось, что вся его жизнь — это токсин, который губит его долго и мучительно. Шастун больше не видел смысла в школе и людях, окружающих его. Сейчас он тащился в кабинет русского. Вокруг него были шум и суета, но он этого не слышал, словно уши заложило от неприязни к этой жизни. В глазах все было черно-белым, и Шастун уже даже не искал хоть что-нибудь цветное. Просто шел по длинному коридору и был уверен в том, что никто не замечает, как внутри него холодно и пусто. Думал, что улыбки, за которыми он скрывает тоску, убедительны, но Антон не актер и никогда им не был. Грустные глаза не скроешь, как бы ты ни пытался. Люди, которым ты по-настоящему дорог, заметят это, и тогда уже ничего не поможет.       — Антон, все в порядке? — Полина Дмитриевна подошла к парте, где разместилась вся общительная компания одиннадцатого «Г». Все они смеялись над саркастическими шутками Антона и недовольным лицом Колмаковой, но, даже сидя в другой половине класса, Полина заметила грусть вокруг худого парня. Как? Да потому что сама когда-то видела себя в зеркале.       — Все нормально, а что? — нахмурился Антон, странно взглянув на классную руководительницу. Ему нравилась Полина Дмитриевна, но ее отношение к столь скромной персоне Шастуна безумно смущало парня и немного пугало.       — Да нет, ничего, — женщина продолжила стоять у парты под недоуменными взглядами учеников.       — Полина Дмитриевна, а с вами все хорошо? — спросила Марина под тихое хихиканье Кати.       — А, да, что я хотела-то, — встрепенулась Полина. — Антон, мне Дима передал предметы, по которым ты точно сдаешь ЕГЭ, так что подойди к Анне Дмитриевне насчет обществознания. Арсения Сергеевича сегодня в школе нет, но он попросил тебе номер свой дать и подойти к двум часам насчет дополнительных, он должен прийти к этому времени. Если ты, конечно, сможешь.       — Он же дополнительные не ведет. Мне так Оксана Геннадьевна сказала, она у нас сейчас допы проводит, — оповестила преподавателя Колмакова.       — А я об этом не знала. Почему раньше не сказали? — удивилась Полина.       — Вы и не спрашивали, — пожал плечами Дима.       Полина кинула на своего ученика недовольный взгляд и снова посмотрела на новенького.       — В любом случае я позавчера разговаривала с Арсением Сергеевичем, и тот согласился проконсультировать тебя и проводить дополнительные. Сможешь подойти все-таки?       — Смогу, — кивнул Антон.       — Тогда хорошо. Вот номер, — темноволосая положила перед юношей бумажку для заметок с номером, написанным узнаваемым каллиграфическим почерком Попова, и ушла обратно за свой стол.       — Бли-ин, Шастун, ты че такой везучий? — мечтательно пробормотала Марина. — Я бы тоже походила на допы к Арсению Сергеевичу. Он такой классный, и голос у него такой красивый.       — Да-а, — так же сладко протянула Катя. — Вот, пацаны, давайте по чесноку: будь вы девушками, то дали бы математику?       — Ты че? — первым встрепенулся Антон. — Это как-то по-гейски.       — А ты че, гомофоб, Тоха? — спросила Марина, прищурив глаза.       — Да нет, типа, мне вообще насрать, кто с кем спит, но я не такой.       — Ну я же спрашиваю не переспал бы ты с ним будучи Антоном, а переспал бы ты с ним будучи какой-нибудь Антониной, — нахально улыбнулась Катя.       — Э-э-э… — задумался парень. Отрицать очевидную красоту Попова было просто преступлением, и Антон вполне здраво это понимал, но почему-то ответ все равно застыл на языке, отказываясь вылетать изо рта. Поэтому парень не нашел ответа лучше, чем своего любимого: перевести стрелки на другого. — Че вы до меня докопались? У Димы спрашивайте.       Девушки синхронно перевели взгляд на второго одноклассника, который покраснел до кончиков ушей от столь интимного разговора про учителя математики. Он уже хотел ответить «нет», но прозвенел звонок, и девочки быстро побежали к своим местам.

