Аннигиляция чувств

Уверенными и твердыми шагами Брагинский направлялся прямо к Альфреду. Тот вновь почувствовал, то самое чувство, которым он был движем всё это время. Поглощаемый взглядом из под пепельных ресниц, Альфред мгновенно нашел в себе силы сбросить тяжеловесный труп мужчины. Они встретились впервые за пятнадцать лет. Альфред Джонс и Иван Брагинский встали друг напротив друга. Альфред застыл, не зная, что делать. Его сердце бешенно колотилось и казалось, что именно на его стук пришел Россия. Он представлял их встречу сотню тысяч раз и каждый раз, он был уверен, что сделает, то или иное действие. Но сейчас он не находил ни единой мысли. Позабыв про всё и вся. Тяжкие, накопившиеся за долгие годы, чувства: гнев, застарелая обида, испарились под натиском немигающих глаз. По-прежнему в его разуме оставалось только одно. Непонимание. Россия заметно изменился. Холодная страна, сумела выжить в холодные времена с новыми законами и правилами. Его лицо было покрыто мелкими рубцами, особенно очерченные губы. Длинная, темная куртка заменяла прежний бежевый плащ и закрывала его голову капюшоном, из-за чего лицо было зетемнено так, что отчетливо сверкали только два лиловый огонька. Благодаря плащу, Иван всегда казался Альфреду, нечаянно уцелевшим обломком, какой-то древней эпохи. Который хотелось лелеять и хранить. Небесно-голубой взгляд устремился на его шею и Альфред горько сжал потрескавшиеся губы. Шарф отсутвовал и шея была слабо прикрыта воротником бесформенной куртки. Но, даже так, он видел неровный шрам. Он и раньше видел его, возможно, единственный из Союзных стран, когда покрывал его нежными и нетерпеливыми поцелуями. Россия медленно поднял правую руку, устремив револьвер прямо к лицу Ала. - Ну, здравствуй, Альфред, - ровно проговорил Иван. Джонс, накрываемый легкой ностальгической волной, даже ничего не успел сообразить, как Иван нажал на курок. Выстрела не было. - Шучу я. - улыбнулся он и спрятал оружие в карман. По телу Альфреда пробежала дрожь. На своей памяти, Брагинский всегда удосуживался применять эту улыбку. Но сейчас она была другой. Абсолютно другой. Он вспоминал, то, как на собрании по "Торговой войне" Иван постоянно улыбался. Тогда-то Альфред и понял насколько эта улыбка неискренняя, лживая и фальшивая. А еще то, что она очень красивая. Тогда Америка думал, что с ним что-то не так, ведь раньше бы он с размахом вбился головой об стену, с целью вытряхнуть эту ересь. Но не стал. Он понимал, что привык к таким мыслям. Привык, к тому, что ловил себя на том, что слишком долго наблюдает за русским. Привык, к тому, что всегда пытается привлечь внимание Ивана на собраниях. Привык, но не смирился. Глубоко в душе он жаждал нечто большее. И однажды ему выдался такой шанс. Узнав об инциденте с фонтаном, некоторые страны вызвались уладить конфликт. Хотя, очевидно, им просто нечего было делать. Каждая страна выдвигала свой собственный способ примирения, однако все попытки стран организовать условия для их перемирия были больше похожи на попытки организовать свидание. "Один другого лучше" - мрачно прохрипел Россия, косясь на организованный Италией, у самого края крыши, столик. На нем не было таких же роскошных блюд, как у Франции, но была милая, собственаручно сплетенная, корзинка, наполненная свежими фруктами и дорогое вино. А еще на столе стояло одно единственное блюдце с пастой. Америка и Россия порядком устали и плюхнувшись на стулья, разговорились, попутно опустошая сухое вино. Они говорили о многом. Но самым главным было, то, что пусть и не открыто, но они признали свои ошибки. После чего Брагинский долго молчал, встал и направился к выходу, сказав что-то про "незаконченную работу". Как тут Альфред Джонс испытал неимоверную нужду остановить его. "Стой, Иван!"