Разобьешь меня?

      — Локи?       Зайти в пропахшую красками комнатку и привычно застыть на пороге. Тор не то чтобы дуболом, просто спортивный, большой, чуточку неповоротливый малый, и в этом месте ему лучше сделать два шага назад, чем один — вперед.       Он помнит последствия предыдущей встречи.       — Локи?       Долго звать не приходится: Локи появляется из дальней комнаты, замирает на расстоянии. Дистанция — знакомая для них не понаслышке штука. Тору иногда кажется, что она — все, что между ними есть. Даже несмотря на то, что братья.       Что выросли в одном дворе, что синяки друг другу ставили самозабвенно все детство, что мальчишек с соседней улицы гоняли плечом к плечу. Все, что было — прошло.       Помнится, именно эти слова вскользь бросил ему Локи, собирая вещи — и документы — в университет.       — Утречка, брат.       Солнце слепит через неприкрытые окна, и Тору очень хочется улыбаться. За стеклом — весна, и плевать, что лужицы натекают с ботинок, ночной дождь — это не так уж и страшно. За стеклом — весна, и Тор распускается изнутри вместе с ней. И снова верит в светлое будущее. В хорошие оценки, повышенную спортивную стипендию, в то, что жизнь — это прекрасно.       И снова первый приходит мириться.       — Спалось?       Добавить "как" не нужно. Локи редко дремлет ночами, и резоннее узнать, а ложился ли он в кровать вообще. Судя по мешкам под глазами, по бросающейся в глаза бледности — нет.       — Угадай.       Локи язвит и — по позе видно — почти что готов кусаться. Тор признал бы, что он даже поутру опасен, неприветлив, закрыт, если бы не растянутая серая футболка с Мстителями.       Ни для кого не секрет, что она — его, а Мстители — кинцо, которое он считает лучшим и уверенно рассказывает об на каждом углу. Локи, вроде бы, никогда этот фильм не любил. Забавный факт, не так ли?       — Угадал, — грызть глотку нет сил и желания, и Тор решает идти на попятную.       Он ведь, все-таки, пришел мириться — а не разжигать новую войну.       — Выставка? — спрашивает, разведя руки, и это больше жест сдающегося, чем повелительный.       Локи устало трет переносицу, обреченно вздыхает, кивает:       — Дай мне полчаса на сборы.       — Полчаса? — хмыкает Тор. — Как девице?       — В следующий раз заменю замки на двери.       Локи шлепает босыми ногами по кухне, у него черные без узоров носки, черные узкие джинсы и волосы — тоже черные. Тор рад тому, что хоть что-то в его облике не окрашено в столь депрессивно-агрессивные тона. А еще больше — втайне — рад, что окрашено им.       Ставит чайник, долго ждет, привалившись поясницей к подоконнику. Не двигается, практически зависает на несколько мгновений, давая возможность разглядеть, как причудливо подсвечивает солнце профиль. Как очерчивает красиво локоны, нос, сведенные сурово брови.       Если бы Тор умел держать кисть в руке столь же уверенно — он бы хотел запечатлеть этот миг. Запечатлеть, разукрасив его во все цвета без единого оттенка черного. Локи ведь и без него красив.       А в нем — запретно прекрасен.       — Кофе? Я бы покормил тебя, братец, может быть, да нечем.       — Выставка, — Тор бьет по часам, подгоняя, и Локи закатывает глаза.       Спешно пьет, усевшись на высокий стул, косится время от времени, но молчит. Локи явно недоволен, Локи явно хочет выпереть брата за дверь и сменить, желательно, место жительства с этого города на другую планету — но от Тора ведь не отвяжешься. Даже там.       А еще от чувств, шипы пустивших в сердце глубоко под ребрами, — тоже. И это особо погано.       Лучше бы все было проще, как в детстве: поссорились — синяк со злости, помирились — ссадина по случайности.       — Готов?       Тор изнывает от нетерпения: разглядывает новые эскизы в коридоре, топчется у мольберта и лениво перебирает коллекцию чистых чашек. Локи — педант, он это точно знает, но не перестает удивляться.       — Глаза б мои тебя не видели, — фраза больше похожа на выпад: неточный и вскользь. Тора практически задевает. — Зачем ты вернулся? Без тебя так спокойно было, хорошо, учеба цвела и пахла. А теперь все опять покатится к демонам, верно, брат?       У них всегда так — тут и загадывать не надо.       Локи оставил бы с радостью на веселом, улыбчивом лице пару кровоподтеков — чтобы не ощущать урагана под грудной клеткой. Чтобы снова было как раньше: обида — удар, мир — грубый тычок в бок.       А не вот это вот все. Путаное, темное, зреющее изнутри — и пугающее его до чертиков. Он ведь свободным быть хотел, а не привязываться, год за годом, все сильнее и крепче.       — Не думаю. Мы не маленькие — учтем ошибки.       Тор хмурится, уходит в свои мысли, и такое выражение лица — задумчивое до крайности, грустное — ему не идет. Без улыбки, без захливатской уверенности в завтрашнем дне — это уже не Тор.       Локи почти жалеет о сказанном.       — Пойдем, — руку протягивает.       Теплую, мозолистую ладонь. Локи цепляется за нее кончиками пальцев, словно боясь, что немного — и заразится светом. Поверит, упаси сила, в несбыточно-нежное и счастливое будущее.       — На выставку? — уточняет, изгибая бровь.       Слишком тихо для приглашения.       — Начнем с нее.       У них ворох ругани за плечами и столько взаимных обид, сколько другие бы не вынесли. У них душа давно уже рваными осколками, которые, вроде бы, и не склеить вовсе. У них — одна на двоих — маленькая призрачная надежда из месяца в месяц.       На то, что однажды — когда они перестанут быть собой — все наладится.       — Я не отпущу, — Тор смотрит глазами искренне-честными, добрыми.       И сердце заходится в кульбите от обещаний во взгляде. Там море крапинками по радужке — и тонна невысказанного, такого жаркого, правильного, нужного. Локи, как глупая рыба, цепляется всеми жабрами за крючок.       Против них — мир, отец, что ему и не родной вовсе, и несколько социальных пластов треклятого общества. Локи уверен — этого достаточно, чтобы породить вражду между ними до гроба, чтобы сделать только мечтой возможную явь. Тор ведь не осмелится пойти против, Тор ведь хороший, послушный мальчик.       Тор ведь — брат. Он не может, не должен.       — Не в этот раз. Честно.       Локи не хочет, но снова верит.       И когда открывает дверь, обуваясь, и когда считает станции в метро, и когда меряет до музея шаги — оборачивается, ловит глазами. Проверяет украдкой и глядит так, словно Тор — центр.       Центр мира, который он так ненавидит. Центр — единственный светлый, необходимый, стоящий того, чтобы держаться.       — Я здесь, — сиплым шепотом по линии шеи в длиннющей очереди до входа.       Именитый художник — это вам не эскизы на коленке. Это слава, толпы обожателей, через которые трудно пробиться и взять билет. И часа два придется стоять на ветру, под непривычно ласковым солнцем.       "Я здесь".       Лучше бы, правда, было как десятки лет назад: поругались — коленкой в живот, решили проблему — выпад по ногам в шутливой форме. Локи это знакомо — боль, напряженность и хитрые усмешки.       Локи это привычно. То, как в детстве — а не мурашки по позвоночнику и яркое, до звездочек, желание обниматься вместо примирительных сбитых костяшек.       Но он сам когда-то сказал: то, что было — прошло.