***

      Шастун кинул сигарету в лужу и попрощался с Димой, вытащив телефон и записку из заднего кармана брюк. Антон быстро набрал номер учителя, но почему-то долго не решался нажать кнопку вызова. Что-то было такое смущающее и отталкивающее в разговоре со своим математиком, даже если звонить тот намеревался исключительно на тему дополнительных заданий, потому что, даже несмотря на отвратительное настроение, завалить ЕГЭ парень ну никак не хотел. Еще немного посмотрев в гаджет, Антон решил, что лучше подойдет сразу к кабинету математика, вдруг тот сидит там.       Через пять минут парень уже смиренно сидел на полу около класса алгебры и геометрии, выжидая других учеников, пришедших на допы, или самого учителя. Но никто не пришел ни через десять минут, ни через тридцать, никто не пришел даже через час. Терпение лопнуло, и спустя полтора часа ожидания, ощущая уже квадратную задницу, Антон все-таки решился позвонить учителю.       Парень неторопливо длинными пальцами вытащил смартфон и не глядя набрал пароль, который оставался неизменным на протяжении нескольких лет. Он открыл список контактов на панели быстрого нажатия, первый же контакт принадлежал учителю.       «Арсений Сергеевич»       Шастун нехотя нажал на «вызов» и приложил аппарат к уху, играясь кольцами. Прошла пара-тройка гудков, и парень уже было хотел сбросить и уйти наконец-то домой, как на той линии раздался приятный мужской голос.       — Алло?       — Здравствуйте, это Антон Шастун. Мне Полина Дмитриевна сказала к двум часам прийти на дополнительные, и как бы прошло полтора часа, а вас и в помине нет.       — То-оша, — протянул мужчина на той линии, и, сказать честно, это был голос явно не самого трезвого человека в мире, но сейчас Антону было не до состояния учителя.       — Как понимаю, дополнительные переносятся. До свида… — парень уже убрал телефон от уха, как из динамика послышались звуки разбивающегося стекла и истерический смех математика.       «Вот же блядство».       При всем своем презрении к учителю Антон не был плохим человеком, и предложить помощь было бы гуманно с его стороны. Со скрещенными пальцами парень вновь поднес телефон к уху.       — С вами все хорошо? Вам, может, помочь? Где вы? — спросил Антон, умоляя, чтобы учитель сказал «нет», и совесть его была бы чиста.       — Аленочка, я в каком-то баре. Мне пло-охо.       Пацан недовольно вздохнул, понимая степень опьянения мужчины, и начал выпытывать из него информацию о его местоположении. Спустя пару минут пьяных объяснений трубку взял бармен и сказал улицу с названием бара, где буянил Арсений.       Антон проклял остатки своей человечности и вызвал такси к нужному месту. Через пятнадцать минут Шастун зашел в бар, где не увидеть Попова было весьма сложно. Три часа дня, в баре сидели лишь парочка толстых мужчин, и среди них находился Арсений в черной футболке и такого же цвета джинсах. Со стороны парня было бы грубостью не оценить то, что учитель выглядел действительно хорошо.       — Арсений Сергеевич, — позвал преподавателя Шастун.       — А? — Попов повернул голову назад, и сквозь плывущую картинку ему было сложно определить личность человека. Спустя пару секунд картинка более-менее застыла, и Арсений разглядел своего ученика. Разумеется, мужчина воспринял это как пьяную галлюцинацию, но улыбку сдержать не смог. — Шасту-ун.       — Ага.