- крикнул Альфред. Когда Брагинский обернулся, то даже не заметил Америку. Изумленное, восторгом лицо, было приковано к горящему, лиловыми оттенками, закату. Не отрывая глаз, он медленно подошел к ограждению крыши и восторженно охнул. Последние осколки вечернего солнца плавно проходились по изумленному лицу Брагинского, очерчивая его горбатый нос, пухлые, слегка приоткрытые губы и белёсые, развивающиеся волосы. Лишь небесно голубой взгляд Альфреда был прикован, не к закату, а к обворожительным фиалковым глазам, в которых, переливающиеся отблески заходящего солнца, вытанцовывали свой последний макабр. Закат кончал свое существование, но Альфред Джонс знал, что его конец положило начало чему-то другому. Ведь им столько всего предстоит совершить, ощутить, познать. В следующие секунды Америка понял, что сумел увидеть одно из самых прекрасных зрелищ на свете. То как румяное лицо России мгновенно преображается. Уголки губ приподнялись и Джонс увидел настоящую, искреннюю улыбку Вани, тогда он сам не заметил, как приложил свои губы к губам Ивана. Если бы не эта дурная затея стран, не это вино, не этот закат, не это недоразумение возле фонтана, то они бы никогда не ответили на чувства друг друга взаимностью. Ал бы никогда не получил в ответ ту самую улыбку. "Но эпоха любви прошла" - напомнил себе бывший космонавт. Все в прошлом. Все похороненно. -Ты изменился. - рассудил Альфред, пытаясь не выдавать волнения в голосе. -Как и всё тут. -Ты хотел сказать все? - насторожился Джонс. -Может быть. - хмыкнул тот. Брагинский без всякого интереса, проходился взглядом по блондину и сердце Ала стиснули тиски боли. Они так давно не виделись и это вся их встреча? Не произошло даже драки. Для американца каждый день длился вечность. Альфред всегла был чрезмерно активным и дружелюбным, но оказавшись запертым на орбитальной станции, он сразу переменился. Он долго не мог смириться со своим заточением и от этого страдали все работники РОС. Ему еще никогда не было так одиноко. Лишь кремовый шарф с двумя красными пятнышками на конце, напоминал ему, то, кем он был и кем стал. А что, если Ивану было с сотни раз тяжелее? Возможно, что каждый день для него длился одно мгновение, за которое успевали происходить все новые и новые события. И с ними надо было столь же быстро бороться. В это время Россия уже успел развернуться и начать уходить. Альфред был подавлен. Он почувствовал, как задыхается. -Ваня, подожди! - неосознанно прокричал он. Россия, на его безмерное удивление, действительно остановился. Ситуация была знакомой. -Ваня... Давно так ко мне никто не обращался. - заметил Иван. В его голосе промелькнула какая-то печаль. Но разве "Ваней" к нему не обращались еще две его сестры? Неучто с ними что-то случилось? Джонс замер, не зная зачем сделал это. Но раз уж на то пошло, то он должен был задать один вопрос. Вопрос, который не давал ему покоя все эти годы. -Зачем ты предал мои чувства? - спокойно спросил он. Воцарила протяженная тишина. Альфред знал, что Россия пережил, то, от чего спас его. Знал, что, насильно заталкивая Джонса в орбитальный отсек, Россия всего лишь хотел отгородить его от предстоящего конца света. Но именно это Альфред и возненавидел. Для него это было предательством. Россия не доверился ему, не выслушал, поступил от первых эмоций, как дитя. А сейчас они молчат, не зная, что сказать друг другу. Россия все так же стоял спиной, после чего обернулся и процедил сквозь зубы, следующее: -Ты не должен был быть здесь. Ты в курсе, что запасов пресной воды и сельскохозяйственных угодий практически не осталось? И так будет еще очень-очень долго, - начал Брагинский. Он говорил это с такой интонацией, что создавалось впечатление, будто американец провинился в чём-то. Его рука сжалась, так сильно, что послышался скрипучий звук перчатки. - Орбитальная станция, на которой ты находился, должна была держаться еще многие десятилетия. Но по экономической причине мы вынуждены были прекратить обеспечение РОС и вернуть ее пассажиров. Земля умирает и скорее всего исчезнет, как исчезли многие недееспособные государства. Выживают сильнейшие. Ты должен был приехать на Землю только, когда все бы вымерли. На то время радиация бы значительно снизила свою