По горячим следам

Я ВСТРЕТИЛ ТЕБЯ ВОЗЛЕ МОРЯ.

      Утро воскресенья началось для Ким Тэхена не самым лучшим образом. И не только потому, что само по себе утро воскресенья, начавшееся в «вообще-то блять еще глубокая ночь» часов — не самое лучшее. Просто Ким устал, а отдохнуть ему так и не удалось: он все время ворочался и уснул только пятнадцать минут назад, а разбудил, к сожалению, не запах свежезаваренного чая, приготовленный его любимой девушкой, а режущая боль в желудке. И вообще, Ким чай не пьет, да и девушки у него никогда не было. Он, так-то, по мальчикам больше. Хотя мальчиков у него тоже еще не было, как, собственно и парней. В общем, злополучное раннее утро-ночь воскресенья стало каким-то личным мини-Армагеддоном для красноголового Ким Тэхена.       Большим Армагеддоном оно стало обращаться ближе к трем часам ночи следующего дня, когда есть хотелось неимоверно, а желудок ничего, кроме кофе, да воды, не принимал. Нет, принимать то он, конечно, принимал, только вот возвращал все обратно с процентами. И размазанное тело на асфальте, увиденное ночью, когда его срочно вызвали на службу, настроение абсолютно не повышало. Полный бесперспективняк наступил уже ближе к утру, когда злющий донельзя Юнги вызвал всех в свой кабинет. И кто он такой, что бы игнорировать Мин Юнги? Правильно, один из сотрудников его команды, и «если не явишься через двадцать минут, то я уволю тебя к чертовой бабушке и бип-бип-бип». За бабушку, в общем-то, обидно, но злой и уставший Мин Юнги страшно пиздец, и обиду за бабушку, в принципе, можно и проглотить.       «Полная беспросветная жопа» — подумал Тэхен, когда на доске было вывешено новое досье, расследование не продвинулось ни на йоту, а Мин готов-вас-всех-прикончить-немедленно Юнги орет так, что уши закладывает. Точнее, не орет, а говорит. Спокойно так, уверенно, со всей только ему присущей злобой, колкостью и много чем еще. Именно говорит, а уши закладывает, что лучше б ты орал, вот честное пионерское. И говорить так звонко умеет только Юнги, наверное. Поэтому у Тэхена нервное «пожалуйста, я больше не выдержу», отчаянное «позволь мне зарыдать» и безысходное «мама, забери меня обратно». А потом вдруг полная темнота и позднее утро понедельника, только уже немного больничное. На тумбочке его вещи, а рядом записка, и, судя по корявому, но очень пафосному почерку, она от Шуги. И нацарапано на ней только одно коротенькое предложение, после которого хочется разбежаться под поезд или выйти в стену. А лучше и то, и другое, что бы уж точно и наверняка.       «Виктория без удачи = наказание и смерть.» И все, и пиздец. Рыдать хочется больше, чем что-либо еще. А потом приходят добрый доктор «Ай-сука-болит-же», сварливая медсестра и много, много успокоительного.