Аннигиляция чувств

Было холодно, несмотря на то что по календарю был июнь месяц. Было достаточно темно, несмотря на то что был день. А еще было тихо. Хотя когда-то в этом месте, близ города, кипела беззаботная, самая что ни на есть обыкновенная жизнь. В какой-то момент немая тишина была прервана гулким ревом шин, усердно пытающихся взгромоздиться на небольшую возвышенность. Стоило преодолеть одно препятствие, как моментально последовали следующие. Неровный земляной покров уже успел покрыться тонкой коркой льда. Ничто не исключало, что бугры были образованы от торопливой дезактивации почвы, путем срезания зараженного слоя земли. Необходимая мера была вызвана для частичного, но хоть какого-то обеспечения безопасности, стремительно прибывающим космонавтам. Вскоре стали слышны монотонные звуки, крутящихся в небе лопастей. Весь транспорт для данного мероприятия, по поисково спасательному обеспечению посадки капсулы от Российской орбитальной станции, должен был быть на месте еще за три дня до посадки. Но, внезапно сменившееся направление аппарата, всвязи с радиоактивными осадками и с неисправным климатом, спровоцировало ошибку в расчетах. Да, и было ли кому-то дело до этого события, когда больше половины человечества накрыла костлявая рука Смерти. Вскоре, дымящийся огненный шар, рассек дымовую сажу над облаками и через некоторое мгновение раскрыл пестрый парашют. Вертолеты, словно стая ворон, сопровождали капсулу до самой посадки. Еще несколько минут, люди, копошась, пытались открыть капсулу. Все происходило в гробовой тишине, без ликований, журналистов и прочих почестей, которые когда-то были частью возвращения людей с космического пространства. Как только давление внутри аппарата было выравнено с атмосферным, люк был отброшен на несколько метров тяжелой ногой с внутренней стороны. И оттуда показались две массивные руки. Люди, едва успели что-то понять, как оттуда вывалился человек в костюме космонавта, с американским флагом на плече. Кто-то заметил, что его костюм существенно отличался от остальных, особенно состоянием переднего корпуса, который был покрыт царапинами. Под ними было что-то написано, но разобрать это было уже невозможно. -Что ты творишь?! - еле различимо воскликнул один из спасателей, в свою очередь, пытавшийся поднять человека за руку, но тот рывком отдернул её. Даже через укомплектованные изолирующие скафандры можно было прочесть шок и непонимание на их лицах, когда космонавт, уперевшись обоими руками в землю, начал предпринимать попытки подняться. - Ты же знаешь, что в твоем-то состоянии тебе противопоказано это. Но американец не слушал, он с шумом выдохнул воздух из легких и поднялся, выбросив объемный скафандр на пепельную землю. Взгляды были направлены на отчетливую надпись на скафандре:

Альфред Ф. Джонс

-Я вернулся, - прошептали сухие губы Альфреда, когда он устремил вверх взор одного единственного глаза, цветом, которого когда-то было пропитано небо. Торопливыми и весьма неуклюжими шагами он поплелся в город, а точнее, туда, что от него осталось. Сами не зная почему, но никто из присутствующих не остановил его. Лишь бросили многозначительные взгляды вслед таявшей, среди руин, фигуре и продолжили начатую операцию. Каждый шаг был для него испытанием. Чтобы по прибытию на землю его мышцы не атрофировались он делал упражнения в несколько раз больше и усерднее, чем другие. Американцу было безумно тяжело, несмотря на то, что в космосе, на экипаже они проводили немало времени в специальных капсулах, для тренировки сердца, где имитировалось земное притяжение. Но Альфред Джонс был уверен, что это не было связано с прибытием на землю. Ему казалось, что кровь в сердце разгоняет не атмосферное давление или радиация, а чувство. Именно это чувство заставляло его идти вперед. Цвет инея напоминал ему слегка взлохмаченные пепельные волосы и сквозь скрежет зубов, он проходил через ржавые вывески, обломки зданий и уцелевшие воспоминания. Даже если времени было безгранично много, он спешил, даже не зная куда. Ведь он не имел права останавливаться. Он ждал этого дня целых пятнадцать лет. Он жил и дышал этим днем. Ноги подкашивались и его бросало в озноб, вовсе не от холода, а от того, что куда бы он не пошел, он чувствовал сверлящий насквозь, ледяной взгляд двух фиалковых глазниц.