***

      — Сука! — крикнул парень, в сотый раз пытаясь поднять своего учителя с подъездного пола, что оказалось весьма сложным, учитывая, что Шастун был довольно дрыщавым пацаном.       И вот, блять, парень наконец-то его поднял, еле-еле разместил бледную руку на своих плечах, перенял вес мужчины на себя и нажал на кнопку лифта. На данный момент Антон был готов сделать все, чтобы оказаться у себя дома на подоконнике с сигаретой в зубах и грустной музыкой из плеера, но нет же, у судьбы на него были совершенно другие планы. В то же время в парне появилось непреодолимое чувство долга, ведь математик еще совсем недавно таскался с подростком, страдающим алкогольным отравлением, но все-таки Шастун и представить не мог, что когда-нибудь будет тащить своего пьяного учителя алгебры к нему домой.       Лифт остановился на шестнадцатом этаже. Антон поволок учителя к серой металлической двери с номером 516. Парень достал ключи из заднего кармана своих джинс, которые предварительно вытащил из пальто учителя. Руки тряслись, а лишняя тяжесть на хилом теле никак не помогала попасть в замочную скважину.       — Блять! Нахуй так жить! — откровенно матерился парень, которому было уже совершенно все равно на присутствие учителя.       Спустя еще пару матерных слов и попыток дверь открылась, и перед взором пацана показалась квартира Попова. Не сняв обувь, Антон пошагал к какой-то двери с надеждой, что это спальня и он наконец-то кинет эту тяжелую тушу и унесется восвояси. На редкое везение Шастуна за дверью действительно располагалась небольшая комната с двухместной кроватью, шкафом, туалетным столиком и всем другим, что обычно находилось в спальне. Парню было не до осмотра обстановки квартиры, он просто увидел кровать и, словно терминатор, понесся к цели.       — Наконец-то, — обрадовался юноша, когда тяжелый груз с плеч плюхнулся на кровать.       Антон огляделся, и сейчас стало по-настоящему неловко. Он стоял в спальной комнате своего учителя математики, который преподавал у него какой-то жалкий месяц. А что дальше делать-то? Уйти или помочь учителю раздеться? Так. Нет. Это будет чересчур. Да, надо бы уйти по-хорошему, а то придет еще жена Попова из школьных сплетен, и будет немного неловко. Но Шастун не был бы Шастуном, если бы его любопытство не преодолело все инстинкты самосохранения.       Юноша подошел к рабочему столу, где аккуратной стопкой лежали тетради с контрольными. Он даже смотреть их не стал, ведь прекрасно понимал, что у него твердая двойка. Так же на столе стояла рамка с фотографией, на которой находились Попов и милая девушка. Нетрудно догадаться, что это была жена Арсения.       «Рамка на рабочем столе? Очень банально, Арсений Сергеевич».       Взгляд Шастуна прошелся по всей комнате, выполненной в кофейных оттенках. Она бы выглядела весьма уютно, но всю картину портил мужчина, распластавшийся по всему периметру кровати. Над кроватью висели лампы, а на тумбочках стояли крема, книги, часы с одной стороны, а с другой — будильник. Все выглядело, как клишированная мечта любой женатой пары: красивая спальня, где все лежало строго на своих местах и не было даже намека на беспорядок, развешанные совместные фотографии и детская кроватка в углу комнаты. Все это почему-то безумно отталкивало Антона. Все эти вылизанность и строгость приводили в состояние какой-то грусти и жалости по отношению к учителю. Ему всего около двадцати пяти, а живет он так, будто ему сорок и лучшие годы жизни позади. Хотя Антон не мог говорить что-то наверняка о жизни учителя, но он точно знал, что сам жить так не хочет. В комнате парня царил хаос, впрочем, как и в жизни. На подоконнике стояла пепельница, на рабочем столе — черт ногу сломит, кровать не заправлена, одежда и браслеты раскиданы по разным углам, но Антона все устраивало. Ему нравилось приходить в такую комнату. Ему казалось, что таким образом создается иллюзия жизни, которой ему не хватало.       Сзади послышались мычания, и Антон повернулся на звук. Арсений соскочил с кровати и выбежал из комнаты. Через пару секунд стало понятно, куда рванул учитель. Шастун решился подойти к нему. Мало ли, может, нужно придержать волосы, а Антон как настоящий джентльмен поможет ему с этим.       — Арсений Сергеевич, вы как? — спросил юноша, когда зашел в уборную.       Преподаватель сидел на коленях возле туалета, положив голову на руки, сложенные на сидушке. Выглядел он херово, если честно, а когда услышал голос самого непутевого ученика в своей недолгой карьере учителя, то и вовсе позеленел. Арсений поднял голову так, будто это самая тяжелая вещь в его жизни, и прищурился, чтобы понять: мерещилось ли ему или Шастун действительно стоял в дверях его ванной комнаты со скрещенными руками.       — Шастун?       — Нет, Боженька. Приятно познакомиться, — съязвил парень.       — Что?       — Арсений Сергеич, проблюйтесь-ка еще, чтобы хоть немного протрезветь.

***

      Чайник вскипел, и Попов не торопясь налил в чашки с чайными пакетиками кипяченую воду, краем глаза наблюдая за Шастуном, который с абсолютно нелепым видом рассматривал три скромных магнитика и кучу стикеров-напоминалок на холодильнике. Арсений поставил перед парнем чай и сел напротив. В комнате висела неловкая тишина, и если еще недавно не спасал шум чайника, то сейчас по кухне готово было прокатиться перекати-поле. Пацану было немного не по себе находиться на кухне препода. Да что уж тут? Весь этот день был не по себе и ярко выбивался изо всех его унылых будней и алкотрипов. Попову же было очень стыдно за свое поведение и за то, что семнадцатилетнему худенькому пацаненку пришлось тащить его тяжелое тело, от которого, плюс ко всему, воняло, как от ликеро-водочной.       — Должен ли я радоваться тому, что не нашел ни одного синяка на своем теле? Учитывая, что путь от бара до дома не короткий, — усмехнулся учитель, отпивая чай.       — Я сильнее, чем кажется! — возмутился Антон, прекрасно понимая, что это не так. — И вообще, скажите спасибо, что я не оставил вас валяться в том баре!       — Спасибо, Антон.       И снова это. Снова это раздражающее спокойствие и невозмутимый взгляд, которые вымораживали подростка. Антон дико хотел курить, и поведение математика никак не успокаивало его. Все начинало бесить Шастуна, начиная от пара, исходящего от горячего чая, заканчивая идеальным порядком на кухне Поповых. Больше всего Антон сейчас хотел не сидеть тут с учителем математики, который лет на восемь его старше, а стоять на улице под ветерком, спокойно покуривая любимую марку. Он сам не понимал, зачем согласился на чай.       — А где ваша жена?       — Тебе какая разница?       — Вопросом на вопрос нечестно!       — А что вообще в этой жизни бывает честно? — приподнял бровь Арсений.       И снова он выиграл в негласной игре. Шастуну было нечего сказать, и он просто разочарованно откинулся на спинку стула, обиженно надув губу. Антона как обычно все бесило, его бесил и он сам из-за того, что его все бесило. Но сдаваться-то парень уж никак не собирался.       Подросток обхватил большой рукой с длинными пальцами белую чашку, прислонив к губам немного подостывший чай. Это было зрелище для настоящих ценителей эстетики. Смотреть, как контрастирует загорелая кожа пацана, серебряные кольца с браслетами и белый фарфор из сервиза, подаренного мужчине тещей, было потрясающим. А еще этот звук, скатывающихся браслетов, когда Шастун делал глоток. Арсений и сам не заметил, как загляделся.       — Зачем ты носишь все эти побрякушки? — неожиданно спросил темноволосый, кивнув в сторону рук пацана. Антон закатил глаза.       — Это не побрякушки! — немного прикрикнул Шастун. — Это красиво, и мне просто нравится составлять всякие композиции. Знаете, это как способ самовыражения, — юноша отпил чай. — А еще прекрасный способ побесить людей.       Шастун начал трясти браслетами, которые создавали звук, похожий на маракасы, улыбаясь, словно Чеширский кот, пока мужчина напротив с огромным трудом удерживал теплую улыбку. Пацан сводил с ума. Арсений не хотел, чтобы он куда-то уходил, и сам не понимал почему. Просто хотелось больше времени. Больше его.       — Можем провести дополнительные прямо сейчас, если хочешь, — предложил Попов.       — А сможете ли? Вы буквально полчаса назад бле… Э-э-э, — задумался юноша, — прочистили желудок.       — Я сильнее, чем кажется, — подмигнул Попов и, залпом допив остатки чая, уверенно направился в гостиную, отчаянно пытаясь скрыть, что его все еще покачивает.       Шастун мог только прошептать себе под нос любимое «блять» и поплестись за математиком, думая обо всей абсурдности ситуации. Антон Шастун, каланча толщиной с сучок, успел потаскать своего учителя алгебры и геометрии, который особой худобой не отличался.       «Нет, ну он худой, но, типа, накачанный и тяжеленный какой-то. Килограммов двести, наверное», — подумал Шастун, прежде чем больно врезаться в косяк.       Арсений развернулся к источнику глухого стука и не был ни капельки удивлен, когда перед его взором оказался подросток, отчаянно растиравший больное место. Мужчина лишь хмыкнул, покачав головой, вытаскивая нужные листы из стола. Когда Шастун уже угомонился и соизволил сесть на диван, в его лоб полетела ручка со стороны учителя.        — В яблочко! — по-ребячески хлопнул в ладоши Попов, растянув улыбку. Вот только обалдевший Антон его радости не разделял.        — Вы че как маленький? — парень лишь сильнее вытянул и так длинное лицо и выпучил глаза, что выглядело ну уж больно забавно в сопровождении с торчащими ушами. Арс еле сдержал улыбку, уткнувшись в тесты, которые Шастуну надо будет сейчас прорешать.        — Так, ну для начала — классика. Реши задания с листочка за полчаса, чтобы я мог проверить уровень твоих знаний и знать вообще, что за фрукт ты такой, Антон Шастун, — хмыкнул Арсений, положив перед пацаном белый листочек.        — Так это, — Шастун с недоверием посмотрел на преподавателя, перевернув листок с тестом, где находились еще задания. — К чему это? Типа, вы же не репетитор. Просто дайте листок с темами и я их почитаю.        — Типа, знаешь, Шастун, типа профиль ЕГЭ по математике — это тебе не зачет по истории в шестом классе. Тут понимать надо все, а не просто почитать, — передразнил ученика Попов. — И о каком листке с темами вообще идет речь, а, Шастун? Ты должен знать все, чему тебя учили с первого класса вплоть до одиннадцатого. Я тебе удивляюсь. Ты как вообще ОГЭ сдал?        — Молча, — огрызнулся пацан, снова выводясь из себя. Слова были резкими, но в то же время Арсений стоял перед ним с абсолютно спокойным лицом и говорил не особо приятные вещи, так же спокойно, медленно перелистывая страницы учебника.       Сука, ты хули такой спокойный опять? Выглядишь, как напыщенная стерва, Сергеич.        — Как по-взрослому, Шастун, — снова флегматично произнес учитель. — Тебе повезло, что я взялся вести у тебя дополнительные. Прошу заметить, что у тебя единственного, потому что Оксана Геннадьевна, которая и так мучается с 11 «А», просто не выдержала бы такого чукчу, как ты, и начала вытирать тобой мел с доски уже после первого занятия. Так что, считай, я твой личный, бесплатный, самый красивый и обаятельный репетитор.        — Ну я бы поспорил, — буркнул Шастун, схватив листок со стола перед собой.       «Делать ему нечего, блять. Пусть к пополнению готовится, а не ебет мне мозги».

***

       — Если бы я имел право материться при своих учениках, то тебе был бы пипец, Шастун, — Арсений задумался на секунду. — Хотя думаю, что ты только брань и понимаешь, так что, Тош, это пиздец. Повторяю свой вопрос: ты как ОГЭ сдал и почему тебя вообще пустили в одиннадцатый класс?        — Ну так-то не пустили. В десятый пустили, а там уже пошло-поехало, — снова нахально произнес Шастун, ехидно смотря в синие глаза учителя, словно бросая вызов.       А это вообще здоровый цвет глаз? Может, он что-то колет себе? Не, ну не могут же глаза быть такого насыщенного цвета. Меня наебывают, или, может, в чаю был какой-нибудь наркотик?»        — Оно и видно, что пошло-поехало. Тебя попросту к экзамену не допустят, Шастун. Ты херней маешься.        — Да в смысле? — вскрикнул пацан. На самом деле он прекрасно понимал, что как раз таки херней он и мается, но ничего остального не хотелось. В этом всем нет с м ы с л а. — У меня вообще пятерка в аттестате за девятый класс!        — Ну и что же случилось за это время, что ты так отупел?       Арсений кинул на собеседника ликующий взгляд, когда не дождался ответа от пацана.       Неужто нечего ответить?       Но когда учитель увидел помрачневшего Антона, потупившего взгляд в пол, медленно прокручивающего серебряное кольцо вокруг большого пальца, то понял, что задел за живое. Косяк, Арс.        — А вот, как вас увидел, сразу из головы все повылетало, — хмыкнул Антон, натягивая свою лучшую улыбку.        — Звучит как комплимент, Шастун, — улыбнулся Арсений, положив перед учеником задачник. — Реши, пожалуйста, сорок пятое.       