Разобьешь меня?

      — Я здесь.       Два слова — и сердце срывается на миг. Бу́хает о костяную клеть и впадает обратно в отведенную ему нишу, продолжая мерный бег.       Тор начинает улыбаться медленно, недоверчиво — у Локи привычно-знакомый голос — но вдруг, ему ли не знать. Локи способен на что угодно: даже быть на этом корабле, хотя он точно не успел бы взойти на его борт, да.       Локи способен обмануть его в любой миг — Тор давно подметил. Потому и старается сейчас быть начеку.       — Так обнимешь, братец? — Локи разводит руки в стороны.       На лице — лукавая усмешка, хитрый прищур, а глаза грустные, внимательные. Он, кажется, даже не моргает, не сводит с Громовержца пытливый взгляд.       Словно искушает снова — сможешь, брат, или нет? — но под словами иная подоплека, второе дно. И мурашки по коже пускает смиренное, молчаливое ожидание.       Тор уверен, что Локи боится даже попросту шелохнуться.       — Почему бы и нет?       У них на двоих тяжкое прошлое, взаимные обиды и пропасть под ногами размером с ненасытный космос. Тору не нужно объяснять: если он обнимет Локи — почти ничего не изменится. Воспоминания не станут легче, по-прежнему уныло будут болеть по ночам нанесенные друг другу раны.       Но он верит — да, так же чертовски сильно, как и раньше — что пропасть все еще можно залатать. Зашить по краям, стянуть поперек яркими звездными нитями.       Может, от одного теплого прикосновения она станет меньше?       Тор делает первый шаг и протягивает навстречу ладони. Он снова готов рискнуть, сыграть в игру призрачного трикстера. Ставит на карту все — и выдыхает только тогда, когда касается пальцами выпирающих под тканью лопаток.       Локи ладный, стройный — как и в детстве, юности, — и даже бледность не портит его лица после Рагнарёка. Тор прижимает его ближе, чуть поворачивает голову, чтобы смольные пряди не щекотали нос, и принимается ждать.       Локи может предать в любую секунду. Вот, например, в эту, когда Тор скользит ладонью по его позвоночнику — или в эту, когда хлопает ободряюще по плечу.       Мгновение, второе... третье...       Локи может — но не предает.       Поднимает руки, скрепляет их за спиной Тора, сжимает крепче, едва ли не утыкаясь носом в шею. Он ведь меньше ростом — статный, опасно-красивый Локи, — и Тору хочется пошутить про необходимость вставать на мыски.       — Я здесь, брат, — шепчет Локи в ворот доспеха, словами тихими проникает под кожу.       Пускает разряд молний по мышцам — сильный, что жжется под веками. Тор выдыхает, считает миллисекунды до того, как отдалиться. Только на пятой понимает: Локи прикасается холодным лбом к подбородку, пальцем указывает на грудину панциря с красными отметинами.       Точно напротив сердца.       — Да...       ... да, ты там, братишка. Давно уж, с самых первых лет. Чистый — не запятнавший себя грязью, войной, предательствами. Проницательный — не ты ли книжки умные все читал? Самый-самый родной — и глаза твои голубые изнутри все пронзили.       Отстраняются синхронно, но Локи все еще смотрит — кристально-честно, губ не разжимая, и тепло становится где-то под кожей. Спокойно, умиротворенно.       Локи — как бешеный пес, не перестанет кусать, оставляя кровавые следы. Но Тор уже привык, что ли?       — Когда планируешь новый переворот?       — Доберемся до Земли — и посмотрим, — ухмыляется, отворачиваясь.       Бог обмана — а все читается по тонким линиям усмешки, по смущению на дне льдистых глаз. Тору даже не придется рассчитывать время.       Локи — меченый дух, но Громовержцу неинтересно, от чего и куда он бежит. Тор разгадал его тайные знаки еще в далеком детстве.       С тех пор все осталось таким же. И он, и Локи — и запретное желание быть вместе, что толкает за противоположные грани, на разные стороны баррикад.       — Рад, что ты вернулся.       Локи — тот, кто всегда возвращается. И они начинают с начала.