мощь, а солнце светило как раньше. Ты обязан был начать новую жизнь с чистого листа, - продолжал давить русский и Альфред не мог отойти от шока. Он складывал фрагменты в своем подсознании, воссоздавая целостный план России. Теперь он мог понять, почему на орбитальной станции, вопреки всему, работали две женщины. Он был в ярости. - Ты приехал живой и здоровый. У тебя есть все, то, что так сейчас необходимо всем, как и мне. Все разрушено и мы обречены на погибель. А теперь уходи, пока я не взял тебя в плен, Америка. Джонс еле мог оправиться от всего вышесказанного. Он был потрясен. Его лицо скривилось, когда Брагинский уже зашаркал о ледяную поверхность. Одна мысль о том, что он собирался упокоиться в обломках собственного государства, при этом, оставив Ала продолжать жить, "начинать все с чистого листа", больно пульсировала в голове, заставляя скрипеть зубами от негодования. Широкими шагами, он мигом нагнал Ивана и схватив за левую руку... Замер. Его прошиб холодный пот. Он мигом позабыл всё, не в силах понять, в чем дело. Тут Брагинский дернулся всем телом и его ошеломленное, наполненное глубокой болью лицо, выказило что-то наподобие страха. Джонс хотел что-то произнести, как его мгновенно накрыла тяжелая рука Ивана. Он грохнулся о, слегка заснеженную землю и мир заблестел перед глазами. Но перед тем как отправится в объятия тьмы он понял. У Ивана отсутствала рука.

***

!ахтунг! флэшбек

Америка спешно перебирал ногами, распространяя звонкое эхо по всей длинной процессии гранитных столбов, попарно маршировавших вперед. Но едва, расслышав чей-то говор за следующим поворотом он остановился и выпрыгнул из ближнего окна. Он не хотел лишних проблем по поводу его опоздания. Вообще-то Америка был одним из тех, кто приходил на собрание раньше всех, в конце концов именно он занимался организацией и подготовкой воодушевляющих речей. Но в последние две недели Альфред был максимально перегружен проблемами и плотно составленный график, вынуждал его пропускать парочку всеобщих мероприятий. Он был уже у дверей в зал заседания. -Это не я опоздал, это вы пришли рано! - кубарем ввалился туда Альфред. Героям положено иметь эффектное появление, разве не так? Но стоило Джонсу поднять глаза, как он мгновенно проникся всей атмосферой собрания. Вокруг круглого политического стола собралось немалое количество стран, многие из, которых присутствовали на собраниях от силы три раза. У всех были серьезные, хмурые лица, с застывшей морщинкой над бровями. На столе и на полу лежали какие-то бумаги. Стало ясно, что Альфред появился в самый разгар какого-то назревшего конфликта. Он сразу же принял серьезный вид, когда увидел Россию. Он сидел посередине стола, относительно спокойно. Сплетенные между собой пальцы рук были приложены к подбородку. Но что-то в нем было не так и Америка заметил это сразу. Иван был абсолютно белым, казалось мертвым, особенно сильно это подчеркивали, прикрытые густыми ресницами глаза. Он был в глубоких раздумиях. Джонс просто не мог представить себе событие, способное поставить в такое мрачное положение Россию, некогда пережившего многочисленные и, казалось бы, безвыходные войны. Но больше всего давила атмосфера. Она была больше, чем просто напряженная. Пугающая. -Лег как на помине. - мрачно проговорил кто-то из стран. -Присаживайся, Альфред. - произнес Англия, указав на одно свободное место между Францией и Китаем. Джонс молча последовал на указанное место и присел. Все молчали, хотя до того как распахнуть дверь, Америка слышал громкие споры. -Я слушаю. - твердо произнес Альфред. Он понял, что это каким-то образом касается его. И он был уверен, что здесь стоит большее, чем экономическая проблема. Все были напряжены, Альфред видел, как кто-то пытался что-то сказать, но тут же передумывал. Кёркленд-обладатель малахитовых глаз, пристально посмотрел на Джонса и произнес: -Вчера на Российскую Федерацию были сброшенны три ядерные бомбы. И взрывотехническая экспертиза доказала, что все они принадлежат тебе.