Последующий час они перекидывались лишь сугубо официальными фразочками и вели себя вполне на уровне «учитель-ученик». Те же натянутые улыбки и неловкое молчание, неодобрительные вздохи при неправильно решенном задании или когда Шастун попросту не хотел понимать материал десятого класса. Никаких колкостей со стороны парня. Раздражение вызывал уже не Арсений Сергеевич, а лишь тупое пятьдесят седьмое задание. Как вообще это все пригодится в жизни? Нахуй эти тупые графики? Ведь Шастуну максимум нужно уметь посчитать сдачу с сигарет. Ну ладно, может быть, еще поделить нужно будет или умножить. Ничего другого ему попросту не пригодится. По крайней мере, так считал Антон.        Еще пару минут толкований учителя — и Антона вырвет на этот ужасный деревянный стол. Голос Арсения хоть и был приятным, но уже настолько давил на мозги, что каждый звук из его рта напоминал адские муки. Нервы уже потихоньку сдавали. Парень все чаще стучал ручкой по поверхности дерева, подергивая ногой. Слишком. Много. Для. Антона. В его привычку уже вошло уделять минимум времени на учебу и максимум — на переосмысление своей жизни и бытия в целом. Выходило крайне увлекательно и саморазрушающе. Куда увлекательнее, чем эти идиотские буквы в этой идиотской алгебре.        — Меня ща блеванет, — поежился парень, бросив ручку на стол и наконец облокотившись о спинку стула.        — Неужели я так плох? — приподнял бровь математик, повторяя действия ученика.       Парень лишь закатил глаза.        — У нас, по идее, должен быть еще час занятий, но думаю, из-за сегодняшнего инцидента мы его благополучно… э-э… потеряли, — Арсений виновато почесал затылок и встал из-за стола, разминая затекшие мышцы. — Может, еще по кружечке чая?        — Я понимаю, что вам надо разбавить остатки вискаря, ну, или водки, или вообще того, что пьют учителя математики в четыре дня, но мне — не надо, поэтому я, пожалуй, пойду, — парень уже встал со стула, поправив все браслеты, с ликующим голосом свободы в голове, но увы, сильные руки Попова тут же посадили ученика обратно на стул.        — Шастун, в каком месте ты услышал слово «свободен»? Я просто предложил чай, а сейчас хочу отрезать язык, — мужчина скрестил руки на груди, разглядывая парня, располагающегося ниже уровнем. Его глаза так и горели ярким пламенем разочарования и тут же тухли волной усталости, губы были плотно сомкнуты, а лоб нахмурен. Парень завораживал, и отпускать его сейчас казалось немыслимым. — В кого ты вообще такой языкастый?        — Мама говорит, что в батю, — пожал плечами Шастун. — А если попью чай, то вы меня отпустите?        — Сперва изнасилую, завербую, обкраду, а там уже поглядим, — медленно проговорил математик, наслаждаясь удивленным лицом пацана, и ушел на кухню, оставив того в секундном недоумении.        — Я без боя не дамся! — опомнившись, крикнул Шастун, рывком вставая со стула и следуя за учителем.       Антон сел за кухонный стол, наблюдая за широкой спиной Арсения в домашней футболке, которую он переодел полтора часа назад, и непонятное тепло разошлось по всему телу. Неужели о нем заботятся? Нельзя сказать, что Шастун был брошенным ребенком, но так же и нельзя было отрицать отдаления между ним и родителями. Взросление и огромная потеря семьи Шастун повлияли на их отношения не в лучшую сторону, сколько бы Дарья и Андрей этого не отрицали. Антон это уже давно заметил, но по-другому и быть уже не могло. Куда проще внушить безразличие, чем пытаться сохранить семью, которая медленно распадалась. И вот сейчас ему готовил чай учитель математики. Не потому что это его долг или же какая-то привычка. Арсений просто хотел напоить Шастуна чаем.        — Я все понял, — резко выдал пацан, устремив на себя непонимающий взгляд синих глаз.       Кто ж тебя, блять, с такими глазами родил?        — И че ты понял?        — В чае наркота! Вы меня обдолбите и выдолбите! — воскликнул мальчишка, указывая длинным окольцованным указательным на чайник с заваркой.       Арсений с изумлением вскинул брови, а через секунду прыснул со смеху даже не от нелепого подбора слов пацана, а скорее, от выражения его лица. Сейчас, взволнованно привстав со стула от собственной шалости, Шастун не выглядел как дерзкий парень с острым языком, скуривающий полпачки сигарет в день. Совсем нет. Это была другая сторона Антона, которую Попову еще, судя по всему, предстоит узнать. Эта была абсолютно мальчишеская сторона: с яркой улыбкой и удушающим смехом, шутками и необдуманными действиями, которые кажутся забавными. В нем так же, как и в каждом из нас, боролись тьма и свет, и вести счет, чтобы сказать, что именно у Антона в выигрыше, было совсем необязательно.        — Меня задевает тот факт, что я выгляжу, как человек, который хранит у себя дома наркотики, а потом подсыпает их в чай несовершеннолетним, чтобы их, мхм, выдолбить, — хмыкнул преподаватель. — Но это был бы весьма интересный опыт.       Эти слова Арсений буквально прошептал, склонившись над Антоном, чтобы поставить чашку чая. Прошла секунда, прежде чем зрачки одного из парней расширились, заставляя второго ухмыльнуться.        — Ладно, он на вкус, как чай, а не героин, — заключил Шастун.        — Ты пил героин?        — Да-да, любимый напиток, — отмахнулся Антон, сделав новый глоток. — А печеньки прилагаются?        — Точно, — встрепенулся Арсений и полез за сладостью в шкафчик над головой. Через секунду в Шастуна снова что-то полетело. На этот раз это была коробка с шоколадными грибочками. — Я думал, ты не ешь.        — Очень смешно, — пацан закатил глаза и принялся разглядывать упаковку. — Чоко бой? Вы серьезно?        — Ишь какой противный, — возмутился Попов. — Подайте мне печенья, ой, а что это такое?        — Я думал, люди в вашем возрасте едят какие-нибудь пряники, — улыбнулся Антон, мысленно добавляя себе одно очко в этой долгой словесной бойне.        — В моем возрасте?! — выпучил глаза от шока математик. — В каком таком возрасте? Мне только двадцать шесть! Я не могу так плохо выглядеть!       Арсений судорожно схватился за телефон, покоящийся рядом с ним на столешнице, с целью включить камеру. Уже через мгновение подросток наблюдал за своим математиком, разглаживающим еле видные морщины во фронтальной камере смартфона. Шастун честно изо всех сил старался не засмеяться из-за всей этой ситуации, закидывая в рот грибочек за грибочком, но в конце концов припал к холодной плитке кухонного стола с истерическим хихиканьем. Конечно же, Попов не выглядел старо, наоборот, очень даже молодо и свежо. Но Антон не был бы Антоном, если бы не пускал шутки насчет возраста людям старше его хоть на один день.        — Шастун, я тебя убью, блин, — шутливо цыкнул мужчина, кидая в парня еще и полотенце, чудом оказавшееся под рукой Попова.        — Да харе кидаться, Арсений Сергеевич, че как маленький?        — Что за лексикон, Шастун? Я точно сообщу Полине Дмитриевне, что итоговое сочинение ты тоже не напишешь из-за своего сомнительного словарного запаса.        — Да ну вас, Арсений Сергеевич. В девятом написал, значит, и в одиннадцатом напишу.        — Какой раз слышу про твои успехи в девятом классе, а сейчас дуб дубом. Не хочешь рассказать что случилось? — мужчина сел напротив Антона, положив руки перед собой.        — Просто переезд — это тяжело, — слабо улыбнулся парень, для которого в миг чаинки в белой чашке стали самым интересным предметом во всей вселенной.        — Ты же воронежский, да? Был я как-то в Воронеже. Неплохой городок, но не мое. Я сам не местный, в Омске родился и вырос. Так что не понаслышке знаю обо всех трудностях, — подбодрил Арсений, улыбнувшись своей самой теплой улыбкой.       И в этот момент Антон почувствовал реальную поддержку, исходящую от одного человека. Казалось, что Арсений поймет. Что Арсений поможет. Но Шастун был слишком упрямым, чтобы дать себе помочь. Ему это, казалось, и не было нужно. Кого вообще это волнует? Он — семнадцатилетний ученик одиннадцатого класса, а Арсений — лишь учитель. Вся сложившаяся сегодня ситуация повлияла только на исчезновение презрения к преподавателю и не больше. Антону не помочь.       Антона н е с о б р а т ь.       Он погряз в этом